Таллий

30 мая Мачи Такси остановилось у галереи современного искусства – огромного стеклянного здания, отражавшего хмурое небо Йоркшина. Внутри уже царила оживлённая суета подготовки к открытию новой выставки: рабочие расставляли последние объекты, техники проверяли свет, администраторы с важным видом расхаживали с планшетами. Кларисса Грейвз встретила нас у входа в банкетный зал, где под потолком парили сотни, быть может, и тысячи алых бабочек, которые под правильным углом превращались в плачущую девушку. Кларисса была в своём репертуаре – ярко-жёлтое платье, крупные бусы и широкополая белая шляпа. – Дорогие мои! – завопила она, привлекая всеобщее внимание. – Вы уже здесь! И как вам? Потрясающе, не правда ли? Этот свет просто гипнотизирует! – лепетала она, указывая на инсталляцию под потолком. Она обняла меня, осыпая облаком тяжёлых духов, и тут же взяла под руку, увлекая вглубь зала. – Я просто обязана вас кое с кем познакомить! Мистер Томас, наш главный спонсор после самого Геллерта, конечно! Он просто обожает молодые таланты… в бизнесе и в искусстве! За нами, стараясь сохранять безразличный вид, следовал Хисока. Я чувствовала его сканирующий взгляд на своей спине. Он оценивал обстановку, людей, расстановку охраны. Я делала то же самое, только под маской заинтересованного любопытства. Мистер Томас оказался высоким, жилистым мужчиной лет шестидесяти с слегка загорелым лицом. Его рукопожатие было сухим, но сильным, глаза – проницательными. В отличие от болтливой Клариссы, он говорил мало и по делу. – Морроу, – произнёс он, кивнув Хисоке. – Слышал, Вы делаете ставки на азиатские фармацевтические рынки. Рискованно. – Там, где есть риск, есть и награда, – парировал Хисока, и его голос приобрёл деловую окраску. – В отличие от искусства, где цена часто определяется лишь чьим-то капризом. Томас фыркнул, но в уголке его рта дрогнуло подобие улыбки. – Каприз – это и есть движущая сила рынка искусства, молодой человек. Как и в Вашем деле, наверное. Слышал, вы будете на вечере у Геллерта. – Мы получили приглашение, – подтвердил Хисока, делая ударение на «мы» и слегка приобнимая меня за талию. Я прижалась к нему, делая вид, что слегка смущена вниманием такого важного человека. – Геллерт любит окружать себя… яркими личностями, – медленно проговорил Томас, и его взгляд на мгновение задержался на лице Хисоки. В нём промелькнул аналитический интерес. Как будто он пытался разгадать загадку. – И он обожает покер. Говорят, на вечере будет приватный стол. Для избранных. – Я об этом слышал, – равнодушно ответил Хисока, но я почувствовала, как его пальцы слегка сжали мой бок. Сигнал. Это было важно. – Тогда, возможно, увидимся за этим столом, – закончил Томас, кивнув нам на прощание. Кларисса, не заметив нависшего напряжения, тут же увлекла нас дальше, рассказывая о каждом, кто уже присутствовал и должен был прибыть. Ровно в семь двери главного зала распахнулись, и Грейвз, за прошедший час не отходившая от нас ни на шаг, потянула меня к ближайшей инсталляции. Я старась улыбаться, кивала, изредка вставляла наивные комментарии, но мозг работал в другом режиме. Томас не просто так заговорил о покере. Проходя мимо огромной, наполненной яркой жидкостью колбы под названием «Океан памяти», я почувствовала лёгкую вибрацию у бедра. Один короткий импульс от броши. Внимание. Я замедлила шаг, делая вид, что рассматриваю инсталляцию, и незаметно провела пальцами по поясу. Хисока стоял в полуметре, глядя на тот же объект с видом критика. – Слева, у выхода в зимний сад, – его голос, тихий и чёткий, донёсся до меня не через уши, а будто прямо в сознание. Технология в броши работала безупречно. – Человек в сером пиджаке. Стоит уже десять минут и не двигается. Не охранник галереи. Слишком… наблюдателен. Я позволила своему взгляду медленно и естественно скользнуть по залу, как бы ища Клариссу, и остановилась на указанном месте. Он был там – средних лет, непримечательной внешности, руки в карманах. Смотрел не на экспонаты, а на людей. И в данный момент его взгляд был прикован к нам. – Заметил, – прошептала я, поворачиваясь к Хисоке и делая вид, что что-то говорю ему об «Океане памяти». Он улыбнулся в ответ – фальшивой, светской улыбкой Христиана Морроу. – Не подходи. Не смотри напрямую. Он профессионал. Их может быть несколько. Адреналин выбросился в кровь. Нас не просто проверяли. За нами наблюдали. Пристально. И в этот момент, словно по злому наитию, главные двери зала снова распахнулись, и в галерею вошёл он. Микайо Хаякава, известный как Геллерт. Он шёл не один. С ним были еще двое – высокий, широкоплечий мужчина с пустым взглядом (без сомнений, телохранитель) и элегантная женщина лет сорока в строгом чёрном платье, с лицом, на котором застыла вежливая улыбка. Сам Геллерт был ниже, чем я представляла по фотографиям, но в его осанке, в манере медленно обводить зал взглядом хозяина была такая концентрация власти, что воздух вокруг, казалось, сгустился и напрягся до невероятных пределов. Разговоры стихли на секунду, затем возобновились с удвоенной силой, окрасившись подобострастными нотками. Кларисса ахнула и первой ринулась к нему навстречу, но я её уже не видела. Весь мой мир сузился лишь до этой фигуры в идеально сидящем тёмно-синем костюме. Он был живым воплощением всего зла. И всего в десяти метрах. Хисока взял меня за руку. – Мэри, – сказал он вслух, ласково, для окружающих. – Кажется, прибыл главный герой вечера. – И тише, в брошь: – Не смотри ему прямо в глаза. Смотри чуть ниже, на галстук. Ты впечатлённая, восхищённая, но немного робеющая молодая жена. Помни, кто ты сейчас. Я сделала глубокий вдох, сглотнула комок в горле и позволила маске Мэри опуститься на лицо, как щит. Геллерт обменялся несколькими фразами с Клариссой, кивнул Томасу, и его взгляд пополз по залу. Он остановился на нас. На Хисоке. В его глазах вспыхнул интерес. Такой как у коллекционера, заметившего редкий экземпляр. Затем он что-то сказал женщине рядом, и они направились к нам. Сердце заколотилось так громко, что я боялась, что его услышат. Казалось, каждый удар отдаётся эхом в моих висках, сливаясь с тихим гулом галереи. «Не Мачи. Сейчас ты Мэри. Только Мэри», – повторяла я себе. Геллерт приближался неторопливо, с лёгкой улыбкой на лице. Телохранитель шёл на полшага позади. Его глаза были скрыты тёмными очками, но уверена, они методично сканировали пространство вокруг. Женщина держалась чуть поодаль его руки, но её взгляд был таким же оценивающим, как у хозяина. – Христиан Морроу, – раздался голос Геллерта, когда они остановились в паре метров от нас. Голос был низким, с лёгким хрипловатым тембром, который звучал почти ласково, но невероятно самоуверенно. – Я слышал, в наш сонный Йоркшин пожаловал молодой человек с впечатляющей репутацией и… прекрасным вкусом. Его чёрные глаза скользнули по мне. Взгляд был физическим, будто он не просто смотрел, а примерял, оценивал стоимость. Я почувствовала, как по коже побежали мурашки. Хисока ответил с идеально выверенной смесью уважения и лёгкой дерзости: – Мистер Геллерт, приятно и совершенно неожиданно. Мы просто любовались искусством. Хисока сделал небольшой жест рукой, указывая на галерею. Дерзко. Но Геллерту, кажется, это понравилось. Его губы растянулись в более широкую улыбку, обнажив идеально ровные зубы. – Скромность – не ваш конёк, мистер Морроу. Однако, в мире, где все притворяются, прямота ценится на вес золота. – Он повернулся ко мне. – А это, должно быть, та самая прелестная миссис Морроу, о чьём очаровании столько говорят. Мария, если не ошибаюсь? Он протянул руку. Кожа его ладони была сухой, прохладной, с едва заметным шрамом у большого пальца. Я подала свою, позволив губам изогнуться в том самом, застенчиво-восхищённом выражении, которое я тренировала перед зеркалом. – Просто Мэри, мистер Геллерт. Для меня большая честь. Ваша благотворительная деятельность… она вдохновляет. Ложь вышла гладкой, сладкой, как сироп. Я даже сама в нее поверила на секунду. Геллерт мягко, но властно сжал мои пальцы на мгновение дольше, чем следовало. – Прекрасные слова от прекрасной дамы. Но вдохновляет, дорогая, не деятельность, а результат. Видеть, как твои усилия меняют мир к лучшему… это единственная валюта, которая имеет значение в конце дня. Он отпустил мою руку, и я едва удержалась от того, чтобы не вытереть её ткань платья. – Я слышал, вы интересуетесь покером, – обратился Геллерт к Хисоке и его глаза сузились, превратившись в две блестящие щёлочки. – На вечере будет небольшой… приватный турнир. Для тех, кто ценит игру не только как развлечение. Ставки могут быть… разнообразными. Я подумал, Вам, как человеку с оригинальным взглядом, может быть интересно. Это было приглашение и вероятная ловушка. Хисока наклонил голову, в его позе появилась лёгкая, почти кошачья грация. – Вы читаете мысли, мистер Геллерт. Я как раз размышлял, не слишком ли скучной будет светская часть. А игра… игра всегда добавляет остроты. – Прекрасно, – Геллерт кивнул, его взгляд скользнул между нами, задерживаясь на моём лице. – Тогда до вечера. Надеюсь, ваша супруга не будет скучать в обществе дам. Мы постараемся обеспечить достойную программу. Он сделал намёк? Или это была обычная вежливость? С Геллертом всё было двойным, нет, тройным дном! – О, я уверена, будет просто чудесно, – встряла я, заставляя свой голос звучать чуть выше. – Я уже слышала столько восторгов о предстоящем вечере! Геллерт формально улыбнулся и кивнул. Затем он двинулся дальше, сопровождаемый своей свитой, оставляя за собой звенящую тишину, которая тут же заполнилась вздохами облегчения и возобновившимися перешёптываниями. Я стояла, ощущая, как спина покрывается холодным потом. Моя рука всё ещё помнила его прикосновение. – Дорогая, кажется, тебя немного пробрало от встречи, – голос Хисоки был тихим, ласковым для посторонних ушей, но в брошь он передал другое: – Не двигайся. Наш друг в сером всё ещё у выхода. И появился второй – у служебной двери за твоей спиной. Оценивают реакцию. Я сделала вид, что поправляю прядь волос, и украдкой бросила взгляд в указанном направлении. Да. Второй мужчина, в тёмной рубашке, стоял, делая вид, что разглядывает смартфон. Их было двое. Значит, слежка не прекращалась. Их интерес к нам после личной беседы с Геллертом только возрос. – Может, пройдёмся к фонтану? Там, кажется, меньше людей, – предложила я вслух, изображая лёгкое головокружение от впечатлений. – Конечно, – Хисока взял меня под руку, и мы двинулись в сторону зимнего сада, подальше от скопления гостей и от двух пар наблюдающих глаз. Прохладный, влажный воздух оранжереи, наполненный запахом земли и зелени, ударил в лицо. Здесь действительно было почти безлюдно – лишь пара посетителей вдалеке да тихий плеск воды в центральном фонтане. – Он знает, – прошептала я, едва шевеля губами, когда мы остановились у каменного бортика. – Не всё, но что-то. Его интерес к тебе – не просто любопытство к новому лицу. – Он знает, что я не тот, за кого себя выдаю, – так же тихо ответил Хисока, глядя на струи воды. Его профиль был напряжён. – Но он не знает кто я. И это наше преимущество. Его тщеславие заставляет его видеть в каждом вызове возможность доказать своё превосходство. Он хочет сыграть со мной. И это его ошибка. – А наблюдатели? – спросила я, оборачиваясь, будто желая полюбоваться орхидеей. Мужчина в сером остановился у входа в оранжерею, делая вид, что изучает информационный стенд. – Часть его системы безопасности. Протокол. После любого контакта босса с новыми лицами – оценка реакции. Нам нужно вести себя безупречно. И… – он сделал паузу, – готовиться к тому, что доступ к нему на вечере будет осложнён. Возможно, они попробуют обыскать нас перед входом в игровую зону. Мысль о том, что кто-то может нащупать брошь в кармане Хисоки, заставила моё сердце снова бешено застучать. – Значит нужно найти способ… – Об этом я подумаю, – прервал меня он. – А пока что, дорогая Мэри, нам нужно завершить наш культурный променад. Кларисса уже машет нам из-за папоротников. Я кивнула, с силой выдыхая. Маска снова плотно прилипла к лицу. Мы вышли из оранжереи обратно в шумный зал, снова став идеальной парой.