Oh my nymph!

      Эмоциональный фон Киры, как гиады, имел слишком сильное влияние на выпадение осадков. Было бы наивно полагать, что, вопреки распространённому среди богов и людей стереотипу, нимфа дождя не была плаксой — была-была, да ещё какой. Только вот постоянные дожди не нужны были никому ни в Мидгарде, ни в Вальхалле, поэтому ей пришлось быстро повзрослеть, чтобы научиться брать свои эмоции под контроль. Её девичья меланхолия переросла в зрелый флегматизм, слёзы вызывались лишь по запросу, а смех стал совершенно редким, почти забытым явление, поскольку смех сквозь слёзы и слёзы радости тоже никто не отменял.       Вероятно, именно по перечисленным выше факторам Кира и стала одной из постоянных целей для нападок определённого скандинавского трикстера.       Локи, разумеется, свои не всегда безобидные розыгрыши и дурацкую болтовню за нападки не считал. Разве он был жесток в своих шутках? Напротив, он делал всё возможное, чтобы поднять настроение несчастной нимфе, которая всё время ходила как в воду опущенная. Благое дело, ему и оставалось, что спасибо сказать! Но Кира почему-то совсем не веселела от общения с ним и слова благодарности не говорила. Для всякой нимфы внимание бога — большая честь, но внимание не всякого бога считалось среди них удачей. Вельзевул — мрачный чудак, Зевс — извращенец, а Локи — это Локи. Просто Локи, и одного его имени было достаточно, чтобы свернуться в клубок и залиться горючими слезами от ужаса.       Но свои слёзы Кира всегда держала под строгим контролем, и для Локи это тоже был вызов. Он всё-таки был Богом Хитрости, коварство и обман — смысл всей его жизни, и одно дело, когда его игнорировал названный брат или другие боги, но совсем другое, когда его смела игнорировать какая-то жалкая нимфа. Его совершенно не интересовали нимфы как женщины и он не разделял пристрастия Греческого пантеона, ведь — Иггдрасиль ему свидетель — его мысли целиком и полностью были заняты одной единственной валькирией. Но Локи бы давно со скуки сгинул, если бы ему на глаза не попадались существа вроде той же Киры. В особенности если эти существа были против него слабы, не могли ничего противопоставить и не были никем защищены, как, например, те девицы, что держал при себе любвеобильный Аполлон. С ними даже не интересно было связываться.       Кира — иной случай.       Кира — это девушка-дождь, но рядом с ней всегда было сухо, как в пустыне у Анубиса. Разве это дело для водной нимфы? Локи поставил себе целью проломить возведённую её психикой стену, чтобы из неё наконец полило как из ведра и затопило всю Вальхаллу.

***

      — Эй, нимфа, сладенькое хочешь?       Кира моргнула, услышав знакомый голос, и повернулась, отвлекаясь от созерцания журчащего фонтана среди одного из райских садов. В отличие от подруг и сестёр, она проводила больше времени здесь, чем в Мидгарде. В мире людей она появлялась по своему особому распорядку, установленному какое-то время назад, насылала дожди, иногда сопровождаемые грозами от их Верховного Бога, затем возвращалась обратно. Поддержание эмоциональной прохлады и умиротворения было не самой простой задачей, но именно в садах Вальхаллы она достигала полного спокойствия и душевного равновесия.       Пока обретённую ею тишину кто-нибудь не нарушал.       Вот сейчас один из богов тыкал ей прямо в лицо разноцветными шариками, нанизанными на деревянную шпажку. От шариков ненавязчиво пахло чем-то сладким, а их текстура была матовой, с маленькими вкраплениями. Незнакомое блюдо, но, кажется, она видела как-то, как боги из японского пантеона лакомились чем-то подобным. Как же они называли это?..       — Хочешь? — повторил бог, широко улыбаясь, обнажив острые клыки на нижней челюсти, и призывно потряс шпажкой у неё перед носом; его голубые глаза заблестели, глядя на неё поверх очков. — Мне Кинтоки подогнал. Классная штука!       Его любовь к вкусной еде была едва ли не достоянием его же народа. Им уже были опробованы сладости и снэки абсолютно всех кухонь мира, но не только это делало его одним из самых эксцентричных богов и не только поэтому другие боги считали его самодуром, не стоящим их уважения. Хотя он, казалось, и не нуждался в признании своих товарищей. Он сыскал большую любовь среди людей и нимф, которые были особенно близки к человечеству, но даже это его особо не волновало, но им и не порицалось. Он просто жил в своё удовольствие и помогал другим достичь того же просветления. Чревоугодие — единственная слабость, но не грех.       Одна из старших нимф, с которой Кира была хорошо знакома, даже взяла в привычку подкармливать этого бога традиционными десертами и выпечкой Эллады, появляясь в Вальхалле фактически только за этим.       Кира тихонько вздохнула и с пустым взглядом, молча приняла предложенное богом угощение; всего на мгновение их пальцы соприкоснулись, и её сердце машинально пропустило удар, но сама нимфа даже не обратила на это внимание. Аккуратно перехватив шпажку, она покрутила её, разглядывая липкие на вид шарики. Теперь она вспомнила, что их делали из риса, как и многие японские блюда. Рисовая мука, вода, немного сахара — такой простой десерт, но красота как раз-таки в простоте. И вкус тоже.       — Спасибо, — Кира даже не улыбнулась, снова отворачиваясь, и добавила: — А блонд Вам всё же не идёт, господин Локи.       Она ощутила, как резко аура рядом с ней изменилась, стала тяжелее, пока эта тяжесть так же внезапно не улетучилась. Бог, принявший чужой облик, в мгновение ока вернулся в своё тело и уселся на край фонтана сбоку от неё. Закинув ногу на ногу, он наклонился и, сунув руку в прохладную воду, поболтал в ней пальцами.       — Ты слишком быстро меня раскусила, так неинтересно, — пробурчал Локи и покосился на Киру. — Что меня выдало на этот раз?       Кира чуть повела плечами.       — Если господин Будда обращается ко мне, то зовёт по имени, как и все. Только Вы меня по имени звать не любите. Всё «нимфа» да «нимфа».       — Потому что твоё имя тебе не идёт, — передразнил её бог и покривился. — Кира — значит сильная, верно? Так господ называют, а ты со своей постной миной… на госпожу не очень тянешь, — он вдруг перехватил мокрыми пальцами прядь её голубоватых, почти прозрачных волос и легонько подёргал, от чего голова нимфы наклонилась чуть набок. — Ну хочешь, я тебя Дождией буду звать? Говорящее имечко тебе под стать будет!       — Смешно, — но в пустом голосе Киры не было ни намёка на радость. — Зовите как угодно, только, пожалуйста, не притворяйтесь больше господином Буддой. Это неприятно.       — Неужели? — Локи дёрнул её ещё раз за волосы, посильнее, и наконец отпустил, складывая руки на груди. — Ну брось! Я же видел, как твои зрачки расширились, когда ты посмотрела на меня в его лице. Ты поняла, что он был ненастоящий, а всё равно отреагировала подобным образом, — он язвительно хихикнул, обнажив зубы в ухмылке. — Что, глупое сердечко подводит, идёт против холодного разума?       Лицо Киры оставалось неизменным. Ни единой предательской эмоции, ни потускневшего взгляда, ни крепко сжатых кулаков, ни напряжения в мышцах тела. Тем не менее, было очевидно, что ей совершенно не нравилось, куда бог завёл разговор. Она понимала, что он задумал это всё с самого начала, специально. Это была очередная проверка на прочность, в которой она была вынуждена участвовать против воли.       Стало ясно, что кое-что всё же выдало её внутреннее недовольство или даже разочарование заведённой темой, когда на оголённое плечо Локи упала пара невидимых дождевых капель, которые почти сразу же испарились на его тёплой коже. Он, впрочем, даже не дрогнул, хотя и почувствовал всё. Реакция нимфы была ожидаемой и безобидной, но этого было мало. Он, конечно, хотел большего.       Кира повернулась корпусом, пряча лицо за волосами, и повесила голову, продолжая пялиться на дно фонтана. Вода всегда была спокойной и кристально чистой, ясной, как её собственный ум и помыслы, но ровно до той поры, пока к ней не присоединялся Локи. Никто из богов не цеплялся к ней так, как он, никто не интересовался её жизнью так, как он. Почему? Загадка. Сколько бы она его ни спрашивала, в ответ не слышала ничего толкового.       — Вы слишком любопытный.       — А ты слишком скучная, — тут же парировал Локи, — и трусиха. Брала бы пример со своих подружек-нимф! На Аполлона и его дядюшек вон как вешаются, а у тебя на Будду и конкурентов даже нет.       Кира промолчала. Она надеялась, что Локи и сам понимал, насколько глупым было это сравнение. Будда — основоположник собственной религии — достиг просветления, когда отказался от всех привязанностей. Хотя его зависимость от сладостей казалась насмешкой над концепцией буддизма, но он сам себе не противоречил.       Возможно, именно это необыкновение и увлекло Киру, когда Будда несколько раз подряд ненавязчиво проникал в её пространство в разных садах Вальхаллы, с лёгкой руки предлагая конфеты. Нимфа дождя никогда не была заинтересована ни в компании богов, ни в компании людей, предпочитая им полное одиночество — а потом она познакомилась с Буддой — а за ним в её общество вторгся и Локи, не удосужившись спросить её мнение.       Кира хмыкнула почти безразлично и наконец посмотрела на Локи, вглядываясь в его хитрые глаза, которые откровенно пялились на неё.       — А сами-то? Ходите за той валькирией хвостиком, ни разу не сказав ей о своих чувствах. Трусите?       На мгновение между ними повисла оглушительная тишина, настолько плотная, что её легко бы можно было разрезать ножом. Бог так и продолжал смотреть на неё в упор, застыв с пугающей ухмылкой, теперь казавшейся оскалом. Кира говорила редко, но метко, поэтому сейчас ей удалось ранить его точно в сердце. Проблема в том, что упоминание валькирии Брунгильды, о чувствах Локи к которой Кира узнала совершенно случайно, было негласным табу. И хотя Локи любил шутить, шутки с ним были плохи, но, по всей видимости, инстинкт самосохранения у нимфы был заперт на замок вместе с остальными чувствами.       Кира стойко удерживала его взгляд на себе. Она в какой-то степени даже почувствовала укол совести, потому что, на самом деле, она ведь была совсем не жестокой и неприятностей никому не желала. Локи сделал ей неприятно, и она просто не смогла промолчать в ответ, хотя и помнила учение, что злом на зло не отвечают. Но она всё же была не идеальной, приближенной к людям, а не к богам, поэтому легко совершала ошибки.       Поджав губы, нимфа наконец опустила взгляд и осторожно заговорила:       — Господин Локи, простите, я…       — Блин, — бог неожиданно перебил её и, хлопнув себя по коленям, встал. — А это больно. Жестокая ты всё-таки девушка, Дождия.       Он заложил руки за голову и пошёл прочь взразвалочку, больше не оглядываясь.

***

      — Душечка, как насчёт пахлавы? Свеженькая, я целый противень напекла! Поешь, а то сидишь целыми днями у фонтанов этих, осунулась вся. Когда последний раз хоть что-то ела?       Кира бросила взгляд на плоскую тарелочку, на которой горкой были навалены сладкие кубики из тонкого теста, сиропа и орехов. Один из её любимых десертов, правда свежий, так и манил тонким лимонным ароматом съесть хотя бы кусочек. Её пальцы, сложенные за спиной в замок, чуть дрогнули, но она удержалась от соблазна и подняла глаза на вставшую перед ней старшую нимфу, ту самую, что на постоянной основе подкармливала Будду и остальных богов. Знакомые черты лица, знакомый голос и поза, неизменная добродушная улыбка. Всё как обычно, если бы не одна маленькая оплошность.       — Вы что же, стащили выпечку прямо со стола госпожи Доротеи? Вам должно быть стыдно — она приготовила это для всех. И это баклава, а не пахлава, видите? Там внутри только миндаль из орехов.       Не Доротея вся скуксилась, скривилась и затопала ногами так быстро, что кубики на тарелке запрыгали, грозясь свалиться.       — Нечестно, нечестно!.. — заверещала она не своим голосом, прежде чем вдруг с хлопком раствориться в розовом облаке дыма. На месте нимфы, как и ожидалось, появился скандинавский бог. Ссутулившись, Локи уставился на Киру исподлобья: фиолетовые глаза рассерженно сверкали, а руки, державшие десерт, заметно подрагивали.       Кира даже не успела ничего сказать — трикстер неожиданно запрокинул голову, широко раскрыв рот, и наклонил над собой тарелку: кубики баклавы исчезли, съеденные за один присест. Агрессивно работая челюстями, жуя, Локи снова посмотрел на неё и забурчал, чафкая:       — Завува, ты вульнифаешь! С фобой воовфе не инферефно игвать!       Кира охнула, когда он вдруг впечатал в её грудь пустую тарелку и с обиженным видом отвернулся, задрав нос. Прижимая к себе липкую от пропитки посуду, девушка приподняла брови в лёгком удивлении. Неужели бог думал, что этой его выходки будет достаточно, чтобы вывести её из себя? Его попытки действительно становились оригинальными, а упорство не переставало удивлять. Тем не менее, она не могла похвалить его, потому как хвалить за то, что он докучал ей, не хотелось.       — Если я Вам так наскучила, зачем продолжаете приходить ко мне? — её никто не тянул за язык, но почему-то Кира не смогла удержаться от того, чтобы добавить, чуть погодя: — …Или та валькирия снова Вас прогнала?       Локи застыл на месте, уставившись на Киру, которая отняла от груди тарелку: на тонкой светлой ткани отпечаталось жирное пятно, к которому прилипли крошки. Хитон было не жалко — не самый дорогой, такой простой, и его вполне легко можно будет отстирать. Чем ещё нимфе дождя заниматься, если не стиркой? Всё равно же она сейчас осадки не вызывает — впрочем, трикстер думал не об этом, конечно. Он думал о том, что дурная нимфа в очередной раз задевала его за живое. Кто ей разрешал? Как она смела? Бесстыжая, точно искала смерти! Так и напрашивалась на трёпку.       Резко вскинув руку так, что нимфа даже не успела среагировать, он стал трепать её по волосам на макушке, портя аккуратную причёску. Кира против воли сжалась в тени бога, который чересчур сильно впивался пальцами в её скальп и тянул за корни, глядя ей глаза в глаза сверху вниз. Улыбаясь, он наклонился ниже и произнёс:       — Тебе очень, очень повезло, что я сама доброта, Дождия, иначе бы давно скинул тебя с самой высокой точки Олимпа, — Локи понизил голос, и его улыбка стала выглядеть зловещей. — Но нет, я же знаю, что тебя таким не проймёшь. Ничего-то ты не боишься, кроме, разве что, стыда, да? Но тебе ведь и стыдиться некого! Или же?..       Кира за всю свою пока недолгую, но относительно унылую и пассивную жизнь ничего плохого не сделала. Она старалась быть полезной и удобной, поэтому не пользовалась своей способностью во зло и вызывала дождь только тогда, когда это действительно было необходимо. Может быть, именно поэтому знали о Кире немногие и немногие с нею водились. Когда в чужих глазах ты являешься милым и невинным, от тебя меньше всего ожидают пакости — простое правило. А если пакость случается — разочарование окружающих неизбежно.       Нимфа дождя не боялась чужого осуждения, но боялась, что один единственный бог мог посмотреть на неё не так, как обычно, а хуже.       Кира дёрнулась в хватке Локи, и несколько крупных капель дождя приземлились на асфальт у их ног.       — Это Вы по себе судите? Сами ведь не меньше осуждения боитесь, иначе бы так не тряслись из-за мнения госпожи Брунгильды. Я ей пожалуюсь на Вас, если Вы на мою честь покуситесь.       Локи стиснул челюсти и заскрежетал зубами, но потом всё-таки её отпустил. Молча, не сводя с неё глаз, отступил, а потом и вовсе ушёл, ничего не сказав. Кира смогла выдохнуть с облегчением, но сомневалась, что её сомнительной угрозы было достаточно, чтобы отвадить трикстера насовсем.

***

      Пока над Элладой вовсю светило яркое солнце Аполлона, Кире в Мидгарде до сезона дождей делать было нечего. Тем не менее, в Верхнем мире в это время и для неё находилась работа. Обычно Гея просила её наслать дождь на поля в разных местах, чтобы те лучше плодоносили. В такие редкие моменты нимфа могла по-настоящему насладиться обществом самой себя и осадков.       Маленькие прохладные капли моросили с заволоченного тучами неба, утопая в разрыхлённой земле. Зелёные ростки каких-то культур активно пробивались на ровных грядках, вытягивая свои листочки кверху. Подставив бледное лицо любимому дождю, Кира сидела на скамье в расслабленной позе. Мокрые волосы прилипли к щекам и лбу, дорожки слёз, чуть посеревших от косметики, которой она подчёркивала глаза, пробежали вдоль скул, а кожа рук и ног покрылась приятными мурашками. Ей было по-настоящему хорошо.       Неожиданно она услышала шелест ткани и почувствовала, как кто-то приземлился на скамью рядом с ней, прижавшись к ней почти вплотную. Нимфа распахнула глаза и повернула голову, наталкиваясь взглядом на зелёную макушку. Локи уселся в ту же позу, что и она, но к ней спиной, и даже не оглянулся. Услышав её немой вопрос, он лениво помахал рукой в воздухе и пробурчал:       — Брунгильда… так и не улыбается. А я тут посижу. Ладно?       Кира, как никто другой, знала, что в дождь плакать лучше всего. Дождь мгновенно смывает любые следы, поэтому никто не увидит и не поймёт, что стекает по щекам: слёзы или осадки. Но боги ведь сильные, могущественные существа, правда? Они не плачут, и им уж точно не нужно прятать следы своего эмоционального всплеска среди дождя.       Вопрос: зачем тогда Локи запрокинул голову так, чтобы дождь падал ему прямо на лицо?       Кира не должна была об этом спрашивать — действия богов под сомнения не ставятся.       — Ладно, — наконец ответила нимфа и тоже немного запрокинула голову, прислонившись плечом к плечу трикстера.