Таллий

3 июня Мачи Я лежала с открытыми глазами и смотрела в потолок. В голове было пусто и спокойно. Ни вчерашних кошмаров, ни лихорадочных мыслей, ни тревоги о сегодняшнем приёме. Только тишина и усталость, въевшаяся в кожу. Из гостиной доносились приглушённые звуки, но я не спешила вставать. Позволила себе ещё несколько минут этой странной, непривычной неги, когда не нужно ничего играть, ничего скрывать и никого из себя изображать. Потом села на кровати и потянулась. Спать на диване – не лучшая идея, но Хисока упрямо занимал его, оставляя мне кровать. Я не спорила. Не потому, что не хотела – просто в этом было что-то правильное. Какое-то молчаливое соглашение, которое мы заключили с первого дня совместного проживания здесь. Я накинула халат и вышла в гостиную. Хисока стоял у окна с чашкой чая в руках. Увидев меня, он чуть приподнял уголок губ. – Доброе утро. – Доброе, – ответила я, направляясь к кухне. Кофе был уже сварен. На столе, рядом с чашкой, лежал небольшой конверт. Я вопросительно посмотрела на Хисоку. – Гарольд принёс, – пояснил он, не оборачиваясь. – Расписание сегодняшнего приёма. Детали. Кого ждать, во сколько, дресс-код. Я открыла конверт. Внутри оказался не только лист с расписанием, но и небольшая карточка, перевязанная тонкой атласной лентой. Я развязала её и развернула. «Миссис Морроу, позвольте предложить вам то, что подчеркнёт вашу уникальность. Жду вас в одиннадцать на втором этаже в ателье. Гарольд проводит». – Уилсон, – сказала я, не спрашивая. – Он настаивает, чтобы ты была в платье от его личного стилиста. – В голосе Хисоки послышались ледяные нотки. – Я отказался. Я подняла на него взгляд. – Ты отказался? – Сказал, что моя жена сама выбирает себе наряды. – Он наконец повернулся ко мне, и в его глазах мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее упрямство. – Он не настаивал. Но прислал это. Я снова посмотрела на карточку. Вежливая настойчивость. Уилсон не привык, чтобы ему отказывали. – Но разве отказ не выглядит подозрительно? – Подозрительно – следовать его правилам, – перебил меня Хисока, подходя ближе, взял карточку из моих рук и, не спрашивая, сунул в карман пиджака. – Ты пойдёшь в том, в чём сама выберешь. Мэри Морроу – не марионетка. У неё есть свой вкус, своё мнение. И муж, который это мнение уважает. В его словах слышалось что-то большее, чем просто игра своей роли. Я сделала глоток кофе, и не стала спрашивать. Не сейчас. – Во сколько выход? – В девять. У нас почти весь день, чтобы подготовиться. – Он вернулся к окну, и его силуэт на фоне утреннего Йоркшина казался слишком напряжённым для человека, который только что улыбался и пил чай. – Гарольд сказал, что приём будет на третьем этаже в зале «Florilège». Около пятидесяти гостей. В основном партнёры Геллерта по бизнесу и их жёны. Ещё несколько чиновников из городской администрации. – И Уилсон. – И Уилсон, – подтвердил он. *** Весь день прошёл в лихорадочной, почти бытовой суете, которая отвлекала от мыслей. Я перебрала гардероб, который Гарольд заботливо пополнял каждый день. Мой выбор остановился на черном платье в пол, с открытой спиной и тонкими бретелями. Хисока, вошедший в комнату, посмотрел на платье, которое я держала перед собой, и его брови слегка сдвинулись. – Слишком смело? – спросила я, хотя тон мой звучал скорее вызовом, чем вопросом. – Слишком опасно…– ответил он. Я повесила платье на спинку кресла, разглаживая ладонью чёрный шёлк. Он был прав. Мэри Морроу носила пастельные тона, кружева, воздушные ткани. Она была невесомой, наивной, беззащитной. А это платье было тяжёлым. Оно требовало уверенности, требовало силы. Оно больше подходило для Мачи. – Тогда я надену то, что выбрал Уилсон. Хисока шагнул ближе, его пальцы коснулись края платья и легонько сжали ткань. – Нет. Надень то, в чём ты чувствуешь себя сильной. Я ждала ещё какой-нибудь реплики, но он молчал. Я вернулась в спальню, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Я надела платье, подошла к зеркалу и замерла. Из отражения на меня смотрела незнакомка. Как будто та же Мачи, что всегда, – и всё же другая. Опасная и смелая. Я провела пальцами по плечу, поправила бретель, и в этот момент в дверь постучали. – Мачи, – голос Хисоки был ровным, почти безразличным. – Гарольд прислал украшения. Я оставлю на столике в гостиной. – Хорошо, – ответила я, не отрывая взгляд от своего отражения. Шаги удалились. Я ещё раз взглянула на себя в зеркале. На губах застыла странная, горькая усмешка. Украшения. Конечно. Какая светская львица без украшений? Я вышла в гостиную, и первое, что увидела, – открытую длинную бархатную коробку на журнальном столике. Внутри, на тёмно-синем бархате, лежал кулон с вытянутой бусиной из чёрного жемчуга, а рядом – серьги-капли и узкий браслет. Украшения были красивыми. Не теми вычурными, кричащими вещами, которые носят жёны миллионеров, чтобы продемонстрировать ценник. А чем-то более древним и влиятельным. Жемчуг переливался в свете лампы глубокими отблесками, словно впитал в себя всю тьму океанских глубин. Я провела пальцем по гладкой поверхности. Интересно, чей это был выбор? Его собственный? Или Гарольда, знавшего вкусы лучше нас самих? Я вернулась в спальню и закрыла дверь. В тишине, под пристальным взглядом собственного отражения, я медленно надела серьги. Они мягко качнулись у шеи. Затем браслет, который обвил запястье, словно маленькая змейка. И наконец – кулон. Украшение легло чуть ниже ключиц, и я почувствовала, как изменилась осанка, как непроизвольно выпрямилась спина. В зеркале стояла не Мэри. Не Мачи в её привычном обличии паука. Кто-то третий. Кто-то, кого я не знала, но кто смотрел на меня из темноты с пугающей уверенностью. Я глубоко выдохнула и вышла. Хисока стоял у окна, спиной ко мне. В чёрном костюме, с идеально уложенными волосами, он казался частью ночи, наступающей ночи. Я остановилась на пороге гостиной, чувствуя, как сердце вдруг пропускает удар. Он медленно обернулся. Сначала я увидела только плавное движение. Потом его взгляд, скользнувший по мне сверху вниз, и на мгновение мне показалось, что в комнате перестал существовать воздух. Он замер. Это длилось всего секунду, может, две. Но за это время я увидела в его глазах то, отчего у меня по коже пробежали мурашки. – Мачи, – произнёс он, его голос стал слегка хриплым. – Ты… Я не двигалась с места. Мне казалось, что если я сделаю шаг, что-то непоправимо изменится. – Украшения, – сказала я, и мой голос прозвучал слишком тихо и неуверенно. – Я думаю… они подходят. Он сделал шаг ко мне. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на серьгах, на открытой линии шеи и плеч. – Жемчуг, – тихо сказал он. – Говорят, он приносит слёзы. Его рука поднялась, и на секунду мне показалось, что он коснётся моего лица. Но пальцы остановились в миллиметре от щеки, замерли, и я почувствовала тепло. Его рука опустилась, но он не отступил. Мы стояли так близко, что я чувствовала его дыхание на своих губах и как бешено колотится его сердце. Или это было моё? Я не могла различить. – Нам пора, – прошептал он протягивая мне руку. Мы вышли в коридор. – Мэри, – тихо сказал он, когда мы подошли к лифту. В его голосе снова звучала привычная, светская нотка, но пальцы чуть крепче сжали мои. – Что? – На вечере будет присутствовать Барбара Стейнфилд, она… – Хисока задумался, – ей можно доверять. – Но кто она? – с возмущением спросила я. Он остановился и нажал кнопку вызова лифта. Затем наклонился ко мне, рассказывая некоторые подробности жизни Стейнфилд. Наконец, двери лифта открылись. Мы вошли внутрь, и я нажала кнопку третьего этажа. – Почему ты не сказал раньше? – Потому что она не должна была быть здесь. – Хисока поправил галстук, и этот жест показался мне нервным. – По крайней мере, не сегодня. – И в каких вы с ней отношениях? – В каких отношениях? – переспросил он, и в его голосе появилась привычная игривость, которая всегда означала, что он уклоняется от ответа. – Мы с Барбарой старые... знакомые. – Хисока. – я сказала это тихо, но в моём голосе было достаточно стали, чтобы он понял: играть со мной сейчас не стоит. Он не успел что-либо ответить. Двери лифта открылись, выпуская нас в коридор третьего этажа, где уже расхаживали самые влиятельные городские аристократы. Зал «Florilège» сегодня преобразился до неузнаваемости. Полумрачное пространство с роялем в углу теперь сияло сотнями свечей, отражавшихся в хрустальных подвесках люстр. Белые розы и пионы в высоких вазах источали приторно-сладкий аромат, смешиваясь с запахом дорогого женского и мужского парфюма. Повсюду витала липкая, приторная фальшь светских улыбок. Мои босые ступни, ещё помнившие прохладу паркета в номере, теперь ступали по мраморному полу в туфлях на высоком каблуке. Чёрное платье струилось по телу, открывая спину, и я чувствовала на себе любопытствующие, оценивающие, а иногда и враждебные взгляды. – Улыбайся, – едва слышно произнёс Хисока, его губы почти не двигались. – Ты Мэри. Ты здесь впервые. Ты восхищена. Я послушно изогнула губы в той самой, отрепетированной улыбке, которую так любила Кларисса. Мужчина в смокинге, проходя мимо, задержал на мне взгляд. Я опустила глаза, изображая смущение, и краем глаза увидела, как Хисока чуть заметно напрягся. – Мэри! Дорогая! Голос Клариссы пробил толпу гостей с силой пожарной сирены. Я даже не успела удивиться, как она уже материализовалась передо мной. Сегодня её наряд напоминал свадебный торт, который решил сбежать с кондитерской фабрики: слои тюля, блёстки и гигантский бант на плече, который, казалось, жил собственной жизнью. – Дорогая, ты просто сияешь! – Кларисса схватила меня за руки, и её пальцы, унизанные кольцами, больно впились в мою кожу. – Это платье... Оно такое... смелое! – Она произнесла это слово так, будто речь шла о чем-то неприличном. – И украшения! Чёрный жемчуг, надо же... Её взгляд скользнул по моей шее, и в нём мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее зависть. Я улыбнулась ей наивной улыбкой Мэри, которая так хорошо работала. – Это подарок мужа, – тихо сказала я, опуская глаза. – Он сказал, что они подчеркивают... мою уникальность. Кларисса замерла на секунду, и я физически ощутила, как её отношение ко мне изменилось. – Христиан, какая щедрость! – воскликнула она, обращаясь к Хисоке, но тот уже не слушал. Его взгляд был прикован к дальнему концу зала, где переговаривались две пожилые дамы. – Кларисса, – я мягко, но настойчиво высвободила руку и коснулась её локтя, – Вы обещали познакомить меня с работами художников, которые украсят благотворительный вечер. Её глаза загорелись. Я знала эту слабость – быть главным источником информации, посвящать новенькую в тайны высшего света. – О, дорогая, это будет нечто! Мистер Геллерт лично отбирал работы! – Она уже тянула меня в сторону, где у стены толпилась небольшая группа дам, разглядывающих что-то на планшетах. – Пойдём, я покажу тебе работы *Анны Мари Клодель. Её скульптуры... это нечто неземное! Я бросила быстрый взгляд на Хисоку, мысленно говоря: «иди, я справлюсь» и позволила Клариссе увлечь себя, вглубь толпы. Пока она раздавала указания одной из девушек с планшетом, Хисока направился к группе мужчин, столпившихся у временного бара, и я узнала среди них мистера Томаса. – …и представь, она создала эту статую из цельного куска мрамора, который ей привезли из самой Италии! – Кларисса трясла планшетом перед моим носом, на экране мелькала фотография статуи женщины, обнимающей пустоту. – Сама форма, этот изгиб спины, этот надлом… – Невероятно, – машинально ответила я. Спустя несколько минут Кларисса оставила меня наедине с планшетом, на котором сменяли друг друга фотографии скульптур Анны Мари Клодель и увлеклась новой жертвой – женщиной в черно-белом платье, которая только что вошла в зал. Я отложила планшет, прошла по залу, выбирая место для лучшего обзора и остановилась у самого дальнего фуршетного столика. – Какой прекрасный вечер! Вы не находите? Полагая, что вопрос адресован мне, я обернулась. Слева от меня стояла статная женщина в элегантном темно-фиолетовом платье и чёрных кружевных перчатках, прикрывающих её морщинистые руки. На вид ей было лет шестьдесят пять. Светлая кожа, седые волосы, собранные в низкий пучок, сверкающие драгоценности и лёгкий, но весьма продуманный макияж подчеркивали её принадлежность к одному из невероятно богатых семейств, находившихся сегодня в этом зале. – Безусловно! Говорят, что в течение часа сюда прибудет даже министр, – ответила я. – Было бы славно! Мы не виделись с Бенджамином уже больше года, – уловив моё замешательство, она слегка улыбнулась, – позвольте представиться, меня зовут Барбара Стейнфилд, я одна из акционеров главного городского банка. Она протянула руку, которую я слегка пожала. Стейнфилд. Кажется, после того, как два года назад умер Эвон Стейнфилд, все свое состояние он завещал жене, в том числе и акции на миллионы долларов. – А Вы должно быть миссис Морроу? – предположила женщина. – Всё верно. По всей видимости, популярность фамилии моего мужа бежит впереди меня, – усмехнулась я. – Что ж, Христиан действительно уникальный человек, могу с уверенностью сказать, что все присутствующие здесь его либо уважают, либо до смерти боятся, – Барбара обвела взглядом зал, и продолжила, – Что касается меня, то я определённо придерживаюсь первого варианта. Ведь то, что он делает поистине достойно уважения. От её слов я чуть не поперхнулась шампанским. Если она – одна из авторитетных фигур в этом зале, то точно знает, о чем говорит. Вот только, откуда она знакома с Хисокой, и что она знает о его жизни? Он упоминал, что этой женщине можно доверять, но насколько? Вопросы мгновенно всплыли у меня в голове, но кажется, она этого не заметила, допивая свой бокал и жестом подзывая официанта, чтобы заменить его на новый. – Простите, Барбара, – замялась я, – как давно Вы знакомы с Христианом? – Около трех лет, дорогая. Мистер Морроу помог мне в самый трагический момент жизни. После смерти моего мужа, в Правлении банка началась настоящая борьба за власть, многие из наших лучших работников были отстранены, акции банка резко упали в цене, и каждый из стремящихся к власти, надеялся распространить свое влияние среди попечителей и партнеров. А поскольку пакет документов с завещанием, который находился в кабинете Эвона был уничтожен, я лишилась всех надежд на свое будущее и место в светском обществе. Но в это время судьба свела меня с мистером Морроу, который любезно предложил свою помощь, и более того, обнаружил в одном из секретных сейфов банка копию завещания моего мужа. После вступления в наследство я восстановила в должности всех, кого нанимал Эвон, а виновные в уничтожении завещания и прочем, были безвозвратно уволены из банка. Акции я разделила между своими заместителями, так как детей у нас в браке не было, оставив себе контрольный пакет. А мистер Морроу, несмотря на благополучное завершение данного дела, продолжает присматривать за работой нашего банка и каждые выходные присылает старушке свежие цветы, – закончила свой рассказ Барбара, и на её лице появилась добрая улыбка. Я слушала её историю будто во сне. Хисока? Бескорыстная помощь? Цветы? Может она все-таки его с кем-то путает? Поверить не могу, чтобы он в здравом уме разбирался с захватом власти в банке другой страны, да ещё и помогал решать проблемы малознакомой женщине, продолжая ей после этого присылать цветы в знак доброй дружбы. Кажется, я постепенно начинаю сходить с ума. После минутного молчания Стейнфилд, неожиданно произнесла: – Значит у него получилось... – Простите? – Ваш муж часто упоминал о девушке расположения которой, он не может добиться. Однажды даже спросил моего совета в этом вопросе, – усмехнулась она, параллельно находя в противоположном конце зала Хисоку, – а сегодня я узнала, что он женился и впервые вижу его поистине счастливым. Значит у него все получилось. – О, я не уверена, что он говорил обо мне, – резко заявила я, – думаю, и счастлив он сегодня по другой причине. Барбара удивлённо вскинула брови и посмотрела на меня так, будто я озвучила несусветную чушь. – Ну, что Вы! Дорогая, я уверена, что он говорил именно о Вас. – Посчитав, что ее слова прозвучали неубедительно, Барбара выдохнула. – Когда мы только познакомились с мистером Морроу, он мне напомнил моего мужа в молодости. Такой же рассудительный и справедливый, но в то же время, уязвимый и по уши влюбленный мальчишка. Пятьдесят лет назад я подумать не могла, что моя первая любовь превратится в единственную. Я ведь даже сбежала со свадебной церемонии, но не потому что не любила Эвона, а из-за страха, что его любовь окажется меньше моей. Как же я была неправа...Когда мы потеряли ребенка, и доктора в один голос твердили, что у нас больше никогда не будет детей, Эвон от меня не отвернулся. Более того, мне показалось, что он стал любить меня ещё сильнее, так как знал, что не сможет поделиться этим чувством с нашими детьми и внуками. Мы прожили вместе полвека. Не скрою, что за это время были и небольшие ссоры и целые скандалы, но знаете, если два человека предназначены друг другу судьбой, они всегда будут вместе. Несмотря на перемены в жизни, разногласия, сомнения, расстояния, они будут продолжать заботиться друг о друге и искать способ остаться с любимым человеком навсегда, – переводя дыхание, она подошла на шаг ближе и прошептала мне на ухо, – говорят, глаза – зеркало души. В таком случае, его взгляд говорит больше, чем слова. Сказав это, она отстранилась, и как ни в чем не бывало, продолжила пить шампанское. А я будто не могла сдвинуться с места. Передо мной мелькали бесконечные фигуры гостей, не давая возможности найти Хисоку. Вдруг, как в замедленной съемке, я выхватила из толпы знакомый силуэт. Он стоял в нескольких метрах от меня, держа в правой руке бокал, увлечённо беседуя с очередным «полезным игроком» в этой миссии. Секунда и его взгляд встретился с моим. На его лице одновременно мелькнули: удивление, обеспокоенность, и что-то незнакомое... Он разорвал контакт и спешно ответил собеседнику, кивая, и направляясь прямо ко мне. Сердце почему-то бешено стучало в груди. Что это страх? Нет, я абсолютно точно не боюсь Хисоку! Но с каждым его шагом я все больше превращалась в мраморную статую. Он останавился прямо передо мной, посмотрел чуть выше моей головы и произнес уверенно и доброжелательно: – Миссис Стейнфилд! Рад Вас видеть! Барбара обошла меня, чтобы немного его приобнять. – Здравствуй, мой мальчик! От всей души поздравляю с новым статусом! Вы – прекрасная пара! И как только она умудрялась менять роли?! Видимо у аристократов это в крови. Казалось от прежней официальности не осталось и следа. Сейчас они больше напоминали старых знакомых, беседующих в уютной домашней обстановке. – Благодарю Вас, Барбара. Смотрю, Вы уже успели познакомиться с моей женой, – произнёс Хисока, многозначительно посмотрев на меня. – Мэри – замечательная девушка, – начала говорить Стейнфилд, переводя взгляд с Хисоки на меня, – Могу с уверенностью сказать, что её красоте позавидуют многие присутствующие здесь. – Вы преувеличиваете, – пролепетала я и взглянула на Хисоку. Он улыбался. Также искренне, как и Барбара. В этот момент я впервые увидела на его лице настоящую живую улыбку. Могло показаться, что она совершенно ему не подходит. Но на мой взгляд, это лучшая из его неприкрытых масок. – Какая скромница, – хихикнула Барбара, затем обернувшись ахнула, – кажется, прибыл министр, пойду поприветствую Бенджамина. Хорошего вам вечера, мои дорогие! – она кивнула и незаметно удалилась. – Ты её заинтересовала, – раздался низкий голос прямо над ухом. – Тогда это взаимно, – ответила я, поворачиваясь к Хисоке. Он стоял протянув мне руку. Я быстро заморгала, не понимая, чего он хочет. Его улыбка исчезла, уступая место привычной ухмылке, в глазах появился блеск. Он осторожно забрал из моих рук бокал, поставив его на ближайший столик и произнес: – Позвольте иметь честь пригласить Вас на танец. Только сейчас я услышала первые аккорды медленной музыки. Вокруг все засуетились, кавалеры приглашали дам, освещение стало приглушённым. Единственным источником освещения остались только свечи. А Хисока все также стоял с протянутой рукой, всматриваясь мне в самую душу. Я поспешно подала ему свою руку. И он повёл меня в центр зала. По всему залу пронёсся томный чарующий голос. Wise men say Only fools rush in... Хисока медленно закружил меня в вальсе. Если бы я его не знала, то могла предположить, что он наследник древнего рода йоркшинских аристократов, и всю свою жизнь провел, обучаясь правильным манерам и этикету в светском обществе, посещая бесконечные приёмы и балы. Рядом промелькнули фигуры министра и леди Стейнфилд, которая подмигнула мне и улыбнулась. В этот момент Хисока крепче сжал мою руку. Я заглянула ему в глаза, увидев волнение. – Всё в порядке? – поинтересовалась я. Но он лишь сосредоточено наблюдал за мной, не торопясь отвечать. If I can't help falling in love... – Мачи, ты...– он будто нарочно медлил. Что? Кто-то раскрыл нас? План не сработал? Мы срочно должны здесь всех поубивать? Но боюсь, всех не получится. Во-первых, нас лишь двое. Во-вторых, я уже прониклась необъяснимой симпатией к миссис Стейнфилд, убить её невиновную, в первый же день знакомства жестоко даже для меня. Видимо, мои размышления отразились на лице, и в следующее мгновение Хисока нарушил молчание: – Я слышу, как крутятся шестерёнки у тебя в голове, – усмехнулся он, – понятия не имею, что ты уже напридумывала... Я лишь хотел сказать, что ты прекрасна, а твоё платье сводит с ума добрую половину зала, включая меня, – почти прошептал мне Хисока. Take my whole life too... Хотела бы я выдохнуть от облегчения, но у меня наоборот появился ком в горле. Дышать определённо стало тяжелее. Хисока не давал отстраниться, чтобы снова заглянуть ему в глаза. Его рука, покоящаяся у меня на талии, будто стала каменной. Зато мне удалось заметить восхищенные пары глаз, обращенные к нашей паре. Их было так много, что невольно хотелось сбежать с этого вечера. Было бы неплохо вернуться в Японию, продолжить выполнять задания Куроро и жить в своей небольшой квартире...Или нет? Почему-то сейчас при мысли о старой жизни появлялось внутреннее сопротивление. Take my hand... Вдруг, что-то обожгло лицо. Горячая слеза скатилась по щеке. В голове набатом стучал ответ на собственный вопрос: «Тебе же все это нравится». И, черт возьми, мне правда нравилось! Нравился этот вечер, этот вальс, эти восхищенно-завистливые взгляды. Мне нравилось чувствовать себя девушкой, а не марионеткой в чужой игре. И даже если только на один вечер, то я не хочу, чтобы он заканчивался. Хисока почувствовав мою дрожь и отстранился. Вторая слеза предательски упала вниз. Он был в замешательстве. Что ж, это стоило того, чтобы ненамеренно разрушить одну из его масок. – Ты плачешь, – произнёс он, сводя брови на переносице. – Д-да, – выдохнула я. Заиграли последние ноты, когда он потянулся к моему лицу и аккуратно убрал упавшую слезу. Казалось, в этот момент я растеряла остатки своей концентрации. Его нежные прикосновения, уничтожили ненужные мысли, уступая место спокойствию и лёгкой радости. Положив обе руки ему на плечи, я сократила и без того короткое расстояние между нами и обняла его, уткнувшись в плечо. Пару секунд, осознавая реальность происходящего, Хисока не двигался, а затем также крепко заключил меня в объятия. Внезапно я услышала проносящуюся по кругу волну аплодисментов. Я оглянулась, заметив, что мы единственная пара, стоящая в центре зала. Ко мне моментально вернулась неловкость, я попыталась отстраниться, но прежде чем успела это сделать, Хисока прошептал: – Ты покорила их сердца, мисс Морроу, – оставляя лёгкий поцелуй в уголке моих губ. Точно, мы же супруги. Было бы странно увидеть молодожёнов, не проявляющих к друг другу никаких признаков симпатии и физического влечения, ведь так? Или это очередная игра Хисоки? В любом случае, спустя мгновение, он уже развернулся, взяв меня за руку, склонив голову в поклоне. Я сделала книксон и мы направились в сторону фуршетных столиков. – Мне нужно переговорить с министром, думаю, он сможет нам помочь. Это для подстраховки, – произнёс Хисока, придерживая меня за плечи и говоря так, чтобы могла слышать только я. – Думаешь ему можно доверять? – поинтересовалась я. – Он – старый друг Барбары, а ей я доверяю. В конце концов, он может просто вежливо отказаться. Я не дурак, и понимаю, что вопрос собственной безопасности для него важнее, как и для любого человека, – его взгляд метнулся к Бенджамину, который в это время разговаривал с парочкой престарелых мужчин. – В таком случае, мы ничего не теряем, – ответила я, а в душе поселилась знакомая тревога. – Хочешь пойти со мной? – задал вопрос Хисока. – Пожалуй, я отлучусь, чтобы привести себя в порядок. Кто бы мог подумать, что танцы – это довольно, – я пыталась подобрать хотя бы одно разумное слово, способное описать мои слезы, – утомительно. Кажется, Хисоку вполне устроил мой ответ. Он направился к министру, подхватив с подноса бокал с шампанским. Я в это время как можно незаметнее, (а после нашего танцевального фурора, это было практически невозможно), направилась на поиски дамской комнаты. К счастью, она оказалась за первым поворотом. Потянув за ручку, я тихо проскользнула внутрь. Убедившись, что я здесь одна, я поспешила вернуть свой макияж в прежнее состояние, ни разу не пожалев, что захватила с собой маленькую помаду и компактную пудру. Через минуту все было готово. Из зеркала на меня смотрела та самая Мэри. Сердце вдруг неприятно защемило, ведь Мэри Морроу была всего лишь очередной маской, а не настоящим человеком. Любящий муж, изысканные балы, дорогие украшения... Её жизнь оказалась настолько увлекательна, что я не заметила, как начала забывать, кем являюсь на самом деле. Достав из сумочки телефон, я отправила Куроро короткое сообщение, предупредив, что все идёт по плану. Ответ пришёл незамедлительно. Напоследок взглянув в зеркало, я расправила плечи и вернулась в зал. Когда Хисока договорит с Бенджамином, можно возвращаться в номер. Этот вечер определённо меня утомил... – Миссис Морроу, – окликнул меня знакомый голос, – Ваш танец...Это было так романтично! Барбара подоспела ко мне, даря искреннюю улыбку. – Благодарю Вас! – ответила я, – но уверена, мои навыки оставляют желать лучшего. – Вы точно себя недооцениваете! – почти вскрикнула Стейнфилд, – Я была свидетельницей многих приемов и впервые вижу, чтобы молодые люди так идеально подходили друг другу. С каждым вашим движением, зрители были готовы умереть от зависти! – Я была бы не против, – усмехнулась я, – может тогда я бы не дала волю своим эмоциям и не прослезилась перед элитным обществом. – Вздор! Большинству из этих людей чужды проявления любви. Многие присутствующие здесь пары имеют не более чем договорной брак, – фыркнула Барбара, – но я бесконечно рада, что у Вас с Христианом все иначе. Я улыбнулась, задумываясь над её словами. Может между нами все же есть симпатия? Или это игры моего воображения? А может это просто часть истории и мы реалистично вжились в свои роли? Мыслей становилось все больше. К нам подошёл официант. Когда мы взяли по бокалу, Барбара произнесла: – Мэри, Вам может показаться это неуместным, ведь мы только познакомились, но я бы хотела пригласить Вас с мужем к себе в гости. Давненько старушку никто не навещал, а вашему обществу я буду только рада. – Спасибо, Барбара! Мы обязательно к Вам заглянем, – ответила я, сделав небольшой глоток шампанского. Темнота. Следующее, что я увидела – темнота. Голова шла кругом, ноги подкосились. Я что падаю? В желудке появилась адская боль. Я чувствую чужие прикосновения, слышу крик, заставляю себя открыть глаза, но вижу лишь размытые фигуры. И тут мозг напрягается, собирая остатки мыслей. Шампанское. Вероятно, меня отравили. Браво, Мачи! Ты так боялась, что эту миссию могут провалить Хисока или Нобунага, что совершенно расслабилась, забывая о собственной уязвимости. Сколько мне? 19? Тогда об этом точно напишут в йоркшинских газетах. Не самый лучший способ, сообщить Труппе о моей смерти. Мои размышления прервал голос Хисоки. Кажется, холодный пол сменился его горячей, но нежной хваткой. Он звал меня, я вновь попыталась открыть глаза. Больно. До невозможности больно. И последнее, что я увидела – янтарное сияние его глаз.