Таллий

4 июня Иллуми – Твоя знакомая обладает интересной способностью, – произнес я, ставя пустой стакан на стол. – И полным отсутствием чувства самосохранения. Хисока не ответил. Он смотрел на дверь спальни. Его мысли были настолько громкими, что, казалось, их можно было услышать без всякого нэн. Беспокойство. Страх. Ярость. Хаотичный коктейль, который в любую минуту мог выплеснуться наружу. Меня это не устраивало. – Ты слышишь меня, Морроу? – Я подошёл к дивану, поправив подушку, и сел. – Три вторжения в сознание за одну ночь. Это почти что смертельная доза. – Ин выносливая, – отозвался Хисока. Слова прозвучали как заклинание, которое он пытался наложить на реальность. – Её выносливость не имеет значения. — Я позволил себе лёгкую, едва заметную нотку раздражения в голосе. – Имеет значение то, что ты ввёл в операцию ещё одну переменную, не предупредив меня. Ты же знаешь, как я отношусь к неучтённым переменным. Он, наконец, оторвал взгляд от двери и посмотрел на меня воспаленными глазами. – Это было необходимо. – Необходимость – это когда ты обеспечиваешь меня полной информацией, а не приводишь посреди ночи девушку со способностями, которая без спроса лезет в мою голову, – ответил я, скрестив руки на груди. – Твои чувства обуза для миссии. Сейчас ты – раненый зверь, который будет кидаться на любого, кто покажется угрозой, включая меня. Он резко развернулся. На его лице отразился гнев. Гнев был лучше, чем отчаяние, его можно направить. – Если ты хочешь выйти из контракта, просто скажи. Я не держу тебя. – Я не выхожу из контрактов, не завершив их, – ответил я спокойно. – Я просто хочу, чтобы ты осознал: твоя главная слабость теперь известна. – Я спать. *** Хисока ушел в спальню час назад. Я сидел на диване, разглядывая собственную ладонь в тусклом свете торшера. Пальцы все еще помнили ее прикосновение. Инесса. Она вошла в моё сознание без спроса, без предупреждения, и сделала то, чего я не позволял никому. Она увидела. Я должен был разозлиться. Должен был поставить блок, вышвырнуть её вон, возможно, даже вежливо убить. Вторжение в сознание нэн-пользователя моего уровня – это акт агрессии, который требовал незамедлительного ответа. Но я ничего не сделал. Я позволил ей. И это было... любопытно. Я поймал себя на том, что анализирую её. Не как угрозу. Как угрозу я её уже оценил, и она была... приемлемой. Я анализировал её как фактор. Её манеру двигаться – быструю, но плавную, как у человека, который привык уворачиваться. Её голос – тихий, но уверенный. Её глаза – серые, как грозовое небо, с золотистыми искрами, когда она использовала нэн. И её кровь. Кровь на блузке, над верхней губой. Почему я не отдёрнул руку тогда? Сейчас она находилась в соседнем номере, который Гарольд изначально подготовил для меня. Я поднялся и вышел в коридор. Остановившись перед её дверью с такой же серебристой табличкой, я постучал. Дверь почти сразу открылась. Она стояла на пороге, прислонившись плечом к косяку. Влажные волосы были зачёсаны назад, обнажая острые скулы. На ней была рубашка. Светлая, слишком свободная в плечах, с рукавами, подвёрнутыми до локтей. Моя рубашка. Я медленно опустил взгляд. Ткань доходила ей до середины бедра. Под ней, кажется, ничего не было. Или было? Мои глаза сфокусировались на её лице, игнорируя неуместное любопытство. – Это моя рубашка, – констатировал я. – Правда? – Инесса опустила взгляд, будто только сейчас заметила, во что одета. – А я думала, Гарольд расщедрился на подарок. Значит, ты оставил её здесь? – У меня не было времени заселиться в этот номер. Она пожала плечами. Жест, который должен был означать невинность, но в её исполнении выглядел как вызов. – Значит, это судьба. Я не верил в судьбу. Я верил в причинно-следственные связи, в правильно выбранный момент. Но этой ночью моя вера пошатнулась. Сначала Хисока с его нехарактерной уязвимостью. Потом Инесса. А теперь – моя рубашка на её плечах. – Ты пришёл просто так? – спросила она, скрещивая руки на груди. – Или есть дело? Я заставил себя сосредоточиться. – Есть, – ответил я, проходя внутрь, слегка задевая ее плечом. Она не отступила. Это было... непривычно. Большинство людей, узнав, кто я, либо бледнели, либо начинали суетиться. Инесса же стояла на полу босиком, и смотрела на меня, как на обычного человека. – Ты знаешь, что рисковала сегодня, – сказал я, поворачиваясь к ней. – Знаю, – ответила она, проходя в гостиную, и присаживаясь на подлокотник кресла. – Но Хисока попросил. Она взяла бокал вина с журнального столика и сделала небольшой глоток. Её пальцы едва заметно подрагивали. – Ты слишком много на себя взяла, – сказал я, не отводя взгляда от её неровно мерцающей ауры. – Три вторжения. Два из них – в защищённое сознание. – Я справлюсь. – Твоя аура теряет целостность, Инесса. – Я сделал шаг к ней. Она поставила бокал на стол. Движение было резче, чем требовалось. Несколько капель вина выплеснулись на стеклянную поверхность. – Ты пришёл читать мне лекции о технике безопасности? – Я пришёл спросить, что ты увидела. – Расстояние между нами сократилось до вытянутой руки. – Не потому, что я хочу это слышать. А потому, что мне нужно знать, какая информация теперь находится у человека, который не состоит со мной в договорных отношениях. Она усмехнулась. – Договорные отношения. Ты всегда говоришь как машина? – Я ценю точность. – А я ценю честность, – парировала она, поднимаясь. Мы стояли лицом к лицу. Инесса была чуть ниже меня, но этот разрыв в росте не давал мне ни малейшего преимущества. Она смотрела на меня с вызовом, который я редко встречал. – Ты видел. Когда я коснулась тебя... Ты тоже что-то видел. Я смотрел на неё. В моей практике было немного моментов, когда я оказывался в положении того, кого читают. Ещё меньше – когда я позволял это сделать. И никогда – когда я немедленно не прерывал контакт, не наказывал за вторжение, и не стирал память о случившемся (в лучшем случае). Но сейчас единственное желание, которое я испытывал, было желание узнать её ответ. – Да, – сказал я. – Я видел. Её глаза расширились. – И? – спросила она, и в её голосе впервые прозвучала неуверенность, – Что конкретно ты видел? Я молчал. Картинка была слишком яркой. Слишком... неправильной для меня. Я не должен был быть там, в том будущем, с ней. Я был одиночкой, наёмником. Я не нуждался в... привязанностях. Но видение было чётким, а пара стаканов виски уже начала затуманивать рассудок. И в следующую секунду я наклонился и поцеловал ее. Это было не так, как в видении. Там всё казалось идеальным, выверенным, словно кадр из фильма. Здесь все было по-другому. Её губы были мягкими. Она вцепилась пальцами в мою рубашку, будто боялась упасть. Я крепче обнял её за талию и притянул ближе. Её тело прижалось ко мне, и я почувствовал, как она дрожит. – Иллуми, – прошептала она, отрываясь от моих губ. – Что? – Ты уверен? Я посмотрел на неё. На её растрёпанные волосы, на губы, на глаза, в которых боролись надежда и недоверие. Я не был ни в чём уверен. Но сейчас, глядя на неё, я чувствовал только одно: я хочу, чтобы это продолжалось. – Нет, – ответил я честно. – Но я хочу это выяснить. Поцелуй стал настойчивее. Инесса обвила руками мою шею. Я чувствовал, как её нэн пульсирует в такт сердцебиению. Я подхватил её на руки. Она ахнула, обхватывая мои плечи. Её ноги обвили мою талию, и я почувствовал, как жар её тела передается мне. Я направился в сторону спальни. Инесса запустила пальцы в мои волосы. Когда я опустил её на кровать, она откинулась на подушки, и в свете луны, пробивающемся сквозь неплотно задернутые шторы, её кожа казалась фарфоровой. Я наклонился, проводя пальцами по её ключицам. Она выгнулась навстречу моим прикосновениям, и этот безмолвный ответ был красноречивее любых слов. – Иллуми, – прошептала она, когда я навис над ней. – Ммм? – Если это сон, не дай мне проснуться. Я посмотрел на её лицо, на котором застыло выражение, которого я никогда раньше не видел. Доверие. Я не ответил. Вместо этого я накрыл её губы своими, заглушая собственные слова, которые не смог произнести. Её пальцы скользнули по моей спине, поднимаясь выше, к лопаткам, и я почувствовал, как под её прикосновениями что-то плавится. Инесса пахла дождём и карамелью. Я не думал, что запах может быть настолько отвлекающим. Я, привыкший контролировать каждую клетку своего тела, каждую эмоцию, каждое движение, сейчас был в её власти. Мои губы скользнули по её щеке, по подбородку, по изгибу шеи. Инесса выдохнула, когда мои губы коснулись ложбинки между ключицами. Её тело изогнулось, прижимаясь ближе. Я больше не контролировал ситуацию. Это осознание пришло не сразу. Оно просочилось сквозь затуманенный рассудок, но странным образом не вызвало во мне привычного желания немедленно вернуть контроль. Её дыхание сбивалось, становясь то чаще, то медленнее, и каждый выдох касался моей кожи, оставляя за собой след из мурашек. Мои пальцы, которые умели только сжимать иглы и наносить точечные удары, сейчас дрожали, когда скользили по её спине, по талии, которая идеально ложилась в мои ладони. Словно мои руки были созданы для неё. Словно всё это время они только и ждали, когда наконец коснутся именно этого тела. Инесса потянулась ко мне, и её губы коснулись моего подбородка, уголков губ. Поцелуи были лёгкими, но каждый из них оставлял на моей коже невидимую метку. Я закрыл глаза, позволяя этому происходить. Её пальцы скользнули по моей груди, расстёгивая пуговицы рубашки. Медленно. Одна за другой. Я перехватил её запястья, прижимая их к подушке по обе стороны от её головы. Инесса замерла, её глаза расширились, зрачки заполнили почти всю радужку, и я увидел в них предвкушение. Наш поцелуй был уже не таким невесомым, как в начале. В нём появилась глубина, появился голод, который мы, вероятно, оба пытались игнорировать с той самой минуты, когда наши пути пересеклись. Я оторвался от её губ ровно настолько, чтобы позволить ей стянуть с меня рубашку. Ткань упала на пол бесшумно, и я почувствовал, как её ладони легли на мою грудь. – Иллуми, – прошептала она, и в её голосе было столько нежности. – Ты красивый. Я не знал, что ответить. Я никогда не считал себя красивым. Функциональным – да. Эффективным – безусловно. Но красивым… Это слово не входило в мой лексикон, пока она не произнесла его. Её руки двигались ниже, касаясь пояса брюк, и я перехватил их снова, на этот раз мягче. Инесса вопросительно посмотрела на меня, и я прочитал в её взгляде страх моего отказа. Но я не собирался останавливаться. Я наклонился и поцеловал её снова. Мои пальцы сами нашли край её рубашки и потянули ткань вверх. Инесса приподнялась, позволяя мне стянуть её через голову, и когда ткань упала на пол, я замер. Лунный свет рисовал на её коже серебряные узоры. Она была прекрасна. Не так, как бывают красивы женщины на картинах или обложках глянцевых журналов. А той первозданной, почти пугающей красотой, которая заставляет забыть, как дышать. Я провёл пальцами по её животу, чувствуя, как мышцы напрягаются под моим прикосновением. Она выдохнула, и этот выдох был похож на мольбу. В этот момент я не думал о контрактах. Я думал только о ней. О её запахе. О её вкусе. О том, как её имя становится единственным словом, которое имеет значение. Когда она вскрикнула – сдавленно, прикусив губу, – я почувствовал, как её нэн хлынул наружу, окутывая нас обоих, смешиваясь с моей аурой. Это было похоже на падение в пропасть, на прыжок с обрыва, на первый вдох после долгой задержки дыхания. И я нырнул следом за ней, позволяя этому чувству захлестнуть меня с головой. *** Я проснулся от того, что кто-то дышал мне в шею. Это было настолько необычное ощущение, что я несколько секунд не открывал глаза. Моё тело помнило всё, что произошло этой ночью. Каждое прикосновение. Каждый звук. Каждый раз, когда её пальцы сжимали мои плечи, а губы шептали моё имя. Инесса спала, свернувшись калачиком справа от меня. Её голова покоилась на моём плече. Я смотрел в потолок и не двигался. Не потому, что не мог, а потому, что не хотел. Это было странно. Я, Иллуми Золдик, который просыпался ровно в пять утра каждый день всю свою сознательную жизнь, сейчас лежал неподвижно в седьмом часу, потому что боялся разбудить девушку, которую знал меньше суток. Инесса пошевелилась во сне, прижимаясь ближе. Её дыхание стало глубже, и я почувствовал, как её губы коснулись моей ключицы. Случайно или осознанно – трудно было определить. Солнце поднялось выше, когда я, наконец, выбрался из постели. Инесса осталась лежать, укрытая сбившемся одеялом. – Ты уходишь? – внезапно спросила она, посмотрев на меня из-под полуприкрытых век. – Я должен проверить состояние пациентки. – Мачи, – кивнула она. – Хисока будет в бешенстве, если узнает, что ты провёл ночь не в номере. – Хисока не мой работодатель. Он мой заказчик. Разница существенная. Она села на кровати, подтягивая колени к груди. Простыня соскользнула, открывая плечо, и я заметил на его изгибе едва заметный след там, где мои губы задержались дольше, чем следовало. – А я? – спросила она, перехватив мой взгляд. Я помедлил с ответом. – В моих контрактах всегда есть пункт о форс-мажоре. Видимо, его нужно слегка скорректировать. Она усмехнулась, но в её глазах всё ещё оставалась тень неуверенности. Я начал анализировал её так же, как анализировал цели, но с одной существенной разницей: я не искал слабые места для удара. Я искал способы не причинить боль. – И что будет в этом новом пункте? – спросила она невинно, однако в её глазах заплясали чёртики. Я подошёл к кровати, навис над ней, опираясь одной рукой о спинку. – Я не могу перестать думать о тебе, что нарушает мои обычные протоколы поведения и создаёт неоправданный риск для выполнения текущего контракта. Инесса замерла. – И что ты предлагаешь? – спросила она. – Я предлагаю, – я сделал паузу, – изменить условия нашего взаимодействия. Официально. – Официально? – Да. – Я выпрямился, приняв позу, которую обычно использую при подписании контрактов. – Инесса, я, Иллуми Золдик, предлагаю тебе вступить в брачный контракт. Сроком... – я задумался на секунду, – на всю жизнь. Она моргнула. Один раз. Второй. – Ты... ты сейчас серьёзно? – Я всегда серьёзен, когда речь идёт о контрактах, – ответил я. – Особенно когда они подразумевают совместное проживание и обязательства по защите друг друга от внешних угроз. – Ты делаешь мне предложение? – её голос дрогнул. Она смотрела на меня так, будто я только что предложил ей подписать договор о продаже души. На деле так оно и было. Только душу сейчас продал я. – Это просто безумие, – выдохнула Инесса, откидываясь на подушки и прикрывая глаза ладонью. – Ты знаешь это? Я не ответил, разворачиваясь в сторону двери. – А если я откажусь? – с вызовом крикнула она мне в спину. – Тогда я предложу снова. Через день. Через неделю. Или через месяц. – Ты не умеешь принимать отказы? – Да, – ответил я, развернувшись, глядя ей прямо в глаза. – Но в данном случае это не имеет значения. Потому что ты не откажешься. Она открыла рот, чтобы возразить, но я уже вышел из комнаты, закрывая за собой дверь. *** Я вошел тихо, не желая привлекать внимание. Однако Хисока уже не спал. Он сидел в кресле у окна, повернувшись спиной к двери. – Как она? – спросил я, закрывая за собой дверь. – Без изменений, – голос Хисоки звучал безжизненно. – Ты был у Инессы. – Да. Хисока медленно повернулся в кресле. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени, но взгляд оставался уверенным. – Она не игрушка, Иллуми. – Я знаю. Мы смотрели в глаза друг на другу несколько секунд. Хисока поднялся и направился к бару, наполняя стаканы «Маккаланом». Затем он подошел ко мне, протягивая один из них. – Добро пожаловать в клуб! – Какой клуб? – спросил я, принимая виски. – Клуб идиотов, которые влюбились в самый неподходящий момент, – усмехнулся Хисока. Он отпил из своего стакана, и я заметил, как дрогнули его пальцы. Иллюзия контроля, которую он так тщательно выстраивал, дала трещину. Или не иллюзия? Возможно, он действительно верил, что всё ещё управляет ситуацией. Возможно, я тоже верил.