Таллий

1 июня Мачи Сон рассыпался в пепел, едва я открыла глаза. Ещё секунду назад надо мной склонялись незнакомые лица, чьи руки сжимали запястья с такой силой, что кости, казалось, вот-вот хрустнут. Я пыталась кричать, но выходил лишь сдавленный писк. Они смеялись, расхаживали по крохотной комнате и что-то настойчиво пытались у меня выпытать. Один из них достал пистолет и направил на меня. Одно движение и темнота. Я села на кровати, пытаясь успокоить бешеные удары сердца. Раз, два, три… Я провела дрожащей рукой по лицу и почувствовала пот на висках. Это был всего лишь сон. Я перевела взгляд на приоткрытую дверь спальни. Откинув одеяло, я босиком вышла в гостиную. Хисока лежал на диване в белой футболке, укрытый до пояса пледом. Одна рука была закинута за голову, другая безвольно свесилась на пол. Его дыхание было ровным и глубоким, а лицо во сне казалось почти безмятежным. Я остановилась в проёме, позволяя себе эту редкую роскошь – просто смотреть. Забавно. Месяц назад я бы рассмеялась, если бы мне сказали, что буду стоять вот так, разглядывая спящего Хисоку, и чувствовать что-то кроме раздражения. Я бесшумно прошла на кухню и включила чайник. Воспоминания прошедшей ночи накатывали обрывками: запах тины, выстрелы, эхом отдающиеся в наушнике, и те секунды между ними, когда я отсчитывала удары своего сердца. Я закрыла глаза и сжала край столешницы так, что побелели костяшки. Какая же я дура! С каких это пор выстрелы заставляют меня терять самообладание? Чайник щёлкнул, выключаясь. Я открыла глаза и увидела в окне своё отражение. Кто эта девушка? Еще Мачи? Или уже Мэри? Я налила кипяток в чашку, опустила пакетик зелёного чая и замерла, глядя, как вода медленно окрашивается в янтарный цвет. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же моменту: когда я вцепилась в его мокрую куртку, и когда он обнял меня в ответ. – Ты всегда встаёшь так рано, чтобы мучить себя ненужными мыслями? Голос Хисоки, хриплый со сна, заставил меня вздрогнуть. Я обернулась. Он стоял в проёме кухни, прислонившись плечом к косяку. Его волосы торчали в разные стороны, а на лице застыла смесь ленивой расслабленности и внимания. – А ты всегда подкрадываешься? – парировала я, отворачиваясь к чашке, чтобы он не видел моего лица. – Я не подкрадывался. Я дышал, шёл и даже, кажется, скрипнул половицей. – Он сделал пару шагов и оказался рядом, заглядывая в мою чашку. – Зелёный чай. Без сахара. Полагаю, это для меня? Я посмотрела на чашку в своих руках, потом на него. И в этот момент, вопреки всякой логике, он не казался мне ни клоуном, ни психопатом. Он был просто... Хисокой. Я молча сунула ему чашку в руки, и развернулась к столу, чтобы налить себе кофе. Хисока усмехнулся, но ничего не сказал. Он прошел и сел за стол. Я смотрела, как он подносит кружку к губам, как его пальцы держат её с почти бытовой нежностью, будто он действительно вырос в семье йоркшинских аристократов и это был его обязательный утренний ритуал. – Сколько ты простояла там, рассматривая меня? – спросил он, не поднимая глаз. – Я не рассматривала, – замешкалась я. – Я проверяла, дышишь ли ты. – И как? Убедилась? – Ты храпел. Он резко посмотрел на меня. – Я не храплю. В его голосе было столько неподдельного, почти детского возмущения, что я не сдержала усмешки. – Как скажешь, – ответила я, пряча улыбку в чашке с кофе. Глоток обжег горло, прогоняя остатки ночного кошмара. Хисока продолжал сверлить меня взглядом поверх своей чашки. – Плохой сон? – спросил он тихо. Я замерла. Не потому, что вопрос был неуместным. А потому, что в его тоне не было свойственной ему игры. – Обычный, – ответила я, отводя взгляд. – Сейчас нам нужно сосредоточиться на добытой информации. Мой голос прозвучал млишком резко. Защитная реакция. Хисока понял – я видела это по тому, как дрогнул уголок его губ, но он не стал давить. Вместо этого он просто кивнул, допил свой чай и поднялся. – Мы посмотрим файлы, но только после нескольких встреч, – спокойно сказал он. – Сегодня нам нужно быть на публике и не вызывать лишних подозрений. Я кивнула, хотя внутри всё протестовало. Данные с «Сирены» требовали немедленного изучения. Но Хисока был прав. После вчерашнего переполоха на яхте Геллерт наверняка поднимет всех своих людей. Любое неосторожное движение – и мы окажемся под прицелом. – Какие планы? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. – Завтрак с Уилсоном. Затем прогулка по городу. Обед с Грейвзами. – Он усмехнулся, глядя как с каждым его словом, мое лицо становится все обреченней и тоскливее. – Ты издеваешься, – выдохнула я, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым грузом. – После той ночи, после всего... мы должны пить кофе с Уилсоном и слушать болтовню Клариссы? – Именно поэтому и должны. – Хисока прислонился к стене, скрестив руки на груди. – Самое подозрительное, что могут сделать двое неизвестных после попытки взлома – это исчезнуть. Спрятаться. А мы будем на виду. Будем улыбаться, флиртовать, обсуждать погоду и искусство. Идеальное алиби. – Во сколько завтрак? – Через час. Уилсон сам предложил встретиться в ресторане отеля. – Хисока посмотрел на часы. – У тебя есть время привести себя в порядок и надеть что-нибудь... светлое. Мэри должна сиять. Я фыркнула, но спорить не стала. Вместо этого допила кофе, чувствуя, как он растекается по языку, смешиваясь с раздражением. – А ты? – спросила я, поднимаясь. – Ты будешь сиять? – Я буду загадочным и уставшим. – Он улыбнулся той самой, клоунской улыбкой, которая не доходила до глаз. – Уилсону понравится. Он любит чувствовать себя бодрым и деятельным на фоне более молодых соперников. Я покачала головой и направилась в ванную. Горячая вода обжигала кожу, смывая остатки ночного напряжения. Я смотрела, как пар поднимается к потолку, и думала о том, как быстро моя жизнь превратилась в бесконечный маскарад. Мэри, Мачи, снова Мэри... Где заканчивалась одна и начиналась другая? И была ли вообще разница? Через сорок минут я стояла перед зеркалом в спальне, разглядывая свое отражение. Гарольд принес для меня лимонное платье с легким кружевом на вороте и рукавах. Оно делало меня еще моложе и беззащитнее. Идеальная Мэри, которая понятия не имеет о том, что такое настоящая опасность. Я нанесла легкий макияж, старательно маскируя тени под глазами. Получилось сносно. Достаточно, чтобы Уилсон поверил, что его гостья провела ночь в объятиях мужа, а не наблюдая за перестрелкой. Хисока ждал меня в гостиной. Он уже был одет в свой неизменный темный костюм, но сегодня выбрал более светлую рубашку – вероятно, чтобы соответствовать моему образу. – Идем? – спросил он, протягивая руку. Уилсон ждал нас в ресторане за столиком у окна. Он поднялся при нашем появлении, и его глаза скользнули по мне с тем же оценивающим интересом, что и в прошлый раз. – Миссис Морроу, вы сегодня просто ослепительны! – Он поцеловал мою руку, задержав губы чуть дольше, чем требовали приличия. Хисока занял место рядом, его рука собственнически легла на спинку моего стула. Уилсон перевел взгляд на него, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение. – Рад видеть вас, Морроу. Надеюсь, дела идут хорошо? – Неплохо, – Хисока позволил себе снисходительную улыбку. – Йоркшин оказался весьма... гостеприимным городом. Официант принес меню, и следующие полчаса мы провели за непринужденной беседой о вине, погоде и предстоящем благотворительном вечере. Уилсон рассказывал о подготовке с таким энтузиазмом, будто речь шла о свадьбе его дочери. Я слушала, кивала и улыбалась. – ...и конечно, мистер Геллерт лично проследит за каждой деталью. Он такой перфекционист! – Уилсон сделал глоток кофе и посмотрел на меня с лукавой улыбкой. – Вы ведь уже познакомились с ним на выставке, миссис Морроу? Он был очарован вами. – Мистер Геллерт очень... харизматичный, – осторожно ответила я. – Такие люди редко встречаются. – О, да! – Уилсон оживился. – Он настоящая легенда в наших кругах. Знаете, говорят, он начинал с нуля. Буквально с пустыми руками после приезда из Японии. Вы ведь тоже из тех краев, миссис Морроу? Вопрос прозвучал небрежно, почти между прочим, но я почувствовала, как рука Хисоки на спинке моего стула заметно напряглась. Уилсон продолжал смотреть на меня с той же любезной улыбкой. – Да, – я позволила себе легкую, немного застенчивую улыбку. – Япония всегда остается для меня особенным местом, пусть я и не покидала пределы своего города. – Какая часть Японии, если не секрет? – продолжал он, отпивая кофе. – Токио? Осака? Или, может быть, что-то более... экзотическое? Я мгновенно напрягла свой мозг, вспоминая, что было написано в моем новом паспорте, подделанным Хисокой. Кажется... – Киото, – ответила я, название сорвалось с губ прежде, чем я успела его обдумать. – Киото, – повторил он, смакуя слово. – Вы бывали в Японии, мистер Уилсон? – спросила я. – Бывал, – он откинулся на спинку стула, продолжая сверлить меня глазами. – Несколько раз. По делам, знаете ли. Вино, саке... Удивительно, как много общего между нашими культурами. – Он сделал паузу. – И как много различий. Хисока вмешался с той идеальной светской интонацией, которая не выдавала ровным счетом ничего: – Вы нашли какие-то особенные параллели? – Например, отношение к семье, – старик перевел взгляд на Хисоку, и его улыбка стала шире. – В Японии так важно сохранять фамилию, продолжать род. А вы, Морроу, – он сделал ударение на фамилии, – женились так рано. И никаких наследников пока не планируете? – Мы наслаждаемся друг другом, – ответил Хисока, и его рука слегка погладила меня по плечу. – Дети подождут. – Конечно-конечно, – Уилсон поднял руки в примирительном жесте. – Я просто старый консерватор. Простите мою бестактность. Завтрак подошел к концу. Когда дверцы лифта закрылись, отсекая нас от лобби, я позволила себе выдохнуть. – Он что-то подозревает? – тихо спросила я, глядя на мелькающие цифры этажей. – Нет. – Хисока покачал головой. – Он просто старый лис, который пытается понять, с кем имеет дело. Однако, его интерес к тебе... – он сделал паузу, и в его голосе появились новые, незнакомые нотки, – мне это не нравится. Я удивленно посмотрела на него. Его лицо казалось напряженным. – Ты ревнуешь? – спросила я, и вопрос прозвучал глупее, чем я ожидала. Он усмехнулся, но в усмешке не было привычной легкости. – Я анализирую, – ответил Хисока, явно показывая, что разговор окончен. Вернувшись в номер и сменив платье на практичный классический костюм, я мгновенно почувствовала легкость. Когда я вышла из спальни, Хисока стоял у окна, набирая кому-то сообщение в телефоне. Услышав мои шаги, он оглянулся. – Нобунага продолжает следить за Энтони. Пока ничего нового, – сообщил он. Я кивнула и мы отправились на прогулку. Город встретил нас полуденным зноем и гомоном туристов. Мы шли по главной улице, взявшись за руки – идеальная пара, поглощенная друг другом и новыми впечатлениями. Хисока то и дело наклонялся ко мне, шепча на ухо, и я послушно смеялась, хотя его слова были отнюдь не нежностями. – Двое с хвоста, – едва слышно произнес он, касаясь губами моего виска. – Один в пиджаке у витрины, второй – за столиком уличного кафе, читает газету. Я улыбнулась, прижимаясь к нему плотнее. Мужчина в пиджаке слишком загорелый для местного жителя, делал вид, что разглядывает новенький костюм от Polo Ralph Lauren, но его взгляд то и дело возвращался к нам. Второй – в темных очках, старательно пытался выглядеть расслабленно, что еще больше его выдавало. – Люди Геллерта? – спросила я, останавливаясь у витрины с украшениями, чтобы Хисока мог обнять меня со спины. – Скорее всего. – Его дыхание коснулось моей шеи. – После завтрака с Уилсоном это ожидаемо. Старик наверняка доложил боссу о своих подозрениях. – И что будем делать? – То, что делают туристы. Наслаждаться городом, заходить в магазины, есть мороженое. – Он легонько сжал мои плечи. – Пусть видят, что мы беззаботны. Это сбивает с толку. Мы двинулись дальше. Я заходила в бутики, примеряла платья, шляпки и браслеты, Хисока терпеливо ждал, изображая скучающего мужа. Наши «тени» следовали за нами, меняясь, но не исчезая. Наконец, спустя два с половиной часа мы вернулись в отель, снова переоделись и спустились в ресторан. Обед с Грейвзами тянулся бесконечной чередой пустых фраз, звяканья приборов и приторных улыбок. Кларисса, как всегда, была неиссякаемым источником сплетен, перескакивая с темы предстоящего бала на обсуждение последней измены в светском обществе и обратно, не забывая при этом подливать мне в бокал дорогое белое вино, которое я терпеть не могла. Её муж, Нолан, вёл с Хисокой свою обычную, вязкую, беседу об инвестициях, изредка бросая на меня взгляды, полные плохо скрываемого любопытства. Я механически кивала, поддерживая роль Мэри, но мысли метались между вчерашней ночью на яхте, данными, и тем утром, когда я стояла на кухне, а Хисока смотрел на меня так, будто видел насквозь. – …и тогда она заявила, что этот ужасный абстракционизм оскорбляет её чувство прекрасного! – Кларисса рассмеялась собственной шутке, требуя моего участия. Я послушно улыбнулась, сделав глоток вина. Оно было слишком приторно-фруктовым, совсем не в моём вкусе. Хисока, сидящий напротив, поймал мой взгляд и едва заметно качнул головой. «Не пей много». Я и не собиралась. Голова должна была оставаться ясной. Наконец, десерт был съеден, и мы смогли распрощаться. Кларисса расцеловала меня в обе щеки, оставляя на коже шлейф своих духов. – Ты держалась молодцом, – тихо сказал Хисока, пока мы поднимались в номер. – Я ненавижу это вино, – ответила я, не открывая глаз. – И её духи. И этого Уилсона с его липкими взглядами. И… – Я понял, – перебил он. В его голосе послышалась усмешка. – Можешь не продолжать. Лифт остановился. Мы вышли, и только когда замок двери нашего номера щёлкнул, заперев нас в безопасной тишине, я позволила себе расслабить плечи. Скинув туфли прямо у порога, я босиком прошла в гостиную, к ноутбуку, который так и лежал на столе. – Мы должны посмотреть это, – сказала я, садясь в кресло и включая устройство. – Всё. Сейчас. Хисока не стал спорить. Он достал из сейфа накопитель, подошёл и встал у меня за спиной, положив руки на спинку кресла. Я чувствовала его близость, тепло, исходящее от тела, и это не отвлекало, а наоборот, помогало сосредоточиться. Данные с «Сирены» открылись перед нами во всей своей пугающей полноте. Это была не просто бухгалтерия. Это был скелет империи Геллерта. Списки поставщиков прекурсоров из Юго-Восточной Азии, помеченные грифами секретности контракты с фармацевтическими компаниями, которые отмывали деньги через фиктивные исследования. Имена судей, полицейских, чиновников, членов городского совета, регулярно получавших «бонусы» на счета в офшорах. Координаты подпольных лабораторий, разбросанных по всей стране, замаскированных под заброшенные фермы или склады. – Это… – выдохнула я, не в силах подобрать слова. – Это приговор, – закончил за меня Хисока. – Причём не только ему. Всем, кто на него работал. Я листала файлы, и с каждой страницей внутри меня закипала ярость. Столько лет. Столько сломанных жизней. И всё это было аккуратно запротоколировано, разложено по полочкам, оценено в долларах. Жизнь человека здесь имела свою цену – от пятиста тысяч за «решить вопрос» с неугодным свидетелем до трех миллионов за «полную ликвидацию» целой семьи. – А это что? – я уставилась на шифр открывшийся в следующем файле. На экране вместо привычных цифр и имён мелькала бессмысленная, на первый взгляд, последовательность символов. Кириллица, латиница, какие-то знаки, похожие на математические обозначения, перемешанные в хаотичном порядке. Хисока наклонился ближе, его дыхание коснулось моего виска. – Дай посмотрю. Я отодвинулась, освобождая место у экрана, но он не сдвинулся с места. Вместо этого его рука легла на мышку, и он начал листать файл вверх-вниз, всматриваясь в символы с тем же интересом. – Это координаты, – сказал он наконец. – Координаты? – я подалась вперёд, пытаясь уловить закономерность. – Смотри. – Он ткнул пальцем в группу символов в начале каждой строки. – 55°45′07″ N... 37°36′56″ E... Это не случайный набор. Это геолокация. Каждая строка – отдельная точка. И их здесь... Он промотал до конца файла. Сто двадцать три записи. – Сто двадцать три точки по всему континенту, – закончила я за него. – Лаборатории? – Сомневаюсь, – задумчиво протянул он. – Слишком много для лабораторий. И слишком... разные локации. Я всматривалась в символы, пытаясь уловить систему. Но сейчас даже моя интуиция молчала. 37°36′56″ E – судя по всему где-то в Восточной Европе. Второй – 34°41′00″ N, 135°30′00″ E. Япония. Если я правильно помнила. Третий... – Йоркшин, — тихо сказал Хисока у меня над ухом. — Это Йоркшин. Манхэттен. – Как думаешь, что там может находиться? Хисока молчал несколько секунд. Я слышала его спокойное дыхание за спиной, но в этой паузе чувствовалось напряжение. – Если бы это были только лаборатории, – начал он медленно, – координаты группировались бы в промышленных зонах. Вдали от городов. А здесь... – он протянул руку и ткнул пальцем в экран, – Йоркшин. Лондон. Токио. Центры городов. – Офисы? – предположила я. – Возможно. Или банки. Или дома тех, кто работает на него. – Мы не сможем проверить все, - в тихом ужасе произнесла я. – Не сможем, – подтвердил Хисока. Ночь не принесла облегчения. Я ворочалась в постели, снова и снова прокручивая в голове возможные варианты. Банки? Офисы? Дома приближённых? Или что-то другое, более зловещее, что Геллерт прятал за шифром, который мы пока не могли разгадать? Одно я знала точно, мы уже стали частью этой игры и должны довести ее до финала.