Феникс

Кавеха не было дома почти четыре дня. Его командировка в Порт-Ормос началась в воскресенье утром: он уехал с легкой сумкой и пообещал вернуться к вечеру среды. Работа, по его словам, была пустяковой: снять нивелиром разметку старого причала, набросать пару инженерных схем и обсудить детали с заказчиком. Однако в обещанный вечер вместо звонка в дверь пришло только короткое сообщение: «Я задержусь здесь, не беспокойся». Хайтам в это время, по своему обыкновению, лежал на диване с книгой. Время от времени книга убиралась на грудь, рука проводила по волосам, взъерошивая их, а размышления о ситуации в Академии, куда он исправно ходил каждый день, не отпускали. Виной тому было как стремительное распространение капсул знаний, так и тревожный донос генерала махаматры. Говоря о Сайно, секретарь так и не столкнулся с ним лично — постфактум, на собрании, мудрецы обсуждали его отъезд. Он убыл в пустыню в сопровождении трёх учёных. Их фамилии заставили его напрячь память. Первый, кажется, совсем недавно получил выговор за самовольную модернизацию аппарата Акаши. Двое других упоминались в отчётах участникам уже его разработки, но теперь их подозревали в связях с Фатуи. Было тихо. Не хватало привычного шума из соседней комнаты, тихого мата, бесконечных разговоров. Чтобы хоть как-то заполнить паузу, Хайтам ходил на кухню за новой порцией кофе. В раковине стояли три грязные кружки с засохшей коричневой каёмкой. Та, из которой он пил сейчас, тоже была использована уже раза два — он просто споласкивал её под краном, не находя сил заняться посудой. Работа выматывала, и перед сном хотелось заниматься только любимым делом — читать. Книги, которые раньше громоздились стопками на полу, наконец-то обрели своё место (не без участия просьб соседа о порядке): Хайтам перетащил их в кабинет и аккуратно расставил на полках. Места уже не хватало, хотя в доме секретаря было четыре огромных книжных шкафа. «Нужно заказать ещё один», — промелькнуло в голове, когда он пробегал пальцами по корешкам в поисках тех экземпляров, что можно было бы отвезти детям в деревню Аару. Сон в эту ночь долго не приходил. Хайтам ворочался с боку на бок, ловя себя на том, что одеяло всё ещё хранило его запах. Он напоминал о том, что можно было бы после работы не молчать в стену, а позлить кого-то дурацким спором, услышать в ответ возмущённое «Ты!» и довольно ухмыльнуться в ответ. Постельное бельё не менялось уже больше недели, и не потому, что Хайтаму было лень. Следующий день начался точно так же, как предыдущие: завтрак в кафе по пути, надоедливые люди из бухгалтерии, незапланированная лекция вместо заболевшего преподавателя и обед в столовой Академии, где секретарь устал объяснять, что он не ест супы. А потом, уже после обеденного перерыва, аппарат Акаши слабо засветился на мгновение. «Так тяжело ответить "ок"?» Хайтам, всё ещё хмурясь над отчётом, почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх. Не отрывая взгляда от бумаг, он двумя пальцами скопировал из сообщения две буквы — «ок» — и отправил их обратно. Через пару секунд аппарат снова пиликнул. «Как только приеду — я тебя придушу». Ухмылка секретаря стала шире, сопровождаясь лёгким покачиванием головы. Он откинулся на спинку кресла и быстро набрал ответ: «Как только приду домой — сменю замок». Ответа долго ждать не пришлось. Кавех, судя по скорости набора, был в ярости — той самой, показной, за которой прячется улыбка. «На твоё скромное замечание мне глубоко похуй, потому что у меня есть пила». Хайтам представил: палящее солнце над Порт-Ормосом, крики птиц и рабочих, грохот ящиков, и посреди всего этого хаоса — Кавех, уперев руки в бока, диктует кому-то указания и одновременно строчит язвительные сообщения соседу. На душе стало теплее. «Твои инструменты остались в комнате. Денег на новые, как мне известно, нет», — отправил Хайтам, уже предвкушая реакцию. «Гад!» Хайтам довольно откинул со лба упавшую прядь пепельных волос и вернулся к сметам, всё ещё кривя губы в ехидной улыбке. Кавех, видимо, не договорил — через минуту пришло ещё одно сообщение, более спокойное: «Созвонимся вечером?» Хайтам глянул на расписание, на гору несделанных дел и вздохнул. «Да. Я свободен ближе к ночи». Пауза. И уже почти перед тем, как вернуться к делу, — последнее: «Позвоню тогда, когда в гостинице буду». «Буду ждать», — чуть не написал Хайтам, но стёр. Вместо этого он включил музыку громче, чтобы переключить полностью внимание на работу. Не нужно строить обманчивые ожидания, лучше дождаться вечера. Домой он пришёл уже в сумерках. В прихожей было темно и тихо. Он не стал включать свет в гостиной, а сразу же зажёг лампу в кабинете в надежде накинуть пару строк-мыслей о последних прочитанных статьях для завтрашнего совещания. Он переоделся в домашнее, сходил на кухню, налил себе кофе в вчерашнюю пиалу. Аппарат ожил, когда стрелки часов перевалили за одиннадцать. Не звонок, а сообщение: «Я в номере. Позвонить? Если не спишь». Хайтам набрал раньше, чем успел подумать о том, что это выглядит слишком поспешно. Гудок. Ещё один. И на третьем — знакомый голос, чуть хриплый от усталости, но с той тёплой усмешкой, которую Хайтам будто бы видел: — О, оперативность. Скучал, что ли? — Не говори ерунды. Просто лень было печатать, — Хайтам откинулся в кресле, прикрывая предплечьем глаза. — Как там Порт-Ормос? — Шумно. Воняет рыбой. Рабочие — безрукие идиоты, заказчик — конченый долбаеб, — Кавех говорил с привычным напором. — Я сделал всё, что нужно. Этот мудозвон заявляет: «Господин Кавех, нам бы хотелось побыстрее начать разработку...» Что-то еще он сказал, но итог такой: работа, которую я планировал спокойно делать месяц или два, нужно сделать там и как можно быстрее. Он перевел дыхание и продолжил с нарастающим возмущением: — Знаешь, я даже на улицу не выхожу. Сижу у этого гения тайм-менеджмента в кабинете, потому что мне сняли комнатушку, где из мебели только кровать и та скрипит. И ещё пришлось из подручных средств эскизы делать, нормальных материалов нет, представляешь? — Ответа не последовало. — Ты слушаешь? — Да. — Отлично. Так вот, на чем я остановился? А, да. Я с этого проекта обязательно отложу деньги на одну мою идею: мне нужен помощник. Я так заебался! Мои записи должны где-то хранится, мозг так быстро забывает всё. И ты сейчас мне не поверишь — в Акаше нет той книги по анализу, которую я читал ещё в Академии. Хотя там, если память не изменяет, должны были быть готовые решения, а я всё заново вывожу. — Может, найти для тебя и отправить? — А? — Кавех на секунду задумался. — Думаю, уже бесполезно. Я почти всё сделал. Завтра добью и, наконец, побуду на улице побольше — проверю предположение на старых установках. Пауза. Шорох бумаг на том конце. — Кстати, Хайтам! Ты не занимай вечер через две недели... Ой, уже через полторы. В субботу, получается, идём на представление Нилу. Я не помню говорил ли, что купил билеты. — Хорошо, Кавех. — И это всё? — в голосе архитектора мелькнуло наигранное возмущение. — А где благодарности? Ты что, не хочешь идти? — Хочу, — Хайтам позволил себе лёгкую усмешку. — Просто уже ночь. Я устал к концу дня, а ты всё ещё полон энергии. — Я думаю, это от переработки. Я прошлую ночь не спал. Хайтам вдруг подался вперёд, и даже сквозь аппарат передалось напряжение его голоса. — Кавех, а тебе доплатят за срочность? Пауза. — Доплатят? Я даже не думал спросить. Мне сказали сделать — я сделал. К тому же... он достаточно вежливо попросил. — Кавех, — голос Хайтама стал строже, — ты сейчас серьёзно? Ты ночами не спишь, решаешь за них их же проблемы, выводишь формулы с нуля и даже не подумал о себе? — Хайтам, не начинай, — тяжёлый вздох сопровождался отчётливым скрипом кровати. Кавех, видимо, только что рухнул на неё плашмя. — Человек попал в сложную ситуацию: сроки горят, груза много. Я не торгуюсь в такие моменты. Я просто работаю. — Ты идиот, — спокойно констатировал аль-Хайтам. — Слушай... — Кавех завозился, голос стал глуше — он явно уткнулся лицом в подушку. — Не лезь в мои дела. Я справлюсь. Это моя работа. Тебе-то какое дело? — Мне? — Хайтам оперся локтем о стол и прикрыл глаза рукой, массируя переносицу. — Абсолютно никакого. Пусть пользуются твоей добротой. Ты же уже знаешь, чем это может закончиться. Мы это проходили не раз. — Хайтам..., — начал старший, — я знаю это. Я не могу отказать человеку, если вижу его в беде. Я действительно устал, — первый всхлип прорвался сквозь хрипоту, — и я ненавижу себя за то, что снова не смог сказать «нет». Думаешь, я выбираю, что чувствовать? Я не хочу засыпать с мыслью, что где-то кто-то разорится или останется ни с чем только потому, что я побоялся переработать. Ты говоришь, меня используют. А для меня отказать — значит перестать быть собой. Кому я тогда стану нужным? Мои чертежи — это единственное, что переживёт меня, что оправдывает моё существование. Я смотрю на тот мост, — его голос дрогнул ещё сильнее. — На тот, с которого хотел спрыгнуть. Меня до сих пор трясёт при виде него. Я живу внизу, потому что у меня нет сил подняться к нему. Я хочу, чтобы он исчез и не напоминал, насколько я на самом деле слаб. Он резко замолчал, словно только что осознал, как много сказал. В аппарате послышалось длинный и тяжелый вдох-выдох. — Прости, — наконец выдавил он. — Ты не это хотел услышать. Ты хотел просто сказать, что я идиот, и чтобы я шел спать. Спокойной ночи. В трубке повисла тишина. Хайтам несколько секунд просто смотрел в пустоту, не в силах пошевелиться. Крупная дрожь била кончики пальцев, заставляя их подрагивать. Хайтам попытался набрать его снова. Он набрал во второй раз. В третий. Ответа не было. Он отложил аппарат, набрал в грудь воздуха, пытаясь унять дрожь. После он уже плавнее поднялся, прошел на кухню и включил свет. Грязная посуда стояла в раковине, напоминая о его собственном бардаке. Парень открыл кран с горячей водой и принялся методично тереть посуду. Вода приятно грела руки. Губка скользила по поверхности, смывая коричневые разводы. Мыслей в голове не было — только белый шум. Закончив, он вытер руки, выключил свет в кухне и побрел в спальню, мельком пробежав взором по двери в комнату Кавеха. Упав на кровать, аль-Хайтам уставился в потолок. Сон не шёл, глаза тяжело болели, мысли все возвращались к Кавеху. Он снова уступал. «Я ненавижу себя за то, что снова не смог сказать «нет»», — эхом отдавались в голове его слова. Хайтам горько усмехнулся в темноте. «Когда же он поймет, что он важнее всех других.» В Академии было тоже самое, все повторялось: начиная с их сближения, общих мыслей и закачивая постоянными ссорами, избеганием младшего, импульсивностью и жертвенностью старшего. Сближение — игнорирование — одиночество. Вдох. Выдох. Воздуха не хватало. Хайтам перевернулся на бок, подтянул колени к груди, сам того не замечая. Мысли бежали по кругу, набирая скорость. Он вспомнил их первую встречу. То, как Кавех улыбался, расспрашивая почему первокурсник не идет на посвящение в студенты. Хайтам зажмурился, пытаясь остановить работу мозга. Он устал быть «спасателем» или «наставником», повторять одно и тоже, терпеть «не лезь в мои дела, я справлюсь». Он устал от собственного бессилия что-либо изменить. «Что, если бы та случайная встреча не произошла?» Хайтам бы лежал сейчас в этой же комнате, в этой же кровати, и в доме было бы так же тихо, если не хуже. Хайтам открыл глаза и уставился в стену, за которой находилась пустая комната Кавеха. Сердце билось тяжело и неровно. В груди разрастались беспокойство за старшего. Что если однажды он не вернётся, и Хайтам останется здесь один с книжными шкафами. «А Кавех вообще вернется?» Он тут же отогнал эту мысль, назвав её глупой и надуманной. «Конечно, вернётся. У него здесь работа, вещи, комната.» Но тревога уже пустила корни, разрастаясь. Рейсы в Порт-Ормос закончились давно, следующий только завтра. «Рейсов нет — значит, надо искать другие пути. Но есть же экипажи и курьерские службы, которые отправляют лодки в порт по ночам. Можно договориться и доехать за несколько часов, к рассвету.» Хайтам резко поднялся, уселся на край кровати, спустив ноги, и уставился в темноту. Ноги коснулись прохладного пола, и в голове противно заскребло: «ты что делаешь?» Секретарю завтра на работу. У аль-Хайтама есть своя жизнь, свои обязанности, свои планы. Кавех — взрослый человек. Если захочет — вернётся сам. Если нет — значит, нет. Хайтам не должен за ним бегать, беспокоиться и тем более вскакивать посреди ночи и собираться в чужой город. Хайтам, кажется, никогда ни за кем не бегал. Он встал, на ощупь нашёл одежду и начал одеваться. Сборы заняли три минуты. Хайтам рывком накинул толстовку на плечи и, не давая себе времени передумать, вышел из комнаты. Потом вернулся, осознав, что нужно взять необходимые документы и сменную одежду. Десять минут — и он уже стоял у двери, полностью готовый. Некоторым рыцарям Ордо Фавониус стоило бы поучиться у секретаря Академии. В прихожей, глядя на свои ключи в руке, Хайтам поймал себя на том, что всё ещё боится, что импульсивный, не резонирующий с его личностью порыв окажется ошибкой. «Ты будешь там, а окажется, что тебя не хотели видеть.» Он сжал ключи в кулаке, чувствуя, как металл впивается в ладонь. А потом открыл дверь и вышел. Ночной воздух ударил в лицо — прохладный, влажный, пахнущий писадирами. Хайтам быстро зашагал в сторону набережной, где по ночам дежурили купцы, готовые сплавлять за товарами в Порт-Ормос. Купцы на пристани у реки удивились, узнав секретаря Академии. Деньги за переезд в Порт-Ормос брать не стали. Хайтам решил, что сводит к ним Кавеха для поднятия продаж. Он устроился на носу лодки, вглядываясь в тёмную воду, и всё ещё не верил в происходящее. Это было совсем на него не похоже. Для Академии этот внезапный отъезд он объяснит поиском контрабандистов. В Порт-Ормосе несложно найти торговца капсулами знаний, если понадобится подтверждение. Остаток ночи Хайтам полуспал, убаюканный плеском воды. Пару раз купец будил его — просил помочь расправиться со слаймами, которые вылезали на берег. Хайтам помогал молча, механически, и снова проваливался в дремоту. Время близилось к утру. Красочный рассвет не давал уснуть. Солнце в Сумеру пекло, кажется, сильнее, чем в Натлане — даже в ранний час оно било по глазам нещадно ярким светом. Хайтам стянул с себя толстовку, оставшись в лёгкой майке, и прикрыл лицо тканью, пряча глаза. Он включил музыку погромче и откинулся на борт. Через час они прибыли. Лодка ткнулась носом в деревянный причал, и Хайтам, подхватив сумку, легко спрыгнул на доски. Поблагодарил торговца коротким кивком — тот махнул рукой. Хайтам стоял на пирсе, щурясь от уже поднявшегося солнца, и думал, с чего начать. Город только просыпался — редкие рыбаки проверяли сети, пара грузчиков лениво перетаскивала ящики, где-то лаяла собака. И, чего младший не ожидал больше всего — увидеть в шесть утра идущего блондина. Кавех шёл медленно, но уверенно смотря в сторону перекрытого участка порта. Волосы рассыпались по плечам, шпильки, видимо, остались где-то в номере. Взгляды пересеклись, когда между ними оставалось метров двадцать. Кавех остановился. Наклонил голову — вопросительно, недоверчиво, будто проверяя, не кажется ли ему спросонья. Лица было не разглядеть — расстояние всё ещё сбивало фокус. Ноги несли сами, без участия головы. И только когда до Кавеха оставалось пару метров, мозг включился и выдал единственную мысль: «а что сказать?». — Что ты тут делаешь? — хриплый голос старшего прозвучал с просыпающимся раздражением. — По делам Академии, — ответил Хайтам ровно. — Ты врёшь, — Кавех ткнул пальцем в его сторону. — Нет, не вру. Знал об этом ещё вчера. Хайтам остановился в метре от него. Ноги становились ватными — сказалась бессонная ночь, качка, слаймы и это дурацкое солнце. Клонило обратно в сон, в любую постель, хоть в гостиницу, хоть на лавку в парке. — Кавех, ты не спал? Кавех моргнул, будто вопрос застал врасплох: — Что? Почему ты решил? — У тебя синяки под глазами. Давно таких не видел. Кавех отвернулся к морю, наткнувшись на внимательный взгляд Хайтама. Плечи его напряглись. — Я спал. Просто... плакал немного перед этим. Ерунда. Хайтам промолчал. Солнце уже начинало припекать макушку, а в голове шумело от бессонной ночи. Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние. — Пойдём. Тебе нужно поспать по-человечески. Кавех дёрнулся, как от удара. — Что? Я не пойду. У меня работа. — Ты в таком состоянии только испортишь, — Хайтам говорил ровно, но в глазах читалась усталость. — Сними нормальный номер. Поспи пару часов. Я подожду. — У меня нет денег на нормальный номер, — огрызнулся Кавех, — и вообще, зачем ты увязался за мной? Я взрослый человек, Хайтам. Сам разберусь. — Я заплачу. — Что? — За номер я заплачу, — Хайтам выдержал его взгляд. — И беспокоить не буду, просто поспи. Кавех несколько секунд смотрел на него так, будто тот предложил отпраздновать свой день рождение в таверне в кругу коллег. Потом покачал головой и усмехнулся — жёстко, без теплоты. — Ты серьёзно? Припёрся в шесть утра в другой город, чтобы снять мне номер? Хайтам, это уже перебор. — Тогда можешь у меня остаться на пару часов, — Хайтам пожал плечами, игнорируя тон. — Я сам посплю на диване. Кавех всплеснул руками. — Ты совсем границ не чувствуешь?! Я сказал — нет! Я не хочу, чтобы ты за меня платил, не хочу в один номер, не хочу, чтобы ты тут стоял и смотрел на меня жалостливыми глазами! — Я на тебя не жалостливыми смотрю, — Хайтам почувствовал, как внутри закипает раздражение, смешанное с той самой тревогой, что гнала его перед отъездом. — Я на тебя смотрю и вижу идиота, который не учится на ошибках. Кавех фыркнул — громко, презрительно — и шагнул в сторону, обходя Хайтама по широкой дуге. — Сидел бы в своей Академии и не рыпался! Он прошёл мимо, даже не взглянув, и Хайтам смотрел ему в спину — на растрёпанные волосы, на сутулые от усталости плечи, на то, как Кавех сжимает кулаки на ходу. — Можешь не возвращаться домой! — крикнул он вдогонку. Голос прозвучал громче, чем хотелось, и сорвался на последнем слове. Кавех замер. Секунда. Две. Потом медленно, очень медленно повернулся. На лице его не было злости — только какая-то страшная, оголённая растерянность. Он сделал шаг назад. Потом ещё один. И вдруг оказался вплотную, ткнув пальцем Хайтаму в грудь. — Ты! — голос Кавеха дрожал. — Ты сам мне обещал! Помнишь? Ты сказал, что всегда будешь рад видеть меня в доме! Не забирай свои слова обратно! Не смей! Хайтам от неожиданности дёрнул головой назад. Кавех стоял так близко, что можно было разглядеть каждую ресницу, покрасневшие белки глаз, припухшие от слёз веки. Он моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице соседа, но картинка плыла — сказалась почти бессонная ночь, качка, слаймы и этот дурацкий рассвет, что режет глаза. — Тогда пошли со мной, — сказал он, сделав шаг назад. — Ты отдохнёшь, сил прибавится, и всё сделаешь быстрее. Я могу помочь, если надо. Кавех убрал руку и опустил плечи. Пару секунд смотрел на Хайтама — уже спокойнее, но всё ещё с той смесью благодарности и упрямства. Потом упёр руки в бока — привычный жест, за которым пряталась неуверенность. — Хайтам, — сказал он уже ровнее, устало. — Я сейчас не могу. Мне правда нужно доделать начатое. Заказчик ждёт, рабочие... — Он запнулся, всматриваясь в лицо младшего. — Я вижу, ты тоже не спал почти. Иди отдохни. Я позвоню, как закончу. Или... приходи сюда, если встанешь раньше. Хайтам кивнул. Говорить не хотелось — язык будто одеревенел, а мысли ворочались медленно и тяжело.

***

— Боже, Хайтам, ты такой дурак! — Кавех согнулся пополам, держась за живот. — Я тебе показывал, как держать надо! Кавех зашел в номер первым, все еще сотрясаясь от смеха, который никак не желал утихать. Он прислонился плечом к косяку, наблюдая, как Хайтам переступает порог — мокрый с головы до ног, в прилипшей к телу майке и тяжелых от воды штанах. Темная ткань облепила широкие плечи, под ней угадывалась широкая грудь и ярко-выраженный пресс. С пепельных волос стекали ручьи, оставляя на полу темные разводы. —Три раза показывал! — Старший стянул с себя накидку и ровно поставил туфли. —Ты хуже этих безруких рабочих, честное слово! Хайтам молча стянул с себя наушники, повесив на крючок для одежды. — А они вообще рабочие? — Рабочие, — Хайтам даже не обернулся. — Водонепроницаемы. Кавех хмыкнул, потыкав пальцем в амбушюры, и с новой силой залился хохотом, вспомнив представление на пирсе: — Я до конца жизни буду вспоминать, как эта пружина прилетела тебе прямо в грудь, а ты даже не попытался увернуться! Ты просто... ты просто посмотрел на неё, потом на меня и так красиво, с достоинством — бултых! — в море! Он изобразил падение, взмахнув руками, и снова согнулся пополам. — А как ты барахтался! Как ребенок! Тебе повезло, что я плавать умею! Хайтам, не обращая внимания на этот словесный поток, прошел в ванную. Кавех проследовал за ним, остановившись в дверях и наблюдая, как секретарь стягивает через голову мокрую майку. — Там ведь мне чуть выше груди было, — продолжал Кавех, снова фыркая от смеха. — Как ты вообще дна не почувствовал? Нужно будет эту историю записать, боюсь забыть. Расскажу Сайно, как тот приедет. Представляю его лицо! Хайтам выжал майку над раковиной, потом наклонился, запуская пальцы в мокрые волосы, и сильно тряхнул головой, разбрасывая капли во все стороны. Часть попала на Кавеха, но тот даже не заметил — взор его был приклеен к торсу младшего. Широкие плечи, покрытые тонкой сетью мышц, рельефная грудь с четко очерченными изумрудом, кубики пресса, которые проступали при каждом движении, — Хайтам потянулся за полотенцем, и Кавех проследил взглядом за игрой мышц на спине, за тем, как двигаются лопатки под бледной кожей, влажно поблескивающей в свете ванной. Щеки предательски потеплели. Хайтам промокнул лицо, потом шею, провел полотенцем по груди и только тогда обернулся. Поймал взгляд Кавеха, замерший где-то в районе его ключиц. Чуть склонил голову, встречаясь с ним глазами: — Что? Кавех моргнул, выныривая из транса. — Что? А... Да я всё сказал, — голос прозвучал хрипловато, — закончил. — Кавех, хочешь есть? — Хайтам отвернулся обратно к раковине, рассматривая себя в зеркале. — А что предлагаешь? — Посмотри в холодильнике. Бери, что хочешь. Кавех оживился, отлипая от косяка. — Даже если там алкоголь? — Не найдешь его. Я всё убрал ещё утром. Кавех пробормотал себе под нос что-то неразборчивое, но явно обидное, и наконец отлип от входа в ванную, углубляясь в номер. Пространство оказалось куда больше, чем он думал: уютная гостиная с мягким диваном у камина, журнальный столик, мини-бар. Кавех окинул всё это хозяйским взглядом архитектора, прикидывая стоимость аренды, и присвистнул: — Ничего себе размах! — крикнул он в сторону ванной. — Это ж какие деньги тут за ночь? Ты что, решил, что ты уже мудрец, или Академия настолько хорошо платит своим секретарям? Из ванной донёсся ровный голос Хайтама: — Я просто умею распоряжаться деньгами. Ничего удивительного. Ты бы тоже мог, если б был немного посмышленее. Кавех фыркнул, закатывая глаза. — Остроумно. Прям до слез. В ответ раздался только смешок, а затем Хайтам приоткрыл дверь ванной ровно настолько, чтобы высунуть руку и сделать жест — прогоняющий. Кавех хмыкнул, но послушно отвернулся и направился осматриваться дальше. Взгляд скользнул по комнате и наткнулся на дутар, прислоненный к стене рядом с проходом в спальню. Инструмент выглядел старым, но ухоженным — дерево теплого медового оттенка, потемневшее от времени, потертые лады. Он провел кончиками пальцев по струнам, и те отозвались тихим, печальным гулом. Кавех мотнул головой, отгоняя нахлынувшие воспоминания, и заглянул в спальню. Окно распахнуто, легкая занавеска колышется от ветра, кровать не заправлена — объемное мягкое одеяло сбилось в кучу, подушки прожаты. И всё это так и манило упасть и провалиться в сон. Он вернулся к холодильнику, достал какие-то сладости, закинул одну в рот. Прожевал, прислушиваясь к шуму воды из ванной — Хайтам, видимо, решил ополоснуться по-настоящему. Кавех хотел уже пойти пожелать ему спокойной ночи — или вечера? — но в последний момент передумал. Он достал из холодильника ещё еды — сыр, виноград, тонко нарезанное мясо — и выложил всё на тарелку. «Повезло же ему, — думал Кавех, раскладывая виноград. — И статус, и деньги, чтобы жить как человек. Работы, небось, поменьше, чем у нормальных людей. А это его холоднокровие... ну упал в море, ну промок, а ему хоть бы что. Наушники чуть не утопил — и то ноль эмоций.» Звонко налил в высокий бокал апельсинового сока. «Идеальная оболочка. Всё при нём: и ум, и внешность, и деньги, и это его дурацкое спокойствие. Бесит. Снаружи — прямо образец для подражания. А внутри? — Кавех скривился, ставя тарелку на стол. — Внутри-то полное говно. Высокомерный, заносчивый, самовлюбленный эгоист. Слова лишнего не вытянешь, а если и скажет что — так только чтоб уколоть побольнее. И ведь знает же, что говорит, специально бьёт по больному. «Был бы немного посмышленее», — передразнил он Хайтама шепотом. — Сам ты...» Он осекся, потому что из ванной донесся звук открываемой двери, и через мгновение в гостиную вышел Хайтам — в сухих штанах и с мокрыми волосами. Кавех залип. Волосы младшего торчали в разные стороны мокрыми прядями, падали на лоб, закрывали уши. Он выглядел таким домашним. Так и хотелось запустить пальцы в этот беспорядок, взъерошить ещё сильнее, как когда-то он трепал по голове смущенного младшекурсника. — Фен не работает, — прокомментировал тот, заметив взгляд Кавеха. «Заткнись, — одернул себя Кавех. — Из рта этого же мальчика потом лились такие гадостные слова.» Хайтам шагнул к нему, прихватил за предплечье и мягко, но настойчиво потянул в сторону спальни. — Эй, — Кавех не успел даже возмутиться нормально, выскользнув из захвата. — Я сам! Не тяни, отпусти. Чего ты... Он выдернул руку и замер, наткнувшись на взгляд Хайтама. Тот смотрел на него спокойно, чуть склонив голову набок, и в этом взгляде не было ничего, кроме усталой заботы. Кавеху захотелось провалиться сквозь землю. Ну почему спать нужно именно в тот момент, когда на него вот так смотрят? Когда Хайтам — вот такой, расслабленный, мокрый, с дурацкими торчащими волосами — стоит рядом и даже не пытается прятаться за своей обычной колкостью? «Сука, как человек с паршивым характером может быть таким приятным.» Хайтам развернулся к дивану, и Кавех выдохнул. — Хайтам, — окликнул он, — я тут тебе достал. Может, поешь тоже? Хоть как-то отблагодарю за помощь. Хайтам глянул на сервированный столик. — Спасибо. — Я спать, — Кавех попятился к спальне, махнув рукой. — Спасибо ещё раз. Уже через минуту он укутался в огромное одеяло с головой, свернувшись калачиком в позе эмбриона. Сон пришел мгновенно.