Таллий

3 июня Хисока

Пересекая зал, я направился к Бенджамину Дэккеру – высокому пожилому мужчине с небольшой бородой и седыми усами. Бенджамин занимал должность министра уже четвёртый год. Его популярность среди современной аристократии настолько велика, что многие забывают о том, что он выходец из обычной семьи, получивший свою должность исключительно за долгую кропотливую работу в правительстве. Два года назад нас познакомила Барбара. Мне практически сразу удалось заполучить его расположение и эти пару лет мы не раз пересекались на различных приемах. По характеру Дэккер мягкий и предприимчивый, не берётся за дело, досконально не изучив его. В обществе ведёт себя сдержанно, но не высокомерно. И как мне показалось, он человек сговорчивый, но вот что касается мафии, здесь возникали сомнения. Согласится ли он не только противостоять ей, но и скрывать это от своего начальства? Ведь за десять лет этого ещё никто не рискнул сделать, а невиновные люди продолжают умирать по сей день. Невольно мысли вернули меня в прошлое. Я снова увидел её. Светлые локоны падают ей на лицо, макияж слегка осыпался, а глаза горят азартом и вызовом. Она профессионально тасует колоду карт и улыбается своей самой восхитительной улыбкой. Уверен, она бы с легкостью смогла разрешить эту проблему. Стоп. Я снова возвожу мысленные стены. Прячу воспоминания о ней в самый дальний угол. Сейчас мне нужно сконцентрироваться и всеми возможными способами уговорить министра оказать нам поддержку. – Добрый вечер, господа! – я приветствующе кивнул министру и двум его собеседникам, которые незамедлительно поспешили удалиться. – Добрый вечер, Христиан! Слышал, ты уезжал на пару дней из страны для того, чтобы жениться. Прими мои искренние поздравления! – Бенджамин ободряюще похлопал меня по плечу. – Благодарю Вас! – Твоя жена – эталон настоящей аристократки! Вот только постарайся не доводить её до слез, – подмигнул мне Бенджамин, по всей видимости, выискивая Мачи среди толпы. – Честно говоря, она очень переживала по поводу сегодняшнего вечера, Вы ведь знаете, в городе небезопасно. СМИ многое от нас скрывают, а то, что просачивается в газеты и телевидение не более чем следствие многочисленных преступлений. Дэккер тут же поменялся в лице и со всей серьёзность произнёс: – Христиан, ты не из тех, кто будет ходить по краю, я понял это ещё в нашу первую встречу. Поэтому позволь спросить, что конкретно тебя интересует? – ответил министр, посмотрев на меня исподлобья. – Что об этом знает правительство? И почему бездействует? – Мои коллеги не осведомлены о реальном положении дел в преступном мире, – он старался говорить как можно тише, – каждый, кого отправляли на своего рода «разведку» больше не возвращался. Мы потеряли несколько человек, прежде чем нам было приказано остановиться. Я не знаю, чем и кому пригрозили, но дело свернули. Уже второй год мы, как и все, узнаем обо всем из газет. Однако, у меня есть одна неподтвержденная информация, – Дэккер огляделся и жестом показал следовать за ним. Мы отошли в противоположный конец зала, где располагался бар. Он подошёл к стойке, подозвал бармена и протянул ему руку, в которой находилась купюра. Затем шепнул ему свою просьбу, после чего молодой человек скрылся из виду. Убедившись, что никого рядом нет, Бенджамин обернулся ко мне и продолжил: – Знаешь ли, я неоднократно слышал, о том, кто их глава. Многие утверждают, что это Геллерт. Но мне кажется, что это не более чем выгодные слухи. Есть кто-то, кто им управляет. Возможно, это Браун или кто-то третий, о котором вообще ничего неизвестно. Но я не раз задавался вопросом, как у них получается не оставлять следов, и пришёл к выводу, что по крайней мере, один из них – незарегистрированный пользователь-нэн. Министр посмотрел на меня в ожидании ответа. – Я должен их убрать, мы должны, – заявил я. Министр, явно не ожидая такого поворота, побледнел и сильно сжал кулаки. Затем, будто что-то обдумав, спокойно сказал: – Что ж, если это уже решено, то я постараюсь сделать все возможное, чтобы вам помочь. – Благодарю Вас, Бенджамин! – ответил я, после чего министр еле заметно улыбнулся. Я не верил своему везению, мне даже не пришлось его уговаривать. Дэккер сам предложил свою помощь и содействие. Мачи определённо будет счастлива это услышать. Боковым зрением, я заметил, как она вошла в зал и к ней снова подлетела Барбара. Кажется, у них есть шанс подружиться. Министр, проследив за моим взглядом, придвинулся ближе и почти шёпотом произнёс: – Я надеюсь, ты осознаешь, что подвергаешь опасности не только себя, но и её. Я настороженно обернулся к нему, а он продолжил: – Они не перед чем не остановятся, – почти сочувственно произнёс он. Дальше все происходило как в тумане. Я услышал крик, звук бьющегося стекла и увидел Мачи, лежащую на полу в осколках. Я молниеносно оказался рядом с ней. Барбара придерживала её голову и пыталась привести в сознание, потряхивая за плечи. Ничего не выходило. Меня охватила паника. Внутри все перевернулось, Барбара что-то говорила, но я ее почти не слышал. Она, кажется, упомянула что-то о шампанском. ЯД. Оставалось понять какой. В толпе я глазами отыскал Гарольда, который понял мой немой приказ, кивнул и исчез. Я подхватил Мачи на руки. Одного моего взгляда было достаточно, чтобы сбежавшиеся любопытные зрители расступились. Нам срочно нужно вернуться в номер. Мачи обязана выжить. Только когда мы вошли в лифт, я заметил, как кровь скатывается по ее рукам. Черт! Это моя вина. Нельзя было оставлять её одну. Сердце бешено колотилось, выпрыгивая из груди. Как только двери лифта открылись, я быстрым шагом пересёк коридор и открыл дверь нашего номера. Осторожно уложив её на кровать, я взглянул на часы. Ровно одиннадцать вечера. Мачи бледнела на глазах, оставалось надеяться, что Гарольд все передал и помощь уже направляется сюда. Ресницы Мачи подрагивали, кожа становилась все холоднее. В голове один за другим мелькали самые трагические сценарии. Но уже через минуту дверь щёлкнула и на пороге появился Иллуми Золдик. Пару секунд его глаза будто диагностировали её состояние, затем он чуть ли не оттолкнул меня, падая на колени перед кроватью, чтобы проверить пульс. – Сколько она уже без сознания? – Около четырех минут, – сглотнул я. – Выйди! – почти прорычал он, проецируя свою ауру и взяв в руки иглы. Я хотел возразить, но он уже повернулся к ней, не обращая на меня никакого внимания. Дверь закрылась с тихим, но безжалостным щелчком, отсекая меня от того, что произошло. Секунды превратились в минуты. Иллуми сражался за её жизнь. А я... я ничего не мог сделать. Впервые за долгие годы я чувствовал себя беспомощным. Я стоял, упершись ладонями в холодную поверхность бара. Мы так тщательно готовились отравить Геллерта. Просчитывали каждый шаг. И при этом кто-то, прямо у меня под носом, решил отравить её – Мэри, Мачи. Но ведь это я затеял этот сложный танец с Геллертом, привёл её на самое остриё, заставил играть роль, которая сделала её мишенью. Я был настолько уверен, что все контролирую. Настоящий удар пришёл откуда не ждали: из бокала шампанского, который она взяла, пока я вёл свои «важные» переговоры. Мои пальцы сжали край стойки так, что побелели костяшки. Гнев закипал где-то в глубине под слоем шока. Гнев на самого себя. За эту секунду рассеянности. За то, что поверил в нашу синхронность, в наше партнёрство, и на минуту забыл, что в нашем мире любая связь – это уязвимость. Из-за двери не доносилось ни звука. Иллуми работал в тишине, нарушаемой лишь его собственным дыханием и шелестом нэн. Я знал его способности. Знал, что если кто и мог вытащить её с того света сейчас, без оборудования, то это только он. Но знание не могло заглушить картинку, которая вновь и вновь прокручивалась перед глазами: как её тело обмякло, а блеск в глазах погас, сменившись пустотой. Я оттолкнулся от бара и зашагал по комнате. Каждый шаг отдавался в висках. Мои мысли метались, пытаясь нащупать почву, найти виноватого, построить план мести. Но все они разбивались об одну непреложную истину: сейчас ничего не имело значения, кроме того, дышит ли она за этой дверью. Собравшись с мыслями, я вышел из номера, в поисках Гарольда. Далеко ходить не пришлось, он уже выходил из лифта мне навстречу. По его выражению лица быстро стало понятно, что что-то не так. Он остановился напротив и произнес: – Мистер Морроу, я должен Вам кое-что показать. С этими словами он передал мне записку, в которой было написано время и место проведения сегодняшнего мероприятия, а также имя Мэри Морроу. – Что все это значит? – я старался говорить как можно спокойнее. – Мы нашли ее в шкафчике одного из официантов. Думаю, что он был не в себе, когда подсыпал яд. Я провел допрос, но он ничего не помнит. Абсолютно ничего, что происходило за весь сегодняшний день. – Гипноз? – Думаю, да. – Не отпускайте его. – Как скажите, мистер Морроу! Что-нибудь ещё? – Да, мне нужна новая одежда... и краска, – Гарольд достал из кармана карандаш с блокнотом и протянул мне. Быстро черкнув несколько строк, и мысленно перечитав, я передал ему записи. Гарольд тут же прочёл, уточнил сколько у него времени, затем поклонился и поспешил обратно к лифту. Официант. Гипноз. Они явно обработали его не здесь. Значит он выходил из отеля, а чтобы узнать куда, мне нужна помощь одного человека. Я вернулся в номер. Внезапно в тишине раздался приглушённый звук – не крик, а скорее сдавленный стон. Мой шаг замер на полпути. Сердце, которое, казалось, замерло, ударило с такой силой, что в глазах потемнело. Это был её голос. Слабый, искажённый болью, но её. Значит, она ещё в сознании? Или это предсмертный хрип? Я не осознал, как оказался у двери спальни. Рука сама потянулась к ручке, но замерла в сантиметре. Вторгаться нельзя. Для Иллуми я сейчас – помеха, источник хаоса, который может сбить его чудовищную концентрацию. Я отступил от двери, прижался спиной к холодной стене и медленно сполз на пол. Поза была неестественной, унизительной, но сил стоять больше не было. Я уронил голову на колени, вцепившись пальцами в волосы. Барбара. Она видела то, что я отказывался признавать. Видела, как эта ледяная девочка за несколько дней из простой напарницы превратилась в нечто большее. В слабость. В причину, по которой сейчас мои руки дрожали, а в горле стоял ком. Я ненавидел эту слабость. Ненавидел тот страх, что сковал всё внутри, когда я увидел её падающей. Страх – это чувство для жертв, для тех, кого можно сломать. Я давно заменил его на азарт. Но сейчас во мне остался только животный, первобытный ужас от мысли, что она может погибнуть. Дверь приоткрылась. Я вскочил так быстро, что у меня закружилась голова. В проёме стоял Иллуми. На его обычно бесстрастном лице лежала тень усталости, но в глазах не было того смертного приговора, которого я так боялся увидеть. Игнорируя меня, он прошел к мини-бару, взял стакан, налил себе виски, и начал неторопливо пить. Секунда, другая и ярость начала скатываться по моим венам. Долго он будет молчать?! – Как она? – не выдержав, спросил я. – Я бы сказал, что критическое состояние позади, – ответил Золдик, поставив на стол пустой стакан, – она сильно восприимчива к ядам. В её организм попала малая доля, но эффект почти как от передозировки. Она сильный нэн-пользователь, поэтому должна полностью восстановиться в течение недели. – Когда она придёт в сознание? – уже более спокойно поинтересовался я. – Думаю, дня через два. Может раньше. После этого ещё несколько дней её аура будет слабой, она не сможет использовать свои способности. – Ты смог распознать яд? – Таллий. Я провел анализ крови и должен сказать, она меня поразила своей чистотой, конечно, за исключением сегодняшнего инцидента, – ответил Золдик. Таллий. Соли таллия, как предлагал Ванс. Но она получила малую дозу. Значит ей не было суждено умирать медленно и мучительно. Кто бы это не был, он хотел только вывести ее из строя. Нет… вывести из строя меня. Это удар по моему самому уязвимому месту, о существовании которого, казалось, догадались даже раньше, чем я сам. Тёмные глаза Иллуми, обычно такие же бездонные и пустые, сейчас казались… усталыми. Но в них не было сочувствия, только клиническая оценка ситуации. – Её организм борется. Сейчас он в автономном режиме, как перезагружающийся компьютер. Я вывел основную массу токсина и стабилизировал системы. Но для полной детоксикации и восстановления ей потребуется покой и время, которых у вас, судя по всему, нет. Я сглотнул, принимая правду. – Я оставлю график приема антидотов и восстановительных препаратов, – продолжил Золдик, доставая из внутреннего кармана сложенный вчетверо лист бумаги. – Вводить внутривенно, каждые шесть часов. Первую дозу она уже получила. Если начнется жар прикладывай холодные компрессы, но не сбивай температуру. Это реакция очищения ауры. Я взял лист, чувствуя, как пальцы сжимают бумагу с чрезмерной силой. Буквы расплывались перед глазами, но я заставил себя сфокусироваться. – Ты сможешь остаться здесь? Я заплачу дополнительно. – Я был нанят для работы с данными, для обеспечения информационной чистоты вашей игры. Не для роли сиделки, – произнёс он голосом, лишённым всякой интонации. Я замер, чувствуя, как холодок пробегает по спине. Золдик никогда не был тем, кто отклоняется от условий контракта. Его услуги покупались за конкретные цели, и границы этих целей он охранял с фанатичной щепетильностью. – Её состояние нестабильно, – сказал я, пытаясь вложить в голос не просьбу, а факт, который мог бы его заинтересовать. – Остаточные эффекты яда непредсказуемы, особенно у нэн-пользователя её уровня. Может потребоваться корректировка в дозе антидотов. Ты единственный, кто может это сделать на должном уровне. – Корректировка, – повторил он, и в чёрных глазах промелькнула искорка интереса. – Ты хочешь, чтобы я стал её личным врачом. На неопределённый срок. Пока ты не разберёшься с теми, кто за этим стоит? – Оплата будет в три раза выше оговорённой. И полная очистка твоего следа от всего, что связано с этим городом и Геллертом. Навсегда, – уточнил я. Последнее было козырем. Иллуми ценил свою анонимность больше, чем деньги. Существование даже намёка на его причастность к операции против такой фигуры, как Геллерт, было для него неприемлемым риском. Предложение стереть всё – было весомым аргументом. Он помолчал, его пальцы медленно провели по гладкой поверхности стойки. – Мои условия, – наконец произнёс он. – Я остаюсь в смежном номере, который ты обеспечишь. Полный контроль над её лечением. Никаких вопросов. Никаких вмешательств с твоей стороны. Если её состояние ухудшится из-за внешних факторов – твоих действий или действий твоих врагов – контракт расторгается немедленно. Я ухожу. Это был практически ультиматум. Он ставил безопасность пациента – или, скорее, качество своей работы – выше всего. В другом случае я бы, возможно, усмехнулся такой прямолинейности. Сейчас же я лишь кивнул. – Согласен, но первые пару дней ты останешься здесь, в этом номере. Он повернул голову, его глаза остановились на мне изучающе. – На два дня, – ответил он. – Не больше. За это время её состояние должно стабилизироваться достаточно, чтобы я мог перебраться на несколько метров дальше от вашего…присутствия. – Два дня. Гарольд обеспечит тебя всем необходимым. А далее я позабочусь о соседнем номере. Он коротко кивнул, и развернулся, чтобы снова пройти в спальню. На пороге он замер, не оборачиваясь. – И, Морроу, – его голос прозвучал тихо, но чётко. – Не пытайся играть в героя. Твоя месть может подождать. Её восстановление важнее. Каждый твой неверный шаг сейчас – это секунда, которую её организм потратит на борьбу с последствиями твоей глупости вместо того, чтобы восстановиться. Подумай об этом, прежде чем что-либо предпринять, – сказал он и исчез за дверью. Мысль о том, чтобы бездействовать, была пыткой. Моё нутро требовало действия, движения, ответного удара. Они хотели заставить меня совершить ошибку. Отвлечь от главной цели. Или… Проверить глубину моей привязанности. Убедиться, что удар по ней действительно выбьет почву у меня из-под ног. Значит, моя реакция сейчас была ключевой. Если я сорвусь, полезу в бой сломя голову – они получат подтверждение своей гипотезы и поймут, как давить дальше. Если останусь холоден, продолжу игру – возможно, заподозрят, что связь не столь сильна, или что я контролирую себя лучше, чем они думали. Но как играть, когда каждое дыхание за той дверью отзывается тупой болью под рёбрами? Ответ пришёл сам. Нужно было снова разделить себя. Отгородить ту часть, что рвётся к двери, вцепиться в неё стальными тисками логики и засунуть в самый дальний, тёмный угол сознания. А на поверхность выпустить того, кого они ожидали увидеть: расчётливого игрока, слегка раздражённого произошедшим, для которого жена – ценное, но поправимое имущество. Мне нужно было вернуться туда. В зал. Хотя бы ненадолго. Показать лицо. Сказать пару слов Бенджамину и Барбаре. Обронить что-нибудь вроде: «Врачи говорят, пищевое отравление, ничего серьёзного, но, чёрт возьми, как это некстати». Сделать вид, что произошла досадная помеха, а не объявление войны. И одновременно начать свою собственную войну. Тихую. Подпольную. Я набрал номер Гарольда. Он ответил мгновенно. – Номер готов. Официант изолирован. Явных следов гипноза не видно, но он действительно ничего не помнит с утра, – доложил он своим монотонным голосом. – Держи его в сознании, но под контролем. До завтра. Завтра к нему приедет… специалист, – я сделал паузу, – Я свяжусь с ним. А пока – найди всё, что можно найти, по камерам отеля и улиц. Куда он выходил сегодня. С кем контактировал. Любая мелочь пригодится. – Будет сделано. Я положил трубку и снова посмотрел на дверь. Из-за неё не доносилось ни звука. Я с силой выдохнул, заставив мышцы лица расслабиться, расправил плечи. В зеркале на стене отразился Христиан Морроу – слегка бледный, со следами усталости вокруг глаз, но собранный. Обеспокоенный муж, но не сломленный. Приличная работа. Жаль, что зрителем был только я. – Мачи, я всё исправлю – прошептал я так тихо, что даже сам едва расслышал. – Я сделаю так, что они пожалеют о том, что к тебе прикоснулись. Я развернулся и вышел в коридор, направляясь к лифту. Маска Христиана плотно прилипла к лицу, но под ней, в самой глубине, где пряталось всё настоящее, бушевала ярость. Они хотели игры? Они её получат. Но правила отныне буду диктовать я. И первое правило будет простым: тронешь её снова – умрёшь медленно. Очень медленно...