Pillow Talk

Тут недалеко. Будет проще долететь.

— Можно я? Мэнди выключила фен и склонила голову набок. — Прости, не расслышала? Она почувствовала, как ладонь Роберта скользит по её руке, держащей ручку фена. Затем, он мягким голосом повторил: — Можно я? Этот знакомый голос порхнул где-то внутри живота и расцвёл в нечто более тёплое, куда более деликатное. Мэнди улыбнулась и еле заметно кивнула. Это нежное чувство потянулось к груди, стоило Роберту забрать у неё фен и продолжить сушить участок, на котором она остановилась. Чувствуя на голове его пальцы и ветер от фена, развевающего её волосы, она негромко хмыкнула. Его руки были жёсткими на ощупь, но всегда такими аккуратными, будто он, к несчастью, помнил каждую жестокую историю, скрывающуюся за всеми до единой чёрствой мозоли. Её всегда поражало то, насколько бережным он мог быть, когда в равной же степени он был побит и сломлен. По мере того, как он трепал рукой волосы для лучшего высушивания, по шее Мэнди пробегали мурашки. Ей всегда было мало его касаний. Эта жажда не столько на физическом уровне, сколько на ментальном — напоминание о том, что её видят. Она помнила ночь, когда он сказал ей, что она его спасла, и что он всегда будет перед ней в неоплатном долгу. Она тогда со смехом отмахнулась, но искренность в его взгляде как будто щёлкнула в её голове. Возможно, на тот момент этот эффект возымело вино, но она никогда не чувствовала себя настолько любимой, желанной или сокровенной для кого-либо, и откровенно говоря, она была убеждена, что ни для кого таковой никогда не станет. Фен затих. — Ну, как тебе? Она провела рукой по волосам. Он отлично справился. — Ты сильно будешь меня ненавидеть, если я буду просить тебя сушить меня каждый вечер? Он ухмыльнулся. — В таком случае, мне пора бы брать с тебя плату за услуги. За этими словами последовал лёгкий поцелуй в лоб. Она мечтательно вздохнула и едва не растаяла прямо на кровати. — Иди сюда, — сказала она. Он отложил фен на тумбочку и улёгся рядом с ней. Она притянула его ближе, укладывая голову на его плечо и прикрывая глаза. От него пахло сандаловым деревом. Из слегка приоткрытого окна доносился отдалённый гул шоссе, приглушённые шаги неспящих в это время суток людей, и тихие трели сверчков. Он принялся мягко гладить её щёку, будто протирал вазу из тончайшего фарфора. От его касаний она бы сразу же уснула, но её сознание имеет дурную привычку вертеть уйму мыслей в голове, даже в самые спокойные моменты. — Иногда я скучаю по нему. Он приподнял голову с подушки. — Скучаешь по чему? — Ну… по амулету. Она взглянула на него, ища в выражении его лица хоть один намёк на недовольство, сожаление, или нечто хуже… Жалость. Но ни того, ни другого, ни третьего не было. Он попросту посмотрел на неё так, будто уже понимал, почему она начала эту тему. Он принялся почёсывать её затылок, чем вызвал у неё очередной счастливый вздох. — Ну так, ты уже некоторое время без него. — Да, почти полгода. Он кивнул, и она уже понимала, что он обдумывал свои следующие слова — его выдало вялое движение челюсти. — Ты скучаешь по супергеройской кутерьме? — наконец, спросил он. С её губ сорвалась усмешка, которую было трудно сдержать. Он так хорошо знал её, иногда даже до такой степени хорошо, что становилось тошно от того, как она его за это любит. — Я совру, если скажу, что нет. — Понимаю. Я бы и сам хандрил, если бы от полётов вокруг кайдзю я опустился до выжимания 48 км/ч по сто первой трассе. Она боднула его руку головой, притворно недовольствуя, и при этом улыбаясь. — Засранец же ты. Я серьёзно. — Так и я не лукавлю. Мэнди вернула голову на его плечо. — Ладно, тут ты меня подловил. С этим, кстати, я могу смириться, потому что под конец дня я, блин, обожаю быть просто Мэнди. — А я обожаю тебя за это. — Я знаю. Просто… кажется, я всё ещё разбираюсь с тем, насколько сильно во мне отзывается жизнь обычного человека. Это… это вообще имеет смысл? — Похоже, что ты всё ещё пытаешься привыкнуть к нормальной жизни. — Да, но это больше про… — протянула она, пытаясь подобрать слова. Он ждал, в его взгляде читалось невиданное ранее терпение. — Думаю, когда я была Блейзер, моя жизнь состояла из сплошных инструкций, — наконец, продолжила она. — с ними жизнь была… проще. У меня банально не было времени суетиться по мелочам. Но теперь, когда я Мэнди… у меня ощущение, будто я окружена этими инструкциями, и иногда я задумываюсь о том, как я вообще всё успевала. Я как будто настолько долго была Блейзер, что Мэнди — это как будто очередной костюм. Она вздохнула. — Прости, я опять заболталась. Уже поздно, я несу околесицу. — Нет, нет, я понимаю, о чём ты. Ты буквально проходишь через то же, через что проходят солдаты по возвращении с горящих точек. — М-м-м, звучит не очень похоже. — Разве? Она задумалась над его словами. — Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду. И всё же, мы же в Торренсе не войны воюем. По крайней мере не каждый день. Не после… Полога. Она ощутила, как напряглась его рука. — Ой, прости. Я не хотела… — Всё в порядке. Я… — перебил он её и уставился в точку на стене. — Я убил человека голыми руками… и мне нести этот крест всю свою жизнь. В её груди как будто кто-то прокрутил нож, и от этого ощущения она прижалась к Роберту ближе. — Ты можешь не говорить об этом, если не хочешь. Он улыбнулся, взял её руку и прижался губами к ладони. Его поцелуй вызвал трепет в груди Мэнди. — Точно. Мы же сейчас о тебе говорим, помнишь? — Мне… кажется, мне больше нечего сказать. Надо, наверное, просто смириться и всё. — Так, мы с тобой оба знаем, что это всё пиздёж. И он был прав. Она почувствовала, как кровать чуть скрипнула — Роберт сполз до уровня её глаз. — Что тебя на самом деле гложет? — спросил он. Его дыхание опалило её щёки, взгляд скользнул по его лицу — карие глаза, веснушки, россыпями украшающие его скулы, каштановые волосы. Она невольно вспомнила их первую встречу, когда алкоголь подстегнул её стянуть с него маску и увидеть истинное лицо человека из механического костюма. Она вспомнила и моменты, которые привели к этой близости, даже те части, когда он рассыпался в тысячах извинений после того, как выплюнул на неё чистый спирт вперемешку со слюной. Она прижалась ближе к нему. — Это нормально, что мне хорошо жить той жизнью, которую я сейчас живу? На мгновение между ними повисло молчание. — Ты про нас? — Возможно, это часть того, о чём я. Я больше просто про нормальность. Это… Разве я её заслуживаю? — С чего вдруг ты можешь её не заслуживать? Мэнди прикусила губу, её сознание проносится через целый каталог причин любви к жизни простой Мэнди. Никаких папарацци на хвосте, достающих её, будто она сама принцесса Диана. Никаких интервью или фотосессий. Никаких ожиданий, привязанных к звучному имени Блонди Блейзер. Никаких ожиданий. Вообще ничего. Свобода, которая пришла к ней с бесполезностью, казалась чрезмерно сладкой, как перезревший запретный плод на грани порчи. И она так отчаянно хотела насладиться им. Просто отпустить. Просто существовать. Но она не могла. — Потому что мне кажется, будто я поступаю эгоистично, — ответила она, её голос тихий, едва выходящий за рамки шёпота. От этих слов больно. Даже если их она сама и озвучила. Неосознанно, она зарылась лицом в его шею. — Эй, — позвал он, склонившись ближе к ней. — Нет, всё в порядке, всё хорошо. Просто… обнимешь меня? Он исполнил её просьбу. Несколько мгновений они провели в тишине. Затем, его мягкий голос её нарушил: — Почему эгоистично? С её губ сорвался тяжёлый вздох. — Потому что… Сейчас я просто очередной обычный человек, которому нужна защита, и почему-то каждая косточка в моём теле кричит мне, что быть обузой — это нормально. Я не могу позволить себе такую жизнь. Не сейчас, когда все тащат свой груз на плечах. Я знала, на что шла, когда вступила в СДС. Я всё это время знала, что чего бы ни хотела Мэнди, её хотелки придётся подвинуть на второй план. Я к тому, что мы с тобой оба знаем, что самопожертвование — это часть нашей работы. А я и так ворчу по этому поводу с привилегированной точки зрения. Ты сам сказал — держимся исключительно на скотче и настойчивости. Сколько ещё наёмных супергероев держатся только на силе воли? Кажется, я должна гордиться тем, на чём ещё я держалась все эти годы. — Ты же понимаешь, что это не отменяет ни единого твоего достижения и удачной миссии, правда? — …а я вообще чего-нибудь достигла? В его глазах проскользнула искорка возмущения, которая столь же быстро угасла. Его взгляд смягчился. — Естественно. Без тебя Я-команда бы сейчас не существовала. А без Я-команды… ну, я более чем уверен, что Полог каждый месяц проводил бы марши собственных юных последователей Гитлера где-нибудь на бульваре Колорадо. Она усмехнулась. — Это ты спас эту команду. Я для неё ничего не сделала. — Ты была химиком, смешавшим вместе реактивы. Я лишь стал катализатором реакции. — Всего лишь. Ага. — Ладно, я был чертовски эффективным катализатором, так уж и быть, но это всё равно не отменяет того факта, что всю цепочку формулы собрала именно ты. Она попыталась подавить улыбку, грозящую просиять на её лице. — Раз ты так считаешь. Он игриво щёлкнул её по носу. — Я так не считаю, я так знаю. Она клацнула зубами, притворно кусая его за палец. Затем она рассмеялась. Роберт усмехнулся и смахнул опавшие прядки каштановых волос с её лица. — Ну и как ты сейчас себя чувствуешь? До сих пор мучаешься от синдрома вины отставника? Она всхрапнула. — Это… вообще не то. И я не совсем в отставке. — Ладно, хорошо, но хоть убавь mea culpa. А то, боюсь, ты такими темпами начнёшь хлестать себя плетьми по спине, прямо как древние монахи. — И это мне говорит тот, кто сплошь покрыт шрамами. — Туше, но от своих слов я не отступлюсь. А если серьёзно, то вся эта демагогия насчёт того, что ты не заслуживаешь нормальности? Я очень хорошо тебя понимаю. Даже больше, чем ты можешь себе представить. Но дай-ка я задам тебе вопрос. Роберт поднял голову и подпёр её ладонью. — Если бы я решил уйти в отставку и оставить костюм Меха-мена в пыльном гараже, ты бы припоминала мне это? Мэнди моргнула. — Конечно нет. — Почему так? — Потому что… потому что ты выполнил свой долг. Ты сделал куда больше, чем кто-либо мог попросить. Если кто и заслуживает отступить, так это ты, Роберт. — Понял. Так почему так не будет в твоём случае? Она фыркнула. — Роберт. — Это вполне логичный вопрос. Почему с тобой так не получится? Она выдохнула через нос и поджала губы. — Я не знаю. Просто… я так чувствую. Как будто это голос в голове. Причём голос вредной свекрови, которая всегда напоминает мне, что я никогда не стану частью семьи. — Это… весьма конкретно. Мне же не нужно беспокоиться о наличии каких-либо секретных бывших мужей? — Засранец, — она хлопнула его по руке. — Но серьёзно, Роберт, ты изменил людей. Ты перевернул их мир. Ты делал это всю свою жизнь, причём без сверхспособностей. А я? Я всего лишь мелкая рыбёшка. Я должна была сделать куда больше в шкуре Блейзер, но теперь… Мэнди вздохнула. — Прости. Я говорю как депрессивный подросток, да? — Эй, — Роберт обхватил её подбородок и обхватил её губы своими в поцелуе, от которого в животе заплясали бабочки. — ты невероятная, и ты чудесна в роли Мэнди что на смене, что вне стен СДС. Она попыталась сдержать смех, но не получилось. — А ещё говорят, что это я банальная. — Видимо, у тебя нахватался. Но я серьёзно, — он посмотрел на неё, и в его взгляде читалось напряжение, от которого формировавшиеся в голове Мэнди слова самоуничижения испарились. Она поцеловала его, это был краткий поцелуй чуть ниже его губ. — Люблю жаловаться тебе. Роберт улыбнулся. — А я и не против. К тому же, это часть так называемой «нормальности», которую ты якобы не заслуживаешь. Привыкай. — А что если я завалю тебя жалобами так сильно, что стану тебе противна? — Детка. Я же диспетчер Я-команды. Я жалобы на завтрак ем. Мэнди сморщила носик. — Вау. Даже для меня это было… — Да, на сборник моих золотых цитат не потянет. Но ты поняла, о чём я. Она вновь засмеялась, но в этот раз громче. Роберт имел сверхъестественную способность успокаивать её. Кажется, сверхспособности у него и правда есть. Мэнди перекатилась и залезла на его торс, седлая его. — Мне определённо нравится этот вид, — пробормотал он, проводя руками по её бёдрам. Она склонилась ближе к нему, её волосы соскользнули с плеч, водопадом спадая на его лицо. — Я когда-нибудь говорила тебе, что из тебя вышел бы чудесный психотерапевт? — Это прекрасный способ сказать, что у меня масса травм, которые нужно проработать, спасибо. — Ты и сам можешь мне пожаловаться, знаешь ли. — Да, дай только запишу все жалобы в блокнот, потом вернёмся к этому вопросу. Можно было бы почитать их при свечах или что-то в этом духе. — Звучит романтично, — Мэнди чуть сползла вниз, её губы скользнули по его шее. Она ощутила, как его рука змеёй просочилась под её футболку, двигаясь по спине. — М-м, кто-то, кажется, распустил шальные руки, — промурчала она. Но прежде чем Роберт успел ответить, с другого конца улицы взвыла собака. Оба возлюбленных подскочили от внезапного шума, но затем еле слышно засмеялись. — Он сейчас Бекона разбудит, — сказал он, качая головой. Робертсон осторожно выполз из-под Мэнди и поднялся, дабы закрыть окно. Она же улеглась набок, наблюдая за ним. Приглушённый оранжевый свет от прикроватной лампы освещал его худощавый силуэт, отражающийся на стене глубокой тенью. Наблюдая за тем, как он хозяйничал в комнате, она не заметила, как её сознание окончательно затихло. — Роберт? В комнате раздался щелчок закрывающегося окна. Затем тихие шаги — он развернулся лицом к ней. — Да? Она ощутила следующие слова на губах ещё до того, как озвучила их. — Я люблю тебя. Роберт сухо ухмыльнулся в ответ, но по тому, как загорелись его глаза, она знала, что он был готов ответить ей с десятикратной любовью. Он быстро пересёк оставшееся расстояние между ним и кроватью и поцеловал её. — Аналогично.