Таллий

30 мая Хисока Мы вернулись в зал. Кларисса, раскрасневшаяся от возбуждения и, вероятно, пары бокалов шампанского, вцепилась в Мачи, как пиявка. – Дорогие мои, вы только представьте! Сам Геллерт подошёл к вам! Я же говорила, что вы произведёте фурор! Её голос звенел, привлекая ненужное внимание. Я позволил себе лёгкую, снисходительную улыбку. – Это всё заслуга моей жены, Кларисса. Она притягивает взгляды, – спокойно ответил я. Мачи со смущением опустила глаза, но я видел, как её взгляд скользнул по залу, отмечая перемещения двух наблюдателей. Мужчина в сером пиджаке теперь стоял у бара. Второй растворился в толпе, но я чувствовал его присутствие где-то сбоку. Они не уходили. Их задачей было не просто следить, а провоцировать. Смотреть, занервничаем ли мы, сделаем ли неверный шаг. Геллерт, тем временем, совершал свой медленный, царственный обход, останавливаясь то у одной, то у другой группы приглашенных. Каждый его кивок, каждое слово было инвестицией, вложением в лояльность или страх. Мой телефон, настроенный на вибрацию, дрогнул в кармане. Я извинился, отошёл на пару шагов, проверяя срочное сообщение. На экране – заранее оговорённый сигнал от Гарольда. Одно слово: «Чисто». Значит, наш номер в отеле пока не обыскали. Но это лишь вопрос времени. После такого публичного интереса со стороны босса мафии его люди обязательно проверят, кто такие эти загадочные Морроу. Нужно было дать им что-то. Какую-нибудь наживку, чтобы отвлечь. Я вернулся к Мачи и Клариссе, мягко прервав их разговор о достоинствах абстрактного экспрессионизма. – Прости, дорогая, мелкая неприятность. Меня только что уведомили, что наш рейс в Новую Зеландию на следующей неделе перенесли. Опять эти бюрократические проволочки с визами. Я произнёс это достаточно громко, чтобы услышали стоящие рядом. Пусть думают, что наша «инвестиционная деятельность» – это скучные перелёты и бумажная волокита, а мы – просто ещё одна богатая парочка с обычными «мировыми» проблемами. – О, Хис..., опять? Но ты же обещал показать мне фьорды! – мгновенно подхватила Мачи, надув губки в наигранном огорчении. – Кларисса, милая, – обратился я к нашему светскому поводырю, – вы не могли бы на несколько минут занять мою жену? Мне нужно уточнить кое-какие детали по завтрашней встрече с поставщиками. Боюсь, без моего личного вмешательства там всё пойдёт наперекосяк. Кларисса засияла, почувствовав себя нужной. – Конечно, Христиан, конечно! Мы с Мэри как раз собирались посмотреть новую видеоинсталляцию в соседнем зале! Оставив Мачи на попечение болтливой Клариссы, я направился к мужским уборным, расположенным в дальнем конце галереи. Мои шаги были неспешными. Я чувствовал на спине взгляд «серого пиджака». Он не последовал за мной внутрь – это было бы уже слишком. Но он занял позицию у входа. Войдя в пустую, выложенную чёрным мрамором комнату, я убедился, что нахожусь один. Затем подошёл к раковине, включил воду и набрал короткий номер. Ответили после первого гудка. – Да, – голос Нобунаги был ровным, без эмоций. – Статус? – спросил я, глядя на своё отражение в зеркале. – Энтони встретился с юристом. Передал ему чемодан. Юрист уехал на склад в порту. Я проследил. Там охрана. Значит, Энтони передавал что-то материальное. Что-то достаточно важное, чтобы хранить в своих руках. – Не вмешивайся. Запомни расположение и режим охраны. Это может пригодиться завтра. – Понял, – ответил голос на другом конце провода. Я положил трубку и вышел из уборной. «Серый пиджак» по-прежнему стоял у входа, уткнувшись в телефон. Наши взгляды встретились на долю секунды. Я кивнул ему, как кивают незнакомцу в светском месте, и прошёл мимо, не меняя темпа. Я вошел в зал с видеоинсталляциями. Здесь царил полумрак, со всех сторон доносилась слегка тревожная, но красивая мелодия. Мачи, уже освободившаяся от внимания Клариссы, стояла в центре, рассматривая как с потолка и стен идет серебристый дождь. Я подошёл ближе и заметил, как по ее щеке стекает слеза. Внутри меня что-то кольнуло. Мы не должны были позволять себе таких... сцен. Но тело среагировало быстрее разума. Я шагнул в полумрак, оказавшись рядом с ней. – Мэри, – мой голос прозвучал слишком тихо. Она вздрогнула, но не обернулась. Я видел, как она сжала кулаки, пытаясь взять себя в руки. Но слеза уже упала на пол, смешавшись с иллюзорным дождём. – Искусство оказывается... такое пронзительное, – прошептала она, и её голос дрогнул. – Заставляет вспомнить то, что пытаешься забыть. Я знал это чувство. Знал слишком хорошо. Воспоминания – это ножи, которые всегда остаются в сердце. Даже когда ты меняешь лица, имена, реальности. Они всегда находят способ вернуться к самому больному. – Что ты здесь видишь? – спросил я, глядя на нее. Она долго молчала. И когда я подумал, что она уже не ответит, её голос разрезал тишину: – Дом, которого нет. Людей, которых больше не существует. И дождь... который идёт, смывая все следы. Чтобы никто не нашёл. Чтобы никто не вспомнил. Метеор-сити. Она говорила о нём. О месте, откуда нельзя сбежать по-настоящему, даже если физически ты от него за тысячи километров. Оно остаётся в тебе, в самых тёмных углах, куда ты боишься заглядывать. Я протянул руку и коснулся её подбородка, осторожно поворачивая её лицо к себе. Глаза, синие, как ледниковое озеро, смотрели на меня с такой обнажённой болью, что я готов был в них утонуть. – Мачи, – сказал я тихо, впервые за долгое время, назвав её настоящим именем. – Мы не можем вернуть прошлое. Но мы можем сделать так, чтобы у будущих детей из Метеор-сити было меньше таких ночей, как у нас, – слова пришли сами, из той части меня, которую я похоронил под слоями грима и масок. Её зрачки расширились. Она смотрела на меня так, будто видела впервые. – Ты... – начала она, но я мягко приложил палец к её губам. – Не сейчас. Но запомни, – я наклонился ближе, почти касаясь губами её виска, чувствуя сладковатый запах её духов, – ты не одна под этим дождем. Звук шагов за спиной заставил нас отпрянуть друг от друга. В зал зашли новые посетители. – Нам пора, – сказал я, возвращаясь к роли, – наши «тени» у входа заскучали. Мачи кивнула, медленно выдыхая. Когда она повернулась ко мне, её лицо было спокойным. Только в уголках глаз ещё пряталась боль, которую она позволила мне увидеть. – Ты прав, – её голос зазвучал идеально ровно. Мы вышли в банкетный зал, где всё ещё кипела светская жизнь. Кларисса обнаружилась у фуршетного стола в компании других дам. Она тут же замахала руками, призывая нас присоединиться. – Мэри, дорогая! – защебетала она, едва мы приблизились. – Вы просто обязаны попробовать эти канапе с трюфелем! Я уже рассказала леди Кэмпбелл о вашем восхитительном вкусе в искусстве! Последовал ещё один час бессмысленных светских разговоров, улыбок и комплиментов. Геллерт покинул галерею примерно через полчаса после того, как мы вернулись в главный зал. Его уход был таким же царственным, как и появление: с остановками, с рукопожатиями и обещаниями скорой встречи на благотворительном вечере. Когда дверь за ним закрылась, атмосфера в зале заметно смягчилась. Вскоре мы с Мачи обменялись быстрыми взглядами. Пора было уходить. – Кларисса, дорогая, – сказал я, беря Мачи под руку с видом заботливого мужа, – боюсь, мы вынуждены вас покинуть. У моей жены разболелась голова. Слишком много впечатлений для одного вечера. – О, бедняжка! – Грейвз тут же переключилась в режим заботливой наседки. – Конечно-конечно, отдых превыше всего! Мы ещё непременно встретимся до приёма! Я позвоню! Мачи изобразила слабую, страдальческую улыбку и прижалась к моему плечу – жест, который уже не казался мне наигранным. Мы двинулись к выходу. Я чувствовал взгляд одного из наблюдателей на наших спинах. Он не последовал за нами, но я не сомневался, что наши данные уже пробивают по всем базам, а в наш номер «Florence» вскоре будет совершён визит вежливости. Такси ожидало у входа. Мачи откинула голову на спинку сиденья, закрыв глаза. – Ты как? – спросил я. Она не ответила. Только сильнее вжалась в сиденье. Я не стал настаивать. В такси могло быть что угодно – прослушка, слежка, даже просто любопытный водитель, который завтра продаст информацию за пару купюр. В нашем мире молчание часто было единственным надёжным выходом. Такси остановилось у главного входа в отель. Гарольд, дежуривший за стойкой, вежливо нам кивнул и подал знак, что в наше отсутствие все было спокойно. Пока двери лифта медленно закрывались, отсекая нас от вестибюля, Мачи прислонилась к стене. В отражении зеркала я видел её закрытые глаза, бледность, проступающую сквозь тонкий слой макияжа, и тёмные круги, которые даже искусный грим не мог скрыть полностью. – Ты молодец, – сказал я, нарушая тишину. Она открыла глаза и посмотрела на меня в зеркале. – Я сделала то, что должна была, – ответила она ровно. – Мы оба сделали. Лифт бесшумно полз вверх. Семнадцать этажей, которые сейчас казались мне вечностью. Мачи стояла рядом, её плечо почти касалось моего, но между нами всё ещё стояла та невидимая стена, которую она возвела за годы одиночества. Сегодня в галерее, под этим серебристым дождём, мне показалось, что стена дала трещину. Но сейчас Мачи снова была прежней. Членом Труппы и моим напарником. Двери открылись. Коридор был пуст, как и всегда на нашем этаже. Гарольд позаботился, чтобы соседние номера значились забронированными. Я открыл дверь и пропустил Мачи вперёд. Она, не говоря ни слова, скинула туфли прямо у порога и босиком прошла в спальню. Через пару минут я услышал, как щёлкнул замок ванной и звук воды. Ей нужно было время. Вода в душе лилась почти час. Мачи смывала не только личность Мэри, но и ту единственную слезу, которую я не должен был видеть. Телефон в кармане коротко завибрировал. Я ответил сразу, стараясь говорить шёпотом. – Энтони вернулся в отель. Один. Юрист ушёл со склада с пустыми руками. Чемодан остался там. – Охрана? – Двое на входе, один внутри. Я смогу пройти. – Не надо. – Я сделал паузу, взвешивая каждое слово. – Пока не надо. Завтра ночью мы берём «Сирену». Если там действительно данные Колона, чемодан Энтони может подождать. Не распыляй силы. – А если Геллерт что-то заподозрит? Я усмехнулся, глядя на своё отражение в тёмном стекле. – Он уже заподозрил. Он всегда подозревает. Но его гордость не позволит ему поверить, что двое неизвестных могут представлять реальную угрозу. Нобунага помолчал, переваривая. – Хорошо. Тргда я остаюсь рядом с отелем. Наблюдаю. – Отлично. – Я уже хотел отключиться, как вдруг вспомнил. – Нобунага, ты знал Мачи до Труппы? Пауза. – Зачем тебе это? – Просто ответь. – Мы из одного квартала. Я видел ее раньше. Она была другой. – Его голос стал жёстче. – Не лезь туда, Хисока. Это не твоё дело. Связь прервалась. Я убрал телефон. «Другой»... Что это значило? Перед глазами снова встала та сцена: она стоит под искусственным дождём, и её плечи вздрагивают от беззвучных рыданий, которые она даже себе не позволяет. Мачи, которая никогда не плачет. Которая зашивает раны напарникам с ледяным спокойствием и отдаёт приказы тоном, не терпящим возражений. Кем она была до того, как стала пауком? И почему меня это волнует? Дверь спальни скрипнула. Я не обернулся, продолжая смотреть в окно. – Ты не спишь, – сказала она. – А ты не спишь уже который час, – ответил я, поворачиваясь. Она стояла в проёме, укутавшись в свой темно-синий халат, с влажными, ещё не высохшими после душа волосами. Просто Мачи. Уставшая, с покрасневшими глазами, но всё равно... прекрасная: той пугающей, хрупкой красотой, от которой у меня внутри что-то сжималось. Это было неправильно. – Мне нужно было подумать, – сказала она, отводя взгляд. – О чём? – О завтрашней ночи. О «Сирене». О... – она запнулась, – о том, что произошло в галерее. – Ничего не произошло, – слишком резко ответил я. Она подняла на меня глаза. – Ты сказал... – она сглотнула. Чёрт, чёрт, чёрт. Я сделал шаг к ней. Потом ещё один. Между нами оставался лишь метр, заполненный напряжением. –Ты почти сломалась там, – сказал я, пытаясь вернуть привычную маску равнодушия. – Мне нужно было, чтобы ты собралась. И прежде чем она успела что-то ответить, я вышел из номера, не желая видеть, как её глаза превращают мои слова в пепел.