Таллий

29 мая Мачи Перед входом в отель Хисока снова взял меня за руку. Жест был плавным и естественным. Его пальцы сомкнулись вокруг моих, и я не стала сопротивляться. Это было частью роли. Частью игры, в которой мы оба теперь двигались как две половинки одного целого механизма – отточенного, опасного, но пока что безупречно синхронного. Лобби «Florence» встретило нас тишиной. За стойкой дежурил новый портье – молодой, с аккуратной причёской и лёгкой улыбкой. Он кивнул нам почтительно, но без лишнего любопытства. Гарольд, видимо, уже передал смену. Мне почему-то стало от этого спокойнее. Старик знал слишком много, а в нашей ситуации каждый лишний знающий был потенциальной угрозой. Мы молча поднялись на лифте до нашего этажа. Когда дверь номера закрылась, я наконец позволила себе расслабить плечи. Маска «Мэри» сползла с лица, оставив после себя лишь усталость и тяжёлое, вязкое напряжение где-то под рёбрами. Я сбросила туфли и прошла в к окну. Ночь поглотила город, оставив лишь россыпь огней, которые дрожали в дождевой пелене, словно звёзды, утонувшие в океане. За моей спиной послышался лёгкий звон хрусталя – Хисока наливал что-то в бокалы. Через мгновение он оказался рядом, протягивая мне один из них. Внутри плескался янтарный виски. – Чтобы согреться, – сказал он просто. В его голосе не было привычной игривости, только ровная бытовая интонация. Я взяла бокал и сделала маленький глоток. Напиток обжёг горло. Я слегка закашлялась и инстинктивно закрыла глаза. – Думаешь, Ванс нас не подведёт? – спросила я, не открывая век. – Он подведёт, только если захочет исчезнуть навсегда. И он это знает. – Хисока прислонился к раме окна рядом со мной, смотря в ту же темноту. – Его анонимность – его капитал. Нарушить договор с Труппой – значит похоронить его бизнес и, скорее всего, потерять жизнь. Он не дурак. – А план с покером? – спросила я, наконец, поворачиваясь к нему. – Ты уверен, что сможешь выиграть? У Геллерта, судя по досье, своя команда шулеров. И он сам играет не первый год. В углу рта Хисоки дрогнул тот самый, знакомый полуусмешливый изгиб. – В покере, Мачи, выигрывает не тот, у кого лучшие карты. А тот, кто лучше читает игроков. А я… – он сделал паузу, и в его глазах мелькнула искра, – я умею читать людей. Их страх, их жадность, их малейшие колебания. Геллерт – сильный игрок. Но он слишком верит в свою неуязвимость. И ненавидит проигрывать. Это сделает его предсказуемым. А предсказуемого оппонента всегда можно обойти. – А что, если он откажется играть с тобой? Просто не допустит до стола? – Он этого не сделает. Я уже позаботился о том, чтобы моя «репутация» таинственного и удачливого игрока дошла до его ушей. Любопытство – ещё один его недостаток. Ему захочется проверить меня самому. Разгадать. И в этот момент он уже попадётся. Дождь за окном усиливался, стуча по стеклу частым, нервным ритмом. Хисока отпил из своего бокала и поставил его на подоконник. – Тебе нужно поспать, Мачи. Завтра у нас «светский» день. Завтрак с парой потенциальных партнеров Уилсона, затем визит в галерею современного искусства – мы должны быть заметны, естественны, непринуждённы. Идеальная молодая пара, влюблённая в жизнь и в друг друга. От одной мысли об этом внутри всё похолодело. Ещё один день улыбок, наигранного интереса и постоянного чувства, что ты живёшь в чужой коже. – Иди спать, – повторил он, уже без намёка на шутку. – Я ещё поработаю. Нужно сверить данные Уилсона с той информацией, которая уже есть. И связаться с Нобунагой. Я кивнула и, не говоря больше ни слова, направилась в спальню. На пороге обернулась. Он уже сидел в кресле с картой памяти в одной руке и планшетом в другой. Его профиль в мягком свете казался резким, сосредоточенным. Совсем не тем театральным персонажем, которого он демонстрировал миру. – Хисока, – тихо позвала я. Он поднял взгляд. – Спасибо. За ужин. Он замер на секунду, затем едва заметно кивнул. – Всегда пожалуйста, Мэри. И снова погрузился в экран. Я закрыла дверь ванной, разделась и забралась под горячий душ, смывая ненавистную маску. Вода была почти обжигающей. Под её струями можно было ненадолго забыть, что за дверью продолжается спектакль. Я закрыла глаза, позволяя теплу размыть контуры реальности, но они возвращались – чёткими, неумолимыми картинами. Досье Геллерта, покер, яд, полицейский информатор… Хисока. Я обтерлась, завернулась в халат и вошла в спальню. Лунный свет по-прежнему лежал на подушке, но теперь он казался холодным, отстранённым. Я присела на край кровати, прислушиваясь к тишине за дверью. Ни звука. Хисока должно быть всё ещё работал. Мысленно я снова пробежалась по плану. Завтрак с партнёрами – нужно быть милой, немного наивной, но не глупой. Галерея – восхищаться абстракциями, в которых я вижу лишь беспорядочность, а не искусство. Я легла, укрывшись одеялом, но сон не шёл. В голове проносились обрывки фраз из разговора с Вансом, мелькали формулы на листках, лицо Уилсона, его хищный взгляд… И глаза Хисоки – то насмешливые, то холодные, то внезапно серьёзные, почти человеческие. Человеческими они были сегодня утром, когда он сказал: «Ты должна выжить». Не «миссия должна быть выполнена». Не «нам нужно убрать Геллерта». А именно – «ты должна выжить». Почему? Забота о партнёре? Или что-то ещё? Может, он просто понимал, что без меня его план рухнет? Или… Я перевернулась на другой бок, стараясь отогнать эти мысли. Анализировать мотивы Хисоки – всё равно что пытаться ухватить дым. Он менялся, подстраивался, играл роли так легко, что порой казалось, у него вообще нет собственного лица. Но сегодня, за ужином, когда он говорил о покере, о слабостях Геллерта – это был не клоун, а стратег. И в этом качестве он вызывал не раздражение, а… уважение. Опасное, настороженное уважение. Из гостиной донёсся приглушённый звук клавиш – он печатал что-то на планшете. Потом – лёгкий скрип кресла. Шаги. Они затихли у двери спальни. Я замерла, притворившись спящей. Дверь приоткрылась, и в щель просочилась тонкая полоска света. Хисока постоял на пороге несколько секунд, затем тихо закрыл дверь. Его шаги удалились обратно в гостиную. Почему он зашёл? Проверить, сплю ли я? Убедиться, что я на месте? Или… он просто хотел убедиться, что всё в порядке? Глупость. Хисока не из тех, кто переживает из-за таких мелочей. У него на уме только миссия, игра, победа. И я должна помнить об этом. Доверять ему можно лишь настолько, насколько это оправдано логикой и необходимостью выживания. Я закрыла глаза, насильно заставляя себя расслабиться. Завтра будет новый день, новые риски. Нужно сохранять силы. Нужно быть готовой. Последней мыслью перед сном была не миссия, не Геллерт, не яд. А тёплое, почти незаметное пожатие руки Хисоки в лифте, когда мы возвращались из погреба Уилсона. Жест, который должен был стать частью легенды, но почему-то казался… искренним. *** Утро встретило меня ярким, почти издевательским солнцем. Дождь прекратился, небо прояснилось, и Йоркшин сиял свежевымытыми улицами и сверкающими витринами. Идеальный фон для идеальной пары. Хисока уже был на кухне, когда я вышла из спальни. Он стоял у окна, держа в руках чашку кофе, и смотрел вниз, на оживающий город. На нём были тёмные брюки и простая серая рубашка с закатанными до локтей рукавами. – Доброе утро, Мэри, – сказал он, не оборачиваясь. – Погода прекрасна. Идеально для прогулки в галерею. – Если ты считаешь, что смотреть на размазанные краски – это прекрасно, – сухо ответила я, направляясь к столу, где уже стояла чашка с моим утренним кофе. Он обернулся, и в уголках его глаз собрались лёгкие морщинки – признак улыбки, которую он сдержал. – Восприятие искусства субъективно. Главное – выглядеть заинтересованно. И время от времени говорить что-то вроде: «Какое смелое решение!» или «Эта цветовая гамма вызывает умиротворение…» – Я скорее скажу, что это вызывает желание скупить все, только чтобы этим никто не восхищался, – проворчала я, наливая себе кофе. Хисока рассмеялся – коротко, тихо, но искренне. Звук был неожиданно… приятным. Я вздохнула, сделав глоток кофе. Он был крепким, почти горьким – таким, как я любила. Хисока запомнил. – Когда встреча? – спросила я, меняя тему. – Через час. В ресторане отеля. Наши «партнёры» – мистер и миссис Грейвз. Он – владелец сети аптек, она – светская львица, обожающая сплетни. От них можно узнать много интересного о предстоящем вечере. Особенно от неё. – Значит, моя задача – подружиться с миссис Грейвз? – Подружиться, расположить к себе, ненароком направить разговор в нужное русло. Ты справишься. Через час мы спустились в ресторан. Грейвзы уже ждали нас за столиком у окна. Мистер Грейвз – полный, лысеющий мужчина лет шестидесяти с усталым, но проницательным взглядом. Его жена – слегка полноватая женщина в ярко-розовом костюме, с живыми, любопытными глазами. Представления прошли гладко. Хисока был безупречен – немного сдержан, немного загадочен, но при этом вежлив и обаятелен. Я играла свою роль, стараясь быть лёгкой, слегка восторженной. Миссис Кларисса Грейвз сразу же взяла меня под своё крыло, засыпая вопросами о нашем браке, планах на будущее и впечатлениях от Йоркшина. – Дорогая, ты просто должна посетить вечер в честь открытия новой выставки в Музее современного искусства! – воскликнула она, поправляя жемчужное ожерелье. – Это будет событие сезона! Все будут там – и политики, и бизнесмены, и, конечно же, наш любимый меценат, мистер Геллерт. А вот это интересно. Что Геллерт забыл в галерее? Я посмотрела на Хисоку. Он понял намёк. – Он такой щедрый, просто ангел! – продолжала лепетать Кларисса. «Ангел с кровавыми руками», – подумала я, но на лице сохранила восхищённое выражение. – О, мы как раз собирались в галерею сегодня! – сказала я, обменявшись с Хисокой ещё одним быстрым взглядом. – Возможно, нам стоит посетить и вечер открытия. Это звучит потрясающе! – Обязательно! – Кларисса схватила мою руку. – Я лично представлю вас всем! О, это будет так чудесно! Мистер Грейвз тем временем вступил в тихую, деловую беседу с Хисокой. Я уловила обрывки фраз: «инвестиции в фармацевтику», «новые рынки», «регулирование». Хисока кивал, задавал точные вопросы, изредка вставляя замечания, которые заставляли Грейвза задуматься. Он играл свою роль так безупречно, что у меня снова появилось множество вопросов. Завтрак подошёл к концу. Мы обменялись любезностями, Кларисса пообещала прислать нам приглашения, и мы расстались. Когда мы вышли на улицу, направляясь к галерее, Хисока сказал только одно: – Он осторожен, но заинтересован. К нему просто нужно найти подход. *** Галерея оказалась просторным, светлым помещением с белыми стенами и высокими потолками. Картины висели на почтительном расстоянии друг от друга, под каждой – табличка с названием и именем автора, которые мне ни о чем не говорили. Я медленно шла от полотна к полотну, делая вид, что погружена в созерцание. Хисока шёл рядом, иногда останавливаясь перед какой-нибудь абстракцией, делая вид, что изучает её. – Христиан! Позади нас послышался восторженный мужской голос. Я обернулась и увидела молодого мужчину лет тридцати с короткими черными волосами и узенькими глазами, который чуть ли не бежал к нам, попутно извиняясь за свое поведение перед другими посетителями. Его голос прозвучал слишком громко для тишины выставочного зала, нарушив хрупкую, почти церковную атмосферу. Я инстинктивно сделала шаг ближе к Хисоке, прижимаясь к его руке – жест, который уже стал почти естественным для Мэри. Уголком глаза я видела, как его поза мгновенно изменилась: плечи расправились, в осанке появилась та самая легкая надменность уважающего себя «инвестора». Мужчина, подбежавший к нам, был одет с небрежной дороговизной: белый костюм, дорогие часы на тонком ремешке, в руках – каталог выставки. Его улыбка была ослепительной и… слишком нарочитой. В ней читался не просто восторг от встречи, а что-то более цепкое. – Христиан! Не верю своим глазам! – Он хлопнул Хисоку по плечу с фамильярностью старого друга, но я заметила, как взгляд его скользнул по мне. – Я слышал, ты в городе, но не ожидал встретить тебя здесь! – Джексон, – голос Хисоки прозвучал тепло, но в глазах не дрогнуло ни одной искорки настоящей радости. – Мир тесен. Позволь представить – моя жена, Мэри. Дорогая, это Джексон Локвуд, мой старый… деловой партнёр. Я подала руку, натянув на лицо ту самую, отрепетированную до автоматизма улыбку «смущённой молодой жены». – Очень приятно, мистер Локвуд. – Просто Джексон, умоляю! – Он пожал мою руку чуть дольше, чем следовало бы. – Искусство – моя страсть, а красивые женщины – моя слабость. Христиан, ты, как всегда, умеешь сочетать приятное с… ещё более приятным. Его смех прозвучал неестественно громко. Я чувствовала, как под моей ладонью, лежащей на рукаве Хисоки, напряглась мышца. Но его лицо оставалось безупречно спокойным. – Что привело тебя в Йоркшин, Джексон? – спросил Хисока, плавно уводя разговор в сторону. – Последний раз мы виделись в Монте-Карло, если не ошибаюсь. Ты тогда здорово обчистил того греческого судовладельца. — Ах, да, старые добрые времена! — Джексон махнул рукой, но в его глазах мелькнула быстрая, как вспышка, тень осторожности. – Дела, знаешь ли. Инвестирую в местную недвижимость. А тут ещё этот грандиозный благотворительный вечер у Геллерта – нельзя пропустить. Говорят, он на этот раз решил поразить всех. Целый оркестр нанял, представь! Он произнёс имя «Геллерт» с почтительным придыханием, но между слов я уловила что-то ещё. Быть может страх? – Да, мы тоже получили приглашение, – равнодушно заметил Хисока, разглядывая очередное полотно – нагромождение металлических пластин, якобы олицетворявшее «экзистенциальный кризис урбанизации». – Надеюсь, выпить вина из знаменитых погребов «Florence». Уилсон так его расхваливал. – Уилсон? – Брови Джексона поползли вверх. Его интерес стал осязаемым. Он придвинулся на полшага ближе, понизив голос, хотя вокруг, кроме нас, никого не было. – Старина Гарри? Так вы уже в курсе его… хобби? Хисока медленно повернул к нему голову. В его взгляде не было ни вопроса, ни удивления. Только ожидающая тишина. Такая, в которую хочется бросить что-нибудь, лишь бы заполнить пустоту. – Каждый имеет право на маленькие секреты, Джексон, – произнёс он наконец, и его губы тронула та самая, едва уловимая улыбка, которая никогда не доходила до глаз. – Главное, чтобы эти секреты не мешали бизнесу. А они… пока не мешают. Джексон замер. На его оживлённом лице на мгновение отразилась настоящая, неподдельная настороженность. Он понял намёк. Понял, что Хисока знает. Знает о «Кровавой лозе», о погребах, о тёмной стороне бизнеса Уилсона – и, следовательно, Геллерта. Затем маска вернулась. Он рассмеялся, но в этом смехе уже не было прежней показной весёлости. – Конечно, конечно! Ты всегда был дальновидным, Христиан. – Он похлопал Хисоку по плечу ещё раз, но на этот раз жест был осторожным, – Рад был повидаться. Надеюсь, мы найдём минутку поговорить по душам. Мне есть что… обсудить. Возможно, к нашей взаимной выгоде. – Всегда открыт для взаимовыгодного обсуждения, – кивнул Хисока, и в его глазах на миг вспыхнул тот самый, опасный блеск охотника, уловившего первый след. Джексон помахал нам на прощание и растворился среди посетителей галереи, стараясь не выглядеть спешащим, но его удаляющиеся шаги были слишком быстрыми. Я выдохнула, даже не осознавая, что задерживала дыхание. – Кто это? – тихо спросила я, продолжая смотреть на бессмысленные металлические пластины, будто очарованная. – Джексон Локвуд, – так же тихо ответил Хисока, взяв меня под руку и направляясь к следующей картине. Его голос был ровным, деловым. – Авантюрист. Специализируется на сомнительных сделках с информацией. Он – муха, которая кружит вокруг всех крупных фигур в городе, в надежде собрать свой мёд. И судя по всему, у него на Геллерта или Уилсона есть какой-то компромат. Компромат, который он хочет продать. Нам. – Ты ему веришь? – Он хочет пристроиться к более сильному хищнику, пока стая не разорвала его самого, – парировал Хисока. – Это… полезно. Мы дошли до конца зала и вышли в небольшой внутренний дворик галереи, где под стеклянным куполом росли тропические растения. Здесь было тихо и пусто. – Значит, у нас появился еще один потенциальный информатор, – констатировала я, садясь на каменную скамью. Солнечный свет, преломлённый стеклом, падал на лицо Хисоки, делая его черты резкими, беспощадными. – Появился шанс, – поправил он, садясь рядом, но не прикасаясь ко мне. Театр кончился. Сейчас мы были просто Мачи и Хисока. – Но и дополнительный риск. Если он двойной агент Геллерта, эта встреча была предупреждением. Нам нужно быть осторожнее. Вечер открытия выставки, о котором болтала Кларисса Грейвз, – идеальная возможность. Геллерт будет там. В более неформальной обстановке, с меньшей охраной. До основного приёма ещё несколько дней. Мы можем попробовать… разведать его поближе. Проверить его привычки, окружение. Сердце у меня неприятно ёкнуло. С одной стороны – шанс увидеть цель вживую, оценить обстановку. С другой – риск быть узнанными, сорвать всё до начала. – Ты думаешь, это безопасно? – Нет, – честно ответил он. – Но безопасно в нашей игре только одно – сидеть в убежище и ждать, пока враг сам придёт за тобой. Мы должны играть на его поле. И Локвуд… может стать нашим пропуском. Или нашей ловушкой. Нужно выяснить это побыстрее. Он встал, отряхнул свой рукав от несуществующей пыли и протянул мне руку. В его глазах снова появился тот самый, знакомый свет – свет ожидания сложной партии. – А теперь, дорогая Мэри, нам пора. У нас назначена примерка вечерних нарядов. Надо же выглядеть безупречно, когда мы пойдём смотреть на картины в обществе главного монстра города. – Ты уже выбрал, во что меня оденешь? – спросила я, поднимаясь, и принимая его руку. За все время пребывания в Йоркшине костюмы и платья для «Мэри» в номер доставлял Гарольд. Очевидно, по требованию Хисоки. Пугало лишь то, что каждый наряд сидел на мне идеально. Хисока посмотрел на меня, и на его губах снова появилась ухмылка. – Что-то тёмное. Под цвет твоих мыслей, дорогая.