Таллий

4 июня Инесса Я сидела на карусели, которая не кружилась уже лет десять, и смотрела на битые фонари. Лошадки с облупившейся краской застыли в вечном галопе, а их стеклянные глаза отражали бледную луну. В парке было тихо. Слишком тихо для места, где когда-то звучал детский смех. Но я всегда чувствовала здесь спокойствие. Город спал, а мёртвые механизмы молчали лучше любых живых. Я знала, что он попросит о встрече. Я знала это ещё вчера, когда смотрела в потолок своей квартиры и чувствовала, как по спине ползёт приятный холодок, который всегда приходил перед встречей с ним. – Ты рано, – сказала я в пустоту, хотя знала, что он уже здесь. – А ты всегда пунктуальна, – его голос раздался справа, но я не вздрогнула. – Даже когда тебя просят прийти к полуночи. – Я не умею опаздывать, Хис. Это дурной тон. Хисока остановился в метре от карусели, и я наконец смогла рассмотреть его лицо. Грима не было, только усталость, въевшаяся в кожу, и тени под глазами, которые даже в полумраке казались слишком темными. – Выглядишь ужасно. – И тебя приятно видеть, Ин. Он не улыбнулся. Это было тревожным знаком. Хисока всегда улыбался, даже когда его пальцы сжимались на чьём-то горле. Даже когда смерть стояла в шаге от него. Улыбка была его бронёй, его визитной карточкой, его способом говорить миру: «Не трогаете меня, а я не трону вас». Но сейчас броня дала трещину. Я откинулась назад, опираясь ладонями о холодный металл карусели, и принялась рассматривать его. Хисока стоял, не двигаясь, и смотрел на меня так, будто пытался прочитать что-то на моём лице, скрытое от посторонних глаз. Наконец, он сел на соседнюю лошадку, развернувшись ко мне вполоборота. – Мне нужна твоя помощь, – сказал он. – Неудивительно, – усмехнулась я. – Ты не приходишь просто так. – Кто-то отравил мою жену. Я замерла. Мои пальцы, до этого бездумно чертившие круги на шершавом металле, остановились. – Твою... жену? Он должен был рассмеяться. Должен был ответить какой-нибудь шуткой, снять напряжение, превратить всё в игру. Но он молчал. – Она не настоящая, – наконец произнёс он, и в его голосе мне почудилось что-то похожее на оправдание. – Это её роль. – Но ты пришёл ко мне из-за неё, – заметила я. Хисока резко поднял на меня взгляд, и в его глазах, которые я научилась читать уже давно, мелькнуло что-то, от чего моё сердце пропустило удар. – Её зовут Мачи, – сказал он тихо. – Она из Метеор-Сити. Как и я. И она... – он замолчал, так и не закончив предложения. Я смотрела на него, и внутри меня что-то сжалось. Старое, давно похороненное чувство. – Расскажи, – сказала я, возвращая голосу привычную деловитость. – Что произошло? Он рассказал. Коротко, сухо, без лишних деталей. Как военный доклад: мафия, данные, прием, шампанское, и девушка, лежащая сейчас на кровати в номере отеля. – Ты влюбился. Хисока молчал. Его пальцы сжались. – Ты не ответишь? – спросила я, хотя уже знала ответ. Я читала его как книгу. – У меня нет на это времени, – произнёс он. – У тебя никогда нет времени на правду, Хис. Ты бежишь от неё, как от чумы. Меняешь лица, имена, города. Думаешь, если не называть вещи своими именами, они перестанут существовать? – Я пришёл не за этим, – его голос стал жёстче. – Ты можешь посмотреть, кто дал приказ официанту? – Ты знаешь цену, – ответила я, вставая с карусели. Мои ноги коснулись земли, усыпанной битым стеклом. Я сделала шаг навстречу. – Заплачу любую, – сказал он. – Любую? – повторила я. – Осторожнее со словами, Хис. Я могу попросить то, что ты не захочешь давать. Он криво усмехнулся, и эта усмешка была настолько привычной, настолько его, что у меня перехватило дыхание. – Ты всегда умеешь находить мои слабые места, Ин. – А ты всегда делаешь вид, что они у тебя есть. – Так ты можешь помочь? – Сначала мне нужно увидеть полную картину, – медленно произнесла я, и Хисока заметно занервничал. По правде сказать, Хисока вообще мало чего боялся. Но он всегда нервничал, когда речь заходила об этом. Не потому, что боялся моей силы, а потому, что знал: я увижу то, что он прячет даже от себя. Я протянула руку. Мои пальцы замерли в нескольких сантиметрах от его виска. – Ты помнишь, что случилось в прошлый раз? Конечно, он помнил тот день, когда я впервые коснулась его. Ему было семнадцать, мне – шестнадцать. Я увидела тогда в его прошлом то, чего не должна была видеть: маленького мальчика, который смотрит, как умирает его мать, и не может ничего сделать. А потом: улицы Метеор-Сити, холод, голод, первую кровь. И пустоту. Бесконечную, зияющую пустоту внутри, которую он пытался заполнить масками, играми, погоней за сильными противниками. Однажды я увидела её. Девушку с синими глазами. Она стояла в тени и в её взгляде была такая же пустота. И тогда я подумала: «Они созданы друг для друга, два осколка одной разбитой Вселенной». Тогда я не сказала ему об этом. Никогда не говорила. Потому что знала: Хисока не верит в судьбу. Он верит только в то, что может потрогать. А судьба не материальна. – Я помню, – ответил он. – Обещаю, что в этот раз не сбегу. Его дыхание было слишком ровным для человека, который только что согласился раскрыть свою душу. – Ты знаешь правила: Без масок! – Я не использую маски рядом с тобой, Ин. Я коснулась его лица. И мир рухнул. *** Первое, что я увидела – Метеор-Сити. Маленький мальчик стоит на коленях перед женщиной. Её лицо разбито, руки связаны, но она улыбается. Улыбается ему, чтобы он не боялся. А он плачет. – Запомни, Хисока, – шепчет она, хотя губ почти не видно из-за крови, – люди – это роли. Выбери ту, которая позволит тебе выжить. И никогда не снимай её. Никогда... И ее уста замолкают навсегда. *** Картина сменяется: большой шатер, цирковые артисты. Теперь он старше. Лет двенадцать. Стоит на крыше, глядя на бездыханное тело, с торчащим из груди деревянным бруском. Он считает его судорожные вдохи. И улыбается. Но я вижу как его пальцы дрожат. Как он смотрит на свои руки и ненавидит их. Как прокручивает в голове каждое движение, каждое место удара, каждый хрип. Он не хотел этого. Но другого способа выжить, и спасти девочку не было. *** Потом я увидела годы скитаний. Лица меняются как в калейдоскопе. Он играет роли, как актёр, забывший своё настоящее имя. И везде – смерть. Она идёт за ним по пятам, но он всегда выигрывает. *** А потом появляется она. Девушка, которую я уже видела несколько лет назад. Она стоит на перроне заброшенной станции. На ней потрёпанная куртка и ботинки не по размеру. «Ты кто?» – спрашивает она. И в её голосе нет страха. Только любопытство. Он не отвечает. *** Я чувствую, как его пульс учащается под моими пальцами. Сцены мелькают как кадры старой киноплёнки. Вот они вместе. Она зашивает его рану. Он смотрит на неё, и в его взгляде появляется то, чего я раньше не видела. Он ненавидит это чувство. Пытается задавить его, спрятать за новой маской. *** А вот – их первый танец. Зал, сотни свечей, она в чёрном платье, он – в безупречном костюме. Он кружит её в вальсе. Она плачет, и он вытирает её слезы. В этот момент я понимаю, чего он боится больше всего. Не смерти. Не провала миссии. А того, что она исчезнет. Что кто-то отнимет её у него, как отняли мать. И он останется один на один со своими масками. *** Я вижу её. Лежащую на кровати, бледную, еле живую. Он сидит рядом, сжимая её руку, и его лицо не отражает эмоций. Не потому, что он не чувствует. А потому, что чувствует слишком много. *** Секунда. И передо мной открывается мир будущего. Будущее не любит, когда на него смотрят. Оно свернулось в моих пальцах клубком разноцветных нитей – сотни, тысячи возможностей, каждая из которых пульсировала своей болью и своей надеждой. Я вижу их все. И не могу изменить ни одну. Я отдернула руку, словно обожглась. Воздух ворвался в мои легкие судорожным, хриплым вздохом. Перед глазами всё ещё плясали золотистые искры – следы чужой судьбы, которая на мгновение стала моей. Хисока сидел неподвижно, его лицо было бледным, а зрачки расширены – он тоже чувствовал. Всегда чувствовал, когда я заглядывала туда, куда не следовало. – Что ты видела? – его голос звучал глухо, словно из-под воды. Я молчала, глядя на свои пальцы. Они дрожали. – Ин, – он коснулся моего запястья, и я вздрогнула. – Что ты видела? – Она выживет, – сказала я, не поднимая глаз. – Это я могу сказать точно. Её аура чиста. Он молчал. – Я не могу сказать тебе, кто её отравил, – я сжала руки в кулаки, заставляя себя успокоиться. – Я видела только твои нити, Хис. А приказ пришёл по другим линиям. Мне нужно увидеть официанта. – Он в отеле. Под охраной. Я кивнула. Хисока ждал. Он всегда умел ждать, когда это было нужно. Но сейчас в его молчании сквозило нетерпение, которое он даже не пытался скрыть. Или не мог. – Ин, – позвал он тихо. – Что-то не так? – Кто сейчас с ней в номере? Он замер. Этот вопрос был для него неожиданным. – Иллуми. Иллуми Золдик. Я нанял его для... лечения. – Золдик, – повторила я, пробуя имя на вкус. – Ты знаешь его? – Нет, ты еще нас не познакомил. Я развернулась и снова села на карусель, приходя в себя. Хисока не должен был знать своего будущего. Никто не должен. – Ты что-то скрываешь, Ин, – сказал он тихо. Его голос не был требовательным. Он был… усталым. – Я всегда это чувствую. После того, как ты касаешься меня, ты всегда что-то скрываешь. – Потому что есть вещи, которые не должны быть сказаны, – ответила я, глядя на битые фонари вдалеке. Их свет дрожал, отражаясь в лужах, и мне казалось, что я вижу в этих отражениях сотни других жизней. Сотни других судеб, которые могли бы случиться, если бы я выбрала другие слова. – Судьба – это не книга, Хис. Её нельзя прочитать и пересказать. Она движется. Она меняется с каждым твоим выбором, с каждым мгновением. – Я знаю. – Тогда зачем спрашиваешь? – Потому что я должен знать, смогу ли я её защитить, – сдавленно произнёс он. – Ты не сможешь её защитить, – ответила я. – Не потому, что ты слабый. А потому, что она не хочет, чтобы её защищали. – Я надеялся, что ты скажешь что-то другое, – он криво усмехнулся. – Я всегда говорю правду и никогда не говорю того, что люди хотят услышать, Хис. Ты это знаешь. Он поднялся с карусели, и я услышала, как хрустнуло стекло под его подошвой. – Тогда пошли. – Куда? – В отель. Ты сказала, что тебе нужно увидеть официанта. – Ты хочешь, чтобы я поехала с тобой? Прямо сейчас? – А у тебя есть другие планы на эту ночь? Он улыбнулся той самой улыбкой, которую я ненавидела и любила одновременно. Улыбкой человека, который привык получать то, что хочет. – Вещи остались в квартире. К утру они должны быть доставлены в мой номер, – сказала я, вынимая из плаща ключи, и бросая ему. *** Едва мы переступили порог отеля, пожилой человек, который представился Гарольдом, проводил нас в подсобное помещение. Молодой человек сидел на стуле посреди комнаты, его руки были связаны за спиной, а голова безвольно свисала на грудь. Он не спал. Я видела это по едва заметному подрагиванию плеч. – Он ничего не помнит, – тихо сказал Гарольд, закрывая за нами дверь. – Каждые тридцать минут я задаю одни и те же вопросы. Ответы не меняются. – Он и не должен помнить, – ответила я, подходя ближе. Хисока остался у двери, скрестив руки на груди. Я опустилась на корточки перед официантом. Его лицо было бледным, с синеватыми тенями под глазами. Обычный молодой парень. Лет двадцать пять, не больше. – Как тебя зовут? – спросила я. Голос был мягким, почти ласковым. Я умела быть ласковой, когда это требовалось. Он медленно поднял голову. Глаза пустые. Как у куклы, у которой вынули механизм. Он смотрел на меня, но не видел. Или видел что-то другое – то, что подменило собой реальность. – Дэвид, – его голос был шёпотом, сорванным, будто он кричал долгое время, пока никто не слышал. – Меня зовут Дэвид. – Дэвид, – повторила я, – Ты знаешь, почему ты здесь? Он покачал головой. Медленно, будто в замедленной съёмке. – Я... я не помню. Я помню, как проснулся утром. Потом... – он замолчал, нахмурившись, пытаясь ухватить обрывок мысли, который ускользал, как вода сквозь пальцы. – Потом темнота. А потом я уже здесь. И этот человек... – его взгляд метнулся к Гарольду, – он говорит, что я сделал что-то ужасное. Но я не помню. Клянусь, я не помню! Тут с ним случилась истерика. Плечи затряслись. Я положила руку ему на колено, и он замер. Прикосновение было лёгким, но действовало лучше любых слов. – Тише, – сказала я. – Тише, Дэвид. Я верю тебе. Ты не помнишь, потому что кто-то забрал у тебя эти воспоминания. Понимаешь? Он смотрел на меня с надеждой и ужасом одновременно. Этот взгляд я видела сотни раз. Люди всегда смотрят так, когда впервые узнают, что их разумом кто-то управляет. – Кто? – прошептал он. – Кто мог это сделать? – Я могу тебе помочь, – ответила я. – Но для этого ты должен мне позволить. Его зрачки расширились. Он знал, пусть даже не понимал до конца, о чём я говорю. – Как вы это сделаете? – спросил он. – Я просто посмотрю, – соврала я. Ничего не бывает «просто». Особенно когда лезешь в чужую голову. Я поднялась, давая ему несколько секунд, чтобы осознать, что выбора нет. Затем обошла стул и встала за его спиной. Хисока не проронил ни звука. Я положила свои ладони на виски Дэвида. Его кожа была горячей и влажной. Я закрыла глаза. – Расслабься, – прошептала я. Он сделал долгий, дрожащий, глубокий выдох. И я нырнула. Внутри него было пусто. Не так, как бывает у обычных людей с хаосом мыслей, обрывками воспоминаний, яркими картинками прошлого. Нет. Здесь была пустота. Я сделала шаг. Второй. Послышались голоса. Обрывки фраз, которые тонули в белом шуме, как радио, которое не может настроиться на нужную волну. «...принеси шампанское...» «...просто сделай это, и всё...» Я двинулась на звук, раздвигая вязкую темноту руками, как воду. И увидела его. Мужчина в строгом костюме. Высокий, седой. Он стоял в тени. Его губы двигались, но звука не было. Он говорил что-то Дэвиду, а тот стоял и слушал, как загипнотизированный. Я попыталась рассмотреть лицо незнакомца, но оно расплывалось. Только глаза – серые, с вертикальным зрачком, как у змеи. Они смотрели прямо на меня. Сквозь время. Сквозь чужую память. Он знал, что кто-то будет искать. – Инесса! Голос Хисоки вырвал меня наружу. Я отшатнулась от Дэвида, делая судорожный вдох. В груди жгло, в висках стучало. Пальцы дрожали. Из носа шла кровь. Официант сидел неподвижно. Я стояла, опираясь на Хисоку, и смотрела на бессознательное тело официанта. Кровь из носа капала на мою блузку – тёмные пятна расползались по светлой ткани. – Что ты видела? – его голос был ровным, но руки, поддерживающие меня за плечи, едва заметно дрожали. Я вытерла кровь тыльной стороной ладони. – Змею, – ответила я. – Человека со змеиными глазами. Седые волосы, строгий костюм. Он говорил с Дэвидом, но слов не было слышно. Он знал, что кто-то придёт. Он оставил... след. – След? – Ловушку, – я подняла на него глаза. – Для тех, кто умеет читать. Простую, грубую, но эффективную. Если бы я осталась там ещё на несколько секунд, он мог бы перекинуться на меня. Застрять в моём сознании. Сжечь его изнутри. Хисока побледнел. Я видела, как его челюсть сжалась, а пальцы на моих плечах стали тяжелее. – Ты в порядке? – Еще бы, – усмехнулась я. Хисока выпрямился. Его лицо, ещё минуту назад искажённое тревогой, стало непроницаемым. Он переключился на режим игрока, просчитывающего ходы. – Этот официант, – кивнула я в сторону Дэвида, – уже бесполезен. Даже если он что-то и знал раньше, сейчас его голова – пустой сосуд. Ты можешь его отпустить. Хисока кивнул Гарольду, и тот бесшумно растворился в полумраке коридора, уводя с собой обмякшее тело Дэвида. Я прислонилась спиной к холодной стене, закрыла глаза. – Ты дрожишь, – голос Хисоки прозвучал глухо. – Это пройдёт. – Ты так говоришь каждый раз, но…. Спасибо, карамелька… Я открыла глаза. Карамелька. Глупое прозвище, которое он придумал много лет назад, когда он впервые узнал о моих способностях. Тогда он сказал, что моя аура пахнет сладостями. Я чуть не задушила его за это. Но он только рассмеялся. – Пойдём, – он протянул руку. – Тебе нужно отдохнуть. – Мне нужно увидеть неё. Он замер. Пальцы, которые уже почти коснулись моих, остановились в воздухе. – Мачи. Он знал, что рано или поздно я попрошу. – Сейчас? – его голос был напряжён. – Сейчас. Мы шли по коридору молча. Гарольд, появившийся из ниоткуда, провёл нас служебным лифтом на семнадцатый этаж. Я чувствовала, как напряжение Хисоки растёт с каждым шагом. Обычно он умел скрывать свои эмоции лучше. Но сегодня броня трещала по швам. – Она спит, – сказал он, останавливаясь перед дверью номера. – Я не буду её будить. Он посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом. Дверь открылась бесшумно. Внутри царил полумрак, нарушаемый лишь тусклым светом торшера в углу. На диване, закинув ногу на ногу, сидел парень, одетый в простую белую рубашку и темные брюки. Его черные как смоль волосы, были собраны сзади в короткий хвост. Он даже не повернул головы в нашу сторону, продолжая листать какой-то журнал. – Иллуми, – голос Хисоки прозвучал слишком уважительно. – Это Инесса. Иллуми наконец поднял взгляд. Его чёрные глаза скользнули по мне, задержались на лице, на пятнах крови на блузке. Он медленно встал и подошел к двери спальни, открывая ее передо мной. Я направилась к двери. Хисока не сдвинулся с места, но я почувствовала, как его взгляд сверлит мою спину. Спальня была погружена в полную темноту. Тяжёлые шторы не пропускали даже лунного света. Я сделала несколько шагов, привыкая к полумраку, и увидела её. Мачи лежала на спине, укрытая тонким одеялом. Её лицо было бледным. Короткие волосы разметались по подушке беспорядочными прядями. Губы, лишённые цвета, были плотно сжаты. Она выглядела хрупкой. Такой хрупкой, что трудно было поверить, что это та самая девушка, которую я видела в воспоминаниях Хисоки. Простояв рядом с ней еще минуту, я развернулась и вышла в гостиную, закрывая за собой дверь. Сейчас было важно другое. Если будущее, которое я увидела могло стать правдой, нужно было кое-что проверить. Иллуми Золдик стоял у окна, повернувшись ко мне вполоборота. Свет от торшера выхватил одну половину его лица, оставляя другую в глубокой тени. Он смотрел на меня. Хисока замер у бара, его пальцы сжимали ещё полный бокал. Он не пил. Наблюдал. Переводил взгляд с меня на Иллуми. – Ну? – нарушил тишину Хисока. – Ты увидела то, что хотела? Я не ответила ему. Вместо этого я сделала шаг в сторону Иллуми. Один. Второй. Остановилась на расстоянии вытянутой руки. Он не отступил, даже наоборот, полностью развернулся ко мне. Его глаза слегка сузились. – Иллуми, я бы сказала «приятно познакомиться», но мы оба знаем, что это было бы ложью, – сказала я, протягивая руку. – Я не пожимаю руки незнакомцам, – произнёс он голосом, лишённым всякой интонации. – Тогда, – я подошла почти вплотную, – придётся нарушить это правило. Потому что незнакомцами мы точно не будем. Я коснулась его руки. – Ин, не стоит… – услышала я голос Хисоки, но было уже поздно. Через секунду я снова оказалась в пространстве, где время открывало для меня все свои границы. Передо мной мелькали образы: огромный особняк на горе, окружённый лесом; дети, бегущие по коридору – мальчик с белыми волосами и девочка с куклой в руках; и чей-то резко оборвавшийся крик. Я видела убийства. Много убийств. Но в отличие от воспоминаний Хисоки, здесь не было ни капли сожаления, ни грамма колебаний. Он убивал, потому что это было нужно. Потому что так было приказано. Потому что иначе было нельзя. В следующую секунду я увидела себя. Это всегда самое странное – смотреть на своё отражение в чужой судьбе. Он держал меня за руку. Я что-то говорила ему, быстро и сбивчиво, а он слушал. Картинка сменилась: мы сидим в кафе, он вертит в пальцах чайную ложку, а я смеюсь. Смеюсь так, как не смеялась уже много лет: беззаботно, запрокидывая голову. Картинка рассыпалась, и её место заняла другая. Иллуми стоял напротив меня, держа мои руки в своих и что-то шептал. Я не разобрала слов, но по движению губ, по наклону головы, по той нежности, с которой его пальцы касались моего запястья, понимала, что он говорил искренне. В следующую секунду я увидела, как он целует меня. А потом снова резкая смена: мы на крыше. Сразу несколько эпизодов мелькают у меня перед глазами, прежде чем я резко возвращаюсь назад. Я снова стояла в гостиной отеля, и моя рука всё ещё сжимала его пальцы. Иллуми смотрел на меня. Его лицо было неподвижным. Но я знала – он тоже что-то увидел. Я отдёрнула руку. – Что это было? – голос Хисоки разрезал тишину. – Ничего, – ответила я, отступая на шаг. – Просто проверка. – Проверка? – он шагнул ко мне, кладя руки на плечи. – У тебя из носа снова пошла кровь. И ты говоришь «просто проверка»? Я коснулась лица. Пальцы стали влажными и красными. Чёрт. – Ты закончила? – голос Иллуми прозвучал ровно. Я повернулась к нему. Он стоял в той же позе, что и минуту назад, но что-то изменилось. Взгляд. Он больше не был пустым. В нём появилось то, чему я не могла подобрать названия. Любопытство? Настороженность? Или...? – Закончила, – ответила я. Иллуми медленно подошёл к бару, налил себе воды из хрустального графина. Его движения были плавными и бесшумными, как у хищника, который знает, что добыча никуда не денется. – В чем твоя способность? – спросил он, не оборачиваясь. – Видеть прошлое и будущее через… прикосновения. – Что ты увидела? – Я не могу сказать. – Не можешь или не хочешь? – И то, и другое. Он повернулся ко мне, держа стакан у губ. Его взгляд скользнул по моему лицу, задержался на подсохшей крови под носом. – Ты истощена, – констатировал он. – Полагаю, из-за нескольких вторжений за одну ночь. Даже для опытного пользователя это много. Если ты продолжишь в том же духе, то сгоришь раньше, чем твоё будущее наступит. – Это угроза? – Это реальность. Я усмехнулась. Он мне определённо начинал нравиться. – Мне нужно идти, – сказала я, поворачиваясь к двери. – Гарольд обещал подготовить номер. И... тот человек, который отравил Мачи – он оставил след. И он знает, что кто-то будет его искать. Он играет с нами, Хис. А я не привыкла проигрывать. Не дожидаясь ответа, я вышла в коридор.