Таллий

30 мая Мачи Вопрос Хисоки тревожил меня всю ночь. Лёжа в полумраке, я снова услышала его голос – не насмешливый, а будто он действительно хотел знать. Я сама удивилась, как быстро пришёл мне тогда ответ. Это была правда. Но не вся. В тишине утра я позволила себе приоткрыть дверь, за которой прятала свое прошлое. В Метеор-сити не было места вопросам «почему». Там было «как». Как выжить. Как не сломаться. Как сделать так, чтобы твой страх стал оружием для тебя. И я выжила. Не просто выжила – я выбралась. Когда познакомилась с таким же отчаянным мальчиком. Он не предложил спасения. Он предложил смысл. «У тебя есть ярость, – сказал он тогда, – Но ты её глушишь. Выпусти ее на поверхность. Дай ей направление. Стань тем, кого боятся те, кого боишься ты». Это говорил мне Куроро. И тогда, впервые за долгие годы, кто-то увидел во мне не хрупкую девочку с острым умом, а оружие. И не просто предложил им стать – он показал, что в этом есть своя сила. Я встала с кровати и босиком подошла к окну. Город медленно просыпался, где-то вдали зажглись первые огни, похожие на жёлтые булавки, воткнутые в серую ткань рассвета. В отражении стекла я увидела своё лицо – короткие волосы, бледную кожу, синие глаза, в которых уже не было того детского испуга, а лишь спокойная, выверенная глубина. Лицо Мачи. Не Мэри. Пауки не плетут паутину для себя. Они плетут её для добычи. Для порядка. Чтобы мир, каким бы жестоким он ни был, подчинялся хоть каким-нибудь правилам. Нашим правилам. Быть пауком – значит не просто убивать. Это значит создавать баланс в системе, которая давно его лишилась. Геллерт был раковой клеткой в этом организме. И наша задача – не просто вырезать её, а сделать так, чтобы ткань вокруг не пустила новые метастазы. За моей спиной тихо щёлкнула дверь. Я не обернулась. Хисока подошёл и остановился в полушаге. Его отражение появилось в стекле рядом с моим – высокое, с ещё не до конца стёртыми следами усталости вокруг глаз. – Ты не спала, – констатировал он. – Думала, – просто ответила я. Он молча начал изучать моё лицо в отражении. – И? – наконец спросил он. Я повернулась к нему и наши взгляды встретились. – Я стала пауком, потому что в этом мире есть те, кто прячется в тени, и те, кто её создаёт, – сказала я тихо, но уверенно. – Я устала прятаться. И поняла, что могу не просто бояться темноты – я могу стать ею. Для тех, кто её заслуживает. Хисока смотрел на меня, не моргая. На его лице отражалось что-то вроде… понимания. – Значит, мы похожи, – ответил он. – Я тоже выбрал тьму. Но не для того, чтобы наказывать других. А чтобы… чувствовать. Чтобы знать, что я жив. Что я могу что-то изменить. Пусть даже ценой чужой жизни. Это было самое откровенное, что я когда-либо слышала от него. Да, мы действительно похожи. Не потому, что оба умеем убивать. А потому, что оба нашли в этом свой смысл. Свой способ существовать в мире, который не оставил нам другого выбора. – Сегодня вечером мы увидим его, – сказала я, возвращаясь к делу, но тон уже не был отстранённым, скорее… союзническим. – Геллерта. На выставке. – Да, – кивнул Хисока. – И нам нужно быть безупречными. – Знаю, – я вздохнула и отошла от окна. – Пойду готовиться. Мэри Морроу сегодня должна быть особенно… очаровательной. Уголок его губ дрогнул в намёке на улыбку. – Не переигрывай. Помни – ты всего лишь наивная молодая жена, которая обожает искусство и своего мужа. – Особенно мужа, – я бросила ему взгляд, в котором смешались раздражение и лёгкая, почти неконтролируемая ирония. – Особенно, – согласился он, и в его голосе снова зазвучали знакомые, игривые нотки. – Я пока приготовлю завтрак. Сегодняшний вечер может преподнести сюрпризы. Я кивнула и направилась в ванную, чувствуя, как тяжёлые, ночные мысли постепенно отступают. Приняв лёгкий душ, я окинула взглядом два новых образа: темно-синее платье для сегодняшнего вечера и серый классический костюм с брюками клеш, который Хисока уговорил меня взять для дневной части нашего спектакля. Дверь в спальню скрипнула, выводя меня из раздумий. Хисока стоял на пороге, уже одетый в лёгкий тёмный костюм. В руках он держал небольшую шкатулку из чёрного дерева. – Успела примерить? – спросил он, скользнув взглядом по разложенным на кровати нарядам. – Платье сидит идеально, – кивнула я. – Слишком идеально. Ты что, снимаешь мерки, пока я сплю? – Достаточно было взглянуть. А вот это, – он протянул шкатулку, – не входило в первоначальный план. Но после вчерашнего… Думаю, пригодится. Я взяла тяжёлую, прохладную коробочку и открыла её. На чёрном бархате лежала изящная брошь в виде паука. Не того грубого, пугающего символа Редана, а скорее, тонкого, почти ювелирного украшения – серебряные лапки искусно переплетались вокруг тёмно-синего сапфира, служившего брюшком. Она была красивой. И абсолютно не подходящей ни для Мачи, ни для Мэри Морроу. – Это передатчик? – спросила я, поднимая брошь к свету. В глубине сапфира мерцала крошечная красная точка. – И маячок, и микрофон с односторонней связью, – подтвердил Хисока, прислонившись к косяку. – Радиус – два километра. Если что-то пойдёт не так, или если мы потеряем друг друга в толпе, он выведет меня прямо к тебе. А я буду слышать, что происходит вокруг. Я вертела брошь в пальцах. Что-то в этом жесте задевало душевные струны. Это было похоже на заботу. – Спасибо, – сказала я наконец, и моё собственное слово прозвучало чуть резковато. – Но если Геллерт или его люди заметят её… – Они не заметят, – перебил он. – Носить её нужно не на виду. Приколоть изнутри, у плеча, или к поясу платья с изнанки. Главное – чтобы сапфир не был закрыт тканью. Я кивнула, уже примеряя в уме, куда лучше ее прикрепить. – Договорились, – сказала я, закрывая шкатулку. – А у тебя? Он ловко расстегнул манжет левого рукава рубашки. Под ним, на кожаном ремешке обычных с виду часов, была почти невидимая вставка того же тёмного цвета. – То же самое, только в мужском варианте. И плюс тревожная кнопка. Одно нажатие – сигнал «внимание». Два быстрых – «уходи немедленно». На мгновение между нами повисла тишина. В мире, где каждый шаг мог быть последним, такие жесты значили больше, чем тысячи слов. – Нам нужно быть в галерее к шести. Кларисса Грейвз хочет обсудить с нами вечер, – сказала я, откладывая шкатулку и взяв в руки серый костюм. – И представить нас ещё кому-то, – добавил Хисока, разворачиваясь к выходу. – Будь готова. Её круг общения – это сплошные сплетники. Каждое слово будет повторено, переврано и донесено до чьих-то ушей в искаженном виде. Используй это. – Я уже думала об этом. Что будем делать до шести вечера? Казалось, простой, почти бытовой вопрос, и оттого ещё более нелепый в контексте всего, что нас окружало. Хисока задумался на секунду, его взгляд скользнул к окну, где день набирал силу. – Нам нужно слиться с городом, – сказал он наконец. – Стать частью пейзажа. Молодая пара, которая исследует Йоркшин. Прогулка по набережной, обед в одном из кафе с террасой… или визит в антикварный магазин недалеко от порта. Просто из любопытства. – В портовый район? – уловила я намёк. – Именно. Не слишком близко к причалу «Сирены», но достаточно, чтобы присмотреться к обстановке и движению. И к тому же, – он позволил себе ту самую, едва заметную улыбку, – у Мэри Морроу внезапно проснулась страсть к старинным морским компасам. Её муж, разумеется, не может ей отказать. В этом был смысл. Активность, естественная для нашей легенды, и прикрытие для разведки. Мы не могли просто сидеть в номере. Нужно было чувствовать город, его ритм – особенно там, где мы должны были оказаться через сутки. – Хорошо, – согласилась я. – Давай сменим обстановку. Через полтора часа мы вышли из отеля. Я была в том самом сером костюме – элегантном, но удобном, с брошью-пауком, приколотой изнутри к лацкану пиджака. Хисока – в ещё одном идеальном костюме инвестора. Мы выглядели именно так, как и должны были: обеспеченные, слегка отстранённые, поглощённые друг другом и новыми впечатлениями. Воздух на набережной пах рыбой, смолой и дизельным топливом – знакомый, грубый запах портовых городов, так непохожий на стерильную роскошь в округе «Florence». Мы шли не спеша, изображая непринуждённую прогулку, но мои глаза автоматически сканировали окружение: пришвартованные яхты, склады, лица грузчиков и моряков. Ничего необычного. Никаких явных признаков усиленной охраны. «Сирена», если верить Локвуду, стояла на частном, закрытом причале дальше по берегу, невидимая с главной набережной. Хисока взял меня за руку. – Вон-то кафе, – кивнул он в сторону деревянного строения с террасой. – Говорят, там подают лучшие устрицы в городе. Мы заняли столик у перил. Я заказала кофе, Хисока – чай и тарелку устриц, которые принесли почти мгновенно, на колотом льду, с дольками лимона. Пока он занимался раковинами с видом истинного гурмана, я, «любуясь видом», изучала местность. Переулок справа от нас был узким, мощенным булыжником, с высокой стеной по одну сторону и длинным складом с другой. У входа стоял невысокий мужчина в рабочей одежде, куривший сигарету и смотревший в экран телефона. Слишком спокойный для простого рабочего. – Видишь? – тихо спросил Хисока, не поднимая глаз от своей тарелки. – Вижу, – так же тихо ответила я. – Один на входе. На крыше склада слева – вероятно, ещё один. Стандартное наблюдение за периметром. – Не просто наблюдение, – поправил он, аккуратно отделяя устрицу. – Контроль. Они отмечают всех, кто проявляет интерес к этому переулку. Нас они уже запомнили. – Это… – Интересно, – продолжил за меня Хисока, – Значит, Локвуд не соврал насчёт ценности груза. И они нервничают. Мы неспешно закончили завтрак, расплатились и пошли дальше. Антикварный магазин «Old skipper» оказался тёмным, пыльным, забитым всевозможным хламом, от полированных штурвалов до ржавых якорей. Из-за глубины стойки, заваленной старыми картами, внезапно вынырнул сухопарый старик в очках с толстыми линзами. – Ищете что-нибудь особенное? – спросил он скрипучим голосом. Хисока взял на себя инициативу, заговорив о моём «увлечении» старинными навигационными приборами. Пока они беседовали, я позволила себе осмотреться. Полки, забитые безделушками, пахли пылью, воском и ещё чем-то… металлическим, едва уловимым. Я медленно прошлась вдоль стены, делая вид, что разглядываю коллекцию барометров. И остановилась у небольшой двери. Она была чуть новее, чем всё вокруг, к тому же с современным, электронным замком. Серьезная защита для кладовки со старым барахлом. Старик, заметив мой взгляд, на мгновение замолчал, и его глаза за очками стали острыми, как у хищной птицы. – Там склад, – сказал он слишком быстро. – Только хлам. Ничего интересного для такой изящной леди. – Я люблю старые вещи, – парировала я, поворачиваясь к нему и натягивая улыбку Мэри. – В них часто скрываются самые удивительные истории. Не так ли? Наступила короткая, напряжённая пауза. Хисока легко встал между нами, положив руку мне на плечо. – Дорогая, оставь свое излишнее любопытство, – сказал он с лёгким укором в голосе. Его пальцы слегка сжали моё плечо. – Мы уже отняли у хозяина достаточно времени. А тебе ещё нужно выбрать платье, помнишь? Мы купили небольшой латунный компас конца XIX века – красивый, бесполезный и дорогой, идеальный сувенир для жены богатого человека. Старик, явно обрадованный, что мы уходим, суетился, заворачивая покупку, и его взгляд уже не казался таким пронзительным. На улице, отойдя на безопасное расстояние, Хисока выдохнул. – Ты чувствовала? – Да, – кивнула я. – За дверью не склад. Там слишком тихо. И воздух… пахнет техникой. Свежей смазкой, пластиком. – Контрольный пункт, – заключил он. – Или проход. Магазин – это фасад. У Геллерта всё продумано. Даже здесь у него есть глаза и уши. Наша разведка подтвердила две вещи: первое – уровень защиты был высок, а значит, груз на яхте того стоил; второе – мы с Хисокой работаем как единый механизм, улавливая малейшие нюансы без лишних слов. Обед мы провели в тихом ресторанчике, обсуждая пустые, светские темы. Напряжение предыдущих часов медленно отступало. Когда подали десерт – крошечный шоколадный фондан – Хисока неожиданно сказал: – Ты сегодня хорошо сработала в магазине. Быстро сориентировалась. – Это была Мэри, – возразила я, отламывая кусочек десерта. – Наивная и любопытная. – Нет, – он покачал головой, – Это была Мачи. Она умеет видеть то, что скрыто. Мэри лишь дала ей возможность это сделать. Я не нашла, что ему ответить. Что это? Комплимент? Сложно было разобрать. Но внутри что-то ёкнуло. Я отогнала все мысли, сосредоточившись на шоколаде, который вдруг показался слишком сладким. Остаток дня мы посвятили подготовке к вечеру. Платье сидело идеально. Брошь-паук была надёжно спрятана. Хисока проверил связь, и тихий звук его голоса в моём ухе подтвердил, что всё работает. Мы были готовы. Когда мы стояли перед зеркалом в прихожей номера – он в безупречном чёрном костюме, а я в тёмно-синем шелковом платье, – наступило странное затишье. Суета приготовлений стихла. Впереди был только вечер, полный неопределённости. Хисока поправил галстук, его взгляд в зеркале встретился с моим. – Помни правила, – решительно сказал он. – Держись ближе к Клариссе, но не привлекай лишнего внимания. Пей мало. Смотри много. И если что… – он коснулся своего запястья, где были часы с тревожной кнопкой. – Я знаю, – перебила я его. – Один сигнал – внимание. Два – уходи. Он кивнул, и в его зелёных глазах отразилось нечто, что я могла бы принять за беспокойство, если бы не знала его лучше. – Тогда пошли, – произнёс он, протягивая мне руку. – Нас ждёт свидание с искусством. Я приняла его руку, чувствуя, как холодок страха и адреналина пробегает по моей спине, но тут же затягивается тонкой, невидимой нитью. Впервые за долгое время я не чувствовала себя одинокой. Рядом был тот, чьи цели, совпадали с моими. И этого, как ни странно, было достаточно, чтобы сделать следующий шаг.