Глава 20.
25 мая 2026 г., 12:00
Громкий стук в дверь заставил Уилла напрячься всем телом. Он резко перевел взгляд с телефона в руке на источник этого назойливого шума — тяжелые костяшки пальцев колотили по толстому крашеному дереву. Он как раз набирал сообщение Молли, но мгновенно спрятал черное устройство обратно в карман, поднялся с кровати и прищурился. Кто знал, что он здесь? Алана знала. Еще знал тот человек, который вломился в его комнату. Он заколебался, раздумывая, не притвориться ли, что его нет дома, но стук повторился, и Уилл почувствовал, что сам идет навстречу этому бесцеремонному, требовательному звуку. Прежде чем шум успел в третий раз пронзить его раскалывающуюся голову, он открыл дверь.
— Джек, — произнес Уилл, удивленный тем, что увидел на пороге знакомое лицо.
Джек Кроуфорд в пальто и шляпе, с теми самыми темными глазами, способными пробить брешь в чужом чувстве собственного достоинства. Его вид здесь казался неуместным, слишком далеким от прежнего Уилла Грэма.
— Здравствуй, Уилл, — сказал Джек, глядя ему прямо в глаза, и Уилла пронзило холодное воспоминание: Джек был там, когда он проявился омегой в тюрьме.
Джек был свидетелем того, как он рыдал по своему альфе, как истекал смазкой на больничных простынях и выгибал бедра в воздух в поисках контакта. И это было еще до того, как его втолкнули в камеру к его истинному, где они без промедления принялись поглощать друг друга на глазах у любого, кто пожелал бы стать зрителем. Уилл не знал, как долго Джек оставался там, наблюдая за этим, но это воспоминание было одной из многих причин, по которым Уилл не мог выдержать ответный взгляд.
Они обменялись рукопожатием; ладонь Джека была намного больше и крепче его собственной слабой и влажной руки.
— Прогуляйся со мной, — сказал Джек, и Уилл нашел в себе смелость поднять глаза; внушительный специальный агент смотрел на него без тени смущения, неловкости или даже воображаемого отвращения. Взгляд Джека не был жалостливым. Он смотрел на него не так, как прежде. Джек Кроуфорд не судил — во всяком случае, пока ты был ему полезен.
— Хорошо, — Уилл часто заморгал, быстро схватил пальто и вышел следом за Джеком, который уже направился в сторону парка. На мгновение Уилл хотел попросить его сменить направление, но слова замерли на языке с первыми же шагами, принесшими облегчение, и он молча пошел рядом.
Они шли по тихим улицам, засунув руки в карманы. Не было ни дуновения ветра, который мог бы растрепать волосы или унять душный жар под кожей Уилла; он вскинул глаза на серое облачное небо.
— Ну, как ты? — спросил Джек низким баритоном, поворачивая голову к Уиллу, который тут же снова уставился на свои ботинки.
— Я… — он запнулся, обеими руками зачесывая назад сальные кудри. Он так и не сходил в душ, даже теперь, когда запах Ганнибала почти выветрился с кожи.
— Да. Все это — один сплошной кавардак, — закончил за него Джек, коротко, но сочувственно кивнув, пока Уилл глубже прятал руки в карманы пальто. — Но мы во всем разберемся, — решительно добавил Джек, и его голос прозвучал уверенным низким гулом. — Мы найдем способ покончить с этим ради тебя. Мы найдем лекарство, решение… — Джек вращал руками в противоположных направлениях, иллюстрируя, что его речь могла бы продолжаться вереницей других фраз с тем же смыслом.
Уилл горько улыбнулся в поднятый воротник пальто. Кожа горела, но плотная ткань давала чувство защиты, становясь лишним слоем между ним и всем миром.
— Звучит так, будто ты планируешь прикончить одного из нас, Джек, — небрежно бросил он, и Джек посмотрел на него сурово, медленно нахмурившись и поджав губы в решительную линию.
— Ты должен понимать: если это потребуется для твоего выживания, я готов найти способ… — он сделал многозначительную паузу, задев Уилла плечом.
Они не замедляли шага, но Уилл неосознанно отшатнулся от этих слов, прозвучавших прямо над ухом, и снова увеличил дистанцию между ними.
— Это ничего не исправит, — быстро перебил он, не дав Джеку произнести то, что, как он знал, уже вертелось у того на языке. — Станет только хуже. — Уилл сглотнул, чувствуя непонятное стеснение во рту, и прикусил внутреннюю сторону нижней губы. Это не было ложью. Смерть Ганнибала во многих смыслах означала бы его собственную гибель. Он либо умер бы вместе с ним, либо угасал бы до самого конца. А если честно, он и не хотел, чтобы Ганнибал умирал. Ни сейчас, ни тогда — вообще никогда. Пока он прокручивал в голове предполагаемые слова Джека, ему становилось все труднее сдерживаться, чтобы не оскалиться — и как омеге, и как человеку.
Джек тяжело вздохнул, пока они прогуливались под шелестящими деревьями парка, и протянул руку, чтобы положить тяжелую ладонь на слабое плечо Уилла.
— Обещаю тебе… — начал он, и в его голосе проскользнуло нечто, напоминающее о старой личной вендетте, и гнев внутри Уилла вспыхнул с новой силой. Он рос с каждым сочувственным, полным непонимания прикосновением и взглядом. Он рос с каждым личным мотивом, замаскированным под руку помощи.
Уилл сорвался прежде, чем успел себя остановить.
— Джек, — резко бросил он, вырывая Джека из его размышлений, и оба они остановились как вкопанные.
Рука Джека соскользнула с его плеча; они одновременно повернулись друг к другу, и Джек посмотрел на него более жестким, расчетливым взглядом. Уилл знал, как сильно этот человек всегда полагался на свой авторитет. Он требовал уважения, лидерства, контроля — и получал это без усилий. Никто не смел перечить его властной натуре.
Но омега внутри Уилла выгнул спину и принялся защитнически кружить в его пульсирующем сознании. В мире Уилла Грэма не было места чужой власти. В его стае не было места новому вожаку.
— Мне не нужна помощь, — сказал Уилл, стараясь говорить спокойнее и расслабив плечи. Он выдержал пристальный взгляд Джека с той уверенностью, которую только смог в себе отыскать.
Джек раздул ноздри и плотно сжал губы.
— Ты видал времена и получше, Уилл, — произнес он, возвращаясь к прежнему размеренному шагу, и Уилл последовал за ним.
— Да уж, — фыркнул он носом. Этим утром он видел себя в зеркале и прекрасно знал, как выглядит. С каждым днем становилось все хуже. Кожа приобрела оттенок между пергаментной бледностью и лихорадочной краснотой, глаза запали в ореоле серо-фиолетовых теней, а вены проступали иссиня-черными линиями под изможденной кожей. Даже с аккуратно подстриженной щетиной и причесанными жирными волосами он понимал, что еще никогда не был так близок к смерти. — Я видал десятилетия и получше, Джек, — сухо ответил он, и Джек одарил его тяжелым взглядом.
— Эта ситуация меня беспокоит, — произнес он с суровым и напряженным лицом, стараясь не разрывать зрительного контакта и, несомненно, желая пронзить взглядом Уилла.
На этот раз Уилл не отвел глаз, больше не ощущая, как тяжелое одеяло неодобрения Джека душит его так же сильно, как когда-то прежде.
— Тебя всегда тянуло к Ганнибалу Лектеру, — обвиняюще бросил Джек, и Уилл крепче сжал кулаки в карманах.
В конце концов, это Джек Кроуфорд был достаточно любезен, чтобы познакомить их.
— Помню, ты однажды сказал мне, что хотел сбежать с ним, и что какая-то твоя часть все еще этого хочет.
Уилл невольно улыбнулся, когда слова Джека прозвучали в напряженном, тихом замешательстве. Он спрятал губы за воротником. Он знал: Джек так и не позволил себе по-настоящему доверять ему после того признания.
Тот, казалось, на мгновение обдумывал собственные слова, прежде чем снова перевел глаза на Уилла.
— И теперь мне интересно, что это за часть тебя, — проговорил он, намеренно тщательно подбирая тон, словно пытаясь выманить дикого зверя из клетки.
Омега заворочался внутри, и Уилл чувствовал, как с каждым шагом его конечности наливаются тяжестью и горечью.
— Часть меня все еще хочет этого, Джек, — ответил он, честный и с ним, и с самим собой. Уилл знал, что эта часть всегда была в нем и останется навсегда. Та самая часть, что желала оставить этот мир позади и погрузиться во тьму вместе с единственным человеком, который заставлял его чувствовать себя живым. Но он боролся с этим на каждом шагу, что уже наглядно доказал. Он научился жить без Ганнибала и намерен был продолжать в том же духе. Ради Молли. Ради…
— Я много думал об этом, Уилл. Я пытался понять, — сказал Джек, снимая шляпу и вертя ее в своих огромных руках, пока они проходили мимо пруда с утками. — И, думаю, наконец понял.
Бездомный угрюмо взирал на двух вопящих малышей и женщину, похоже, их бабушку, которая кормила птиц свежей буханкой хлеба.
— Это зверь внутри тебя хочет этого, — произнес Джек, и Уилл на миг вскинул на него взгляд, прежде чем снова уставиться на истошно крякающих уток. — Это не ты, Уилл. Ты никогда не хотел во всем этом участвовать. Даже тогда это был зверь.
Уилл потер бровь большим пальцем, пока они прогуливались мимо прохожих, собак на поводках и детей на маленьких велосипедах. Он на секунду закрыл глаза и снова увидел себя в снегу, исповедующимся Джеку в своих желаниях. В своем предательстве. Джек тогда потерял в его лице союзника, того, кого он мог бездумно толкать туда-сюда внутри своего круга. Самолюбие Джека, его способность судить о людях получили в тот день изрядный удар. Его гордость была уязвлена, и он винил себя за ошибку — за то, что вообразил, будто понимает специального агента, которого видел в Уилле. Это был провал, а Джек Кроуфорд не признавал провалов. Никогда не признавал, а потом появился Ганнибал.
Губы Уилла снова дрогнули, прикрытые воротником. Эта теория, согласно которой Уилл был всего лишь рабом своего омеги, заставлявшего его выбирать Ганнибала вопреки желаниям человеческого разума, была и впрямь весьма лестным решением для страдающего эго Джека. Винить некого, кроме Ганнибала Лектера.
— Ты много размышлял, — сказал Уилл вместо тысячи других вещей, которые мог бы произнести.
— Да, — отозвался Джек, и его голос зазвучал с растущим воодушевлением, когда они уклонились, чтобы не столкнуться с кем-то на роликах. — И я изучал способы контроля и подавления животного пола в человеке, или даже полного уничтожения этой части мозга. Есть люди, которые утверждают… — он продолжал говорить, жестикулируя все более размашисто.
Но Уиллу было плохо, он был слаб и все еще пропитан тягучей болью, которая расползалась по каждому уголку его плоти. Он стоял здесь на подкашивающихся ногах, вконец измотанный, и слушал громогласный голос своего бывшего нанимателя, рассуждающего о том, как бы там вырезать кусок его мозга.
— …электроды крепятся к обоим вискам, а затем…
Его омега начал грызть половицы на чердаке, шумно выдыхая горячий воздух и скребя когтями по порченому дереву, пока Уилл не почувствовал острые, режущие щепки у себя под ногтями. Казалось, поводья выскальзывают из его рук. Доктор Хэммингс, Алана, Джек — если он позволит этому случиться, его подхватят и упрячут в больницу, будут зондировать, резать и пичкать лекарствами, пока внутри не станет пусто.
— Джек, — произнес он. Уилл был уверен: еще никто и никогда не осмеливался перебивать этого человека столько раз за один разговор.
Джек посмотрел на него с недовольством, но сохранил самообладание — только сильнее впился пальцами в поля шляпы. Он не собирался кричать, понял Уилл. Должно быть, решил так заранее.
— Я не собираюсь с ним сбегать, — сказал Уилл, встречаясь с ним взглядом, пока они переходили очередную тихую улицу. — Через пару дней я возвращаюсь к семье.
Джек моргнул, явно прокручивая эти слова в голове.
— О, — сказал он затем. — Это хорошо. — Он коротко кивнул, но продолжал беспокойно теребить шляпу, глядя прямо перед собой.
Уилл почувствовал, как дернулось веко от столь прохладной реакции на его мирные намерения, последовавшей от человека, который только что едва ли не предложил подвергнуть его лоботомии. Он ощутил укол раздражения на затылке, но вместо этого ответил:
— Я ценю твое беспокойство и твою помощь, Джек, — и в ответ одарил Джека вялым кивком.
Джек склонил голову набок, пожимая широкими плечами.
— Разумеется, — сказал он, повернувшись к Уиллу профилем на фоне сурового серого неба.
Уилл знал, что Джек никогда не поймет сценария, при котором кто-то может не воспользоваться его помощью или вниманием, поэтому тщательно выбирал следующие слова.
— Мне нужно время, чтобы увидеть, как все сложится, — произнес он, стараясь держаться твердо и уверенно на своих почти рассыпающихся костях. — Мне нужно знать, справлюсь ли я с этим сам. — Он отважился взглянуть на Джека и наблюдал, как эмоции сменяют друг друга на этом суровом лице. Сначала появилось вечное хмурое выражение — тень досады, вероятно, из-за отсутствия энтузиазма. Но жесткие мускулы смягчились, когда он посмотрел на Уилла, несомненно видя в нем лишь слабость, бледность и навязанную уязвимость.
— Просто знай, что ты не один, — сказал Джек, и Уилл вздрогнул от доброты, прозвучавшей за этой неуклюжей беседой.
Люди — они хотели связи с ним. Они хотели быть допущенными в его жизнь, прикоснуться к тому, что скрывалось за завесой, привлеченные болью, тайной и беспомощностью, которую он, казалось, источал. Только один из них сумел пробраться на ту сторону. И у того была своя завеса, свой барьер, который пал под прикосновением Уилла. Он кивнул, ответив Джеку подобием улыбки, и подпихнул ногой потерянный теннисный мяч подальше. Возможно, тот принадлежал светленькому лабрадору на другом берегу пруда. Мяч откатился всего на пару оборотов. Блять, до чего же он был слаб.
— Со мной все будет в порядке, — пообещал Уилл с улыбкой, уголки которой поползли вниз, и быстро спрятал руки в карманы, а лицо — за воротник. Впереди, над верхушками деревьев, показалась крыша госпиталя, и Уилл почувствовал тянущее ощущение внизу живота. — Уверен, у тебя есть дела и поважнее, — небрежно бросил он в воротник, стараясь не шаркать ногами по дороге. При этих словах Джек хлопнул в ладоши, и Уилл едва не подпрыгнул от неожиданного звука.
— Да, собственно, поэтому я и пришел к тебе, — признался Джек, многозначительно глядя на него. Уиллу стало холодно, он чувствовал себя насквозь промокшим и изнуренным; он сглотнул, глядя на огонь, внезапно вспыхнувший в темных глазах Джека.
Он хотел, чтобы его оставили в покое, но его одолевало чувство, будто из его спины тянутся нити, за которые люди продолжают дергать всякий раз, когда он пытается обрести опору. Он моргнул, когда Джек достал свернутую папку из внутреннего кармана пальто.
— У меня есть место преступления, которое я хочу тебе показать, — невозмутимо произнес он. — Двое взрослых, двое детей, осколки зеркал в глазах. Это несомненно почерк Зубной Феи, и мне нужно, чтобы ты… — но у Уилла кровь заледенела при одном воспоминании о снимках, которые Джек показывал ему с прошлого места убийства. Мертвые лица, зеркальные глаза, кровь на бледной коже.
— Нет, — перебил он; слово застряло в пересохшем рту, и он отвел взгляд в пол.
Джек умолк на полуслове.
— Нет? — переспросил Джек с недоверием и недоумением, изо всех сил стараясь не выказать недовольства.
Уилл вынул влажные руки из карманов и сцепил их, глядя на Джека из-под намокших кудрей.
— Я не могу. Джек, я к этому не готов. Я все еще… — он запнулся, но Джек покачал головой, развел руками и смягчил суровое выражение лица.
— Я не прошу от тебя ничего, кроме попытки, — сказал он ободряюще и уверенно, словно Уилл уже дал свое согласие. — Просто зайди, взгляни, посмотри, что получится. Ни больше, ни меньше.
В конце фразы была поставлена точка. Решено. Уилл почувствовал, как зрение по краям начинает застилать пелена.
— Я дам тебе меньше. Прости, Джек, — почти задохнулся Уилл, видя, как в ответ поползли вверх темные брови.
Джек на мгновение закрыл глаза, собираясь с мыслями, и плотно сжал губы.
— Ты не узнаешь, потерял ли свой дар, пока не попробуешь, Уилл, — он заговорил, пытаясь звучать успокаивающе, но выходило лишь требовательно. — Может, это станет хорошим отвлечением…
Белая пена выступила на острых зубах его омеги, глаза которого ярко сверкнули в темноте чердака.
— Хорошим отвлечением? — почти вскрикнул Уилл; теперь в его голосе сквозил шок, и он чувствовал, как его собственные брови хмурятся, опускаясь к глазам.
Джек быстро мотнул головой, придавая своим словам новые оттенки нетерпеливым жестом руки.
— Я хочу сказать, что, возможно, возвращение к работе поможет тебе отвлечься от определенных…
Уилл щелкнул языком, не разжимая стиснутых челюстей.
— Ничего хорошего из этого не выйдет, Джек. В моей голове больше нет места для еще одного серийного убийцы, — сказал он, ускоряя шаг, пока они переходили улицу. До лечебницы оставался всего один лестничный пролет, и Уилл чувствовал, как дрожат его руки, как трепещут губы. — Больше нет.
Джек встретил его взгляд, но Уилл ощущал лишь его раздражение и непонимание, поэтому посмотрел в противоположную сторону. Он уставился прямо на здание и почувствовал, как в ушах зашумело, словно от бешеного потока опасной реки. Он был так близко.
— Ясно, — сухо ответил Джек. — Жаль, что ты так считаешь.
Но Уилл едва его слышал. Он чувствовал, как его с непреодолимой силой тянет в другую сторону. Ноги словно больше ему не принадлежали, внутренности кипели, а перед глазами стоял лишь один образ. Ганнибал за стеклом. Он все еще видел, как его истинный часами напролет смотрел в потолок, как он мерил шагами камеру слева направо, сжав кулаки. Внутри него омега скулил, припав животом к земле и положив подбородок на пол. Силы стремительно покидали его.
Джек замедлил шаг, остановившись перед ступенями лечебницы, и повернулся к Уиллу лицом. Он снова полез в карман и на этот раз выудил конверт, держа его мощными пальцами.
— Ты хотя бы взглянешь на эти снимки и скажешь мне, что видишь? — произнес он, разворачивая бумагу и доставая серию цветных фотографий, на которых мелькали грязные светлые волосы, разрезанная розовая плоть, пулевые отверстия, пустые глазницы.
Уилл почувствовал, как пылающий внутри него жар сковывает беспощадный лед, покрывающий кожу коркой. Там не было ничего, кроме холодной крови и обнаженной плоти, безжизненной кожи — фиолетовой, синей и ржаво-красной. Все болело. Все так сильно ныло. И у Уилла внутри не осталось ничего, чем можно было бы сражаться или защищаться.
— Нет. Нет, мне пора, — выдавил он; голос натянулся в узком горле, когда он отступил на шаг от кровавого месива в руках Джека. — Мне нужно нанести визит.
Джек нахмурился, видя ту неустойчивость, которую, как знал Уилл, он излучал и телом, и разумом. Его глаза метнулись ко входу в лечебницу, в сторону которой продолжало клониться тело Уилла.
— Ты идешь к Ганнибалу? — спросил он в замешательстве, и Уилл сглотнул, почувствовав, как при этом имени в животе все ухнуло вниз.
Дыхание было прерывистым, лицо — влажным, а боль — острой, словно кровь, возвращающаяся в конечности после нескольких часов без кровообращения.
— Да, — бросил он, и губы дернулись на этом звуке,
Джек потер собственное запястье большим пальцем, не отводя от него взгляда.
— Это меня беспокоит, — повторил он надменно и властно, и Уилл ощутил тошнотворный укол гнева, когда заметил, что Джек так и не опустил руку с фотографиями.
Он быстро покачал головой, пытаясь заглушить скулеж молящего зверя внутри себя.
— Контакт между нами должен сокращаться постепенно, по медицинским соображениям, — произнес он слова, которые когда-то услышал сам, на удивление твердо для своего дрожащего нутра. Его неопределенное пожатие плечами имитировало непринужденность, но Уилл понимал, что обманывать больше некого.
— Понимаю, — отозвался Джек; его губы были сурово поджаты, но в глазах читалась явная тревога, пока Уилл пробирался к каменным ступеням лестницы — уже даже скорее волочился, чем шел.
— Еще увидимся, Джек, — бросил он, спотыкаясь на ходу и пытаясь уйти уверенным шагом, на который у него не было сил.
Джек смотрел ему вслед, низко сдвинув брови.
— Тебе нужно?.. — начал он, пытаясь подойти ближе и протягивая руку помощи, но Уилл резко отшатнулся.
— Я в порядке, — отрезал он, понимая, что его голос звучит почти истерично — слишком громко и слишком высоко. — Поговорим позже.
Он отвернулся, преодолев еще одну ступень, прежде чем Джек снова оказался рядом и протянул конверт с фотографиями, впихнув его в слабые пальцы Уилла.
— Вот, покажи это Ганнибалу, — сказал он. — Посмотри, вдруг он что-то знает.
Уилл бездумно сжал конверт в руке и пошел прочь, не оборачиваясь. Он поднимался выше и выше, пока Джек не исчез из виду где-то далеко за его спиной.
— Береги себя, Уилл. Я буду на связи, — донесся сзади гулкий голос, но он так и не повернулся, чтобы проводить его взглядом.
Он чувствовал себя затерянным в бушующей воде, тянущей на дно тяжким грузом; он так стремительно, так бесконечно уставал. Когда он добрался до двери — взмокший от пота и бледный от изнеможения, — он быстро зашел внутрь и прошел пост охраны, не обменявшись со стражами ни единым словом. Те смотрели на него с беспокойством, но никто не прокомментировал его снятое пальто и одежду, пропитавшуюся влагой так, будто он и впрямь нырнул в тот утиный пруд. Фотографии в конверте вернули ему без лишних вопросов, и Уилл мельком задался вопросом, сколькими же привилегиями он на самом деле наделен тут.
Он вышел в коридор и направился прямиком к лестнице, ведущей в подвал. Он едва не спотыкался, его шатало, а зрение колыхалось, словно океанские волны. Прежде чем он успел дойти до ступеней, кто-то поравнялся с его быстрыми, нетвердыми шагами.
— Деннис, — кивнул Уилл, когда охранник тронул его за плечо и притормозил, преградив путь.
— Мистер Грэм. Рад видеть вас так скоро, сэр, — сказал охранник с улыбкой, за которой в глазах скрывалась явная тревога при виде отрешенного лица Уилла.
Уилл попытался обойти его, задев крепкое плечо, которое не дрогнуло, когда ладонь Денниса легла ему на ключицу.
— Мистер Грэм, вы не можете просто так… — заговорил охранник, глядя прямо в покрасневшие глаза Уилла.
Ясные голубые глаза метнулись по влажной, бледной коже Уилла, его дергающимся мышцам, дрожащим губам, и Деннис резко втянул воздух носом.
— Я сейчас же организую визит, сэр, — сказал он, потянувшись к рации на поясе. — Или вы желаете чего-то другого? Я мог бы позвонить Алане…
Но дыхание Уилла перехватило, когда колени подкосились под его весом. Ступни в ботинках онемели, будто он слишком долго на них сидел.
— Нет, — выдавил он сквозь зубы, с силой выталкивая воздух.
Деннис больше не спрашивал; вместо этого он заговорил в рацию, отвернувшись и бормоча какие-то указания о том, чтобы связать Ганнибала Лектера.
— Идите со мной, — произнес он сразу после этого, не убирая руки со спины Уилла и поддерживая его, побелевшего, пока вел его вниз по лестнице.
И путь был знаком, свеж в памяти еще с того дня. Он знал коридоры, он знал ряды стекол и глазеющих мерзавцев по ту сторону. Но пока запах пота, мочи и рвоты проносился сквозь изолированное пространство, Уилл мог чуять лишь усиливающийся аромат огня и снега, который манил его. И он не отворачивался и не колебался. Его разум расплавился до самого основания, и осталась лишь одна потребность. Сожаления будут потом — сейчас имело значение лишь выживание.
Прежде чем дверь открылась, Уилл уже прижался щекой к холодной стали, а его дрожащие пальцы царапали поверхность. Внутри он услышал, как его истинный издает низкий рык, и почувствовал руку Денниса на своих плечах, когда тот щелкнул замком.
— Тише. Сохраняйте спокойствие, — предупредил он Уилла успокаивающим шепотом и открыл дверь.
И внутри Уилл увидел всё
Руки Ганнибала были скованы прочными наручниками через отверстия в стекле. Он стоял спиной к нему, но его голова уже была резко повернута в сторону, а ноздри раздувались. Внешне он оставался неподвижным и тихим, контролируемым, но Уилл чувствовал волны жара, исходящие от его напряженных плеч.
— Здравствуй, Уилл, — произнес он спокойно в тот самый миг, когда омега переступил порог.
Запаха и звука было достаточно, чтобы они оба почувствовали легкость в конечностях и тяжесть в нутре, и прежде чем их глаза успели встретиться, Уилл уже почувствовал, как его голова бессильно клонится на плечи от тающего напряжения в спине. В камере находились трое охранников, и все держали Ганнибала под прицелом. Один стоял подле Денниса, а двое других были внутри стеклянной тюрьмы вместе с альфой.
— Здравствуйте, доктор Лектер, — ответил за него Деннис, и его голос был вежливым, если не считать легкой дрожи. Он нервничал, стоя так близко к преступнику, Уилл это знал. Ганнибал повернул голову в другую сторону, ровно настолько, чтобы поймать взгляд Денниса.
— Деннис. Благодарю, что привел моего омегу, — проговорил он любезно, и Уилл напрягся, увидев, что на виске у его альфы проступили темно-фиолетовые вены.
Деннис коснулся пальцами пистолета на поясе.
— Я впущу его в вашу камеру, но мне нужно, чтобы вы были спокойны. Вы не будете двигаться, пока дверь не закроется и с вас не снимут наручники, вы понимаете? — произнес он, продолжая держать Уилла за плечо. — Спокойно, — повторил он уже Уиллу, и тот бездумно кивнул, не сводя глаз со своего истинного.
— Разумеется, — сказал Ганнибал, и в животе Уилла все так сильно затряслось, что он порадовался тому, что пропустил завтрак.
Затем рука на предплечье повела его внутрь. Под прицелом наведенных пистолетов Уилл шагнул в камеру и оказался в поле зрения своего альфы, прикованного к стене, о которую опирался спиной. И, блядство, янтарь воспламенил его мгновенно. Его омега взревел, оживая от этой близости, а по венам побежала горячая кровь. Уилл услышал, как открыто застонал от блаженства, наполнившего его, и ни на миг не смог заставить себя устыдиться. Ганнибал, в свою очередь, низко зарычал и оскалил верхнюю губу.
— Тише, — снова предупредил Деннис, отпуская Уилла и сжав его плечо напоследок, а затем покинул камеру вместе с остальными, которые продолжали держать Ганнибала на мушке.
Уилл оставался на месте даже тогда, когда все переместились по ту сторону стекла и дверь была надежно заперта. Он смотрел на Ганнибала глазами, которые никак не могли сфокусироваться, пока жизнь медленно разливалась по его умирающей плоти. Ганнибал не шевелился, терпеливо ожидая, пока они щелкнут замками наручников на его запястьях, и убрал руки обратно, прижав их к телу. Он выглядел худее и немощнее, чем когда-либо, и его пламенное бронзовое сияние сменилось мертвенной бледностью, скрывавшей шрамы на коже. Он тоже был палитрой белого и серого, красного и синего. Тяжелая дверь закрылась, и они остались одни. Они были настолько одни, насколько это вообще возможно под гнетом этой красной точки в углу потолка, давившей на них сверху.
Уилл уделил бы мгновение мыслям о Молли, если бы только нашел ее внутри того, что осталось от него в ту секунду, но вместо этого он шагнул вперед, медленно протягивая руку, чтобы коснуться единственного, что могло все исправить. Своего истинного, своего альфы. Ганнибала.
— Ганнибал, — услышал он собственный надломленный, хриплый голос, делая еще один шаг и поднимая вторую руку.
И он оказался рядом. В ту же секунду сильные руки поймали его, обхватили, окутали и укрыли, когда теплое, крепкое тело полностью прижалось к его собственному. И они оба скулили, они оба стонали, они оба плакали от облегчения, когда свод их ментальной тюрьмы рухнул, возвращая солнце, тепло и свет. Боль ушла. Звери замурлыкали, точно котята.
Ищущий нос ткнулся Уиллу в горло, пока сам он терся лицом о висок Ганнибала и крепко обвивал руками его плечи. Внутри него осколки костей восстанавливались, срастаясь воедино, а кожа, прежде перегретая и воспаленная, теперь пела от идеального, мягкого единения. Он чувствовал себя полностью поглощенным их объятиями и услышал всхлип, вырвавшийся из собственного горла, когда широкие ладони начали нежно поглаживать его вдоль спины.
— Я держу тебя, я рядом, — промурлыкал Ганнибал ему на ухо, и эти слова, подобные жидкой любви, заполнили пустую, гулкую боль в его груди.
Ганнибал держал его — и владел им целиком.
