Таллий

5 июня Мачи Я шла по длинному темному коридору. Казалось, прошла вечность пока передо мной появилась старая деревянная дверь. Я схватилась ручку и потянула её на себя. Меня моментально пробила дрожь, а следом вернулись все украденные ночными кошмарами воспоминания. За дверью оказалась маленькая комната, в которой я провела свое детство. Обои в мелкий цветочек, которые мать клеила сама, когда мне было пять, теперь пузырились от старости, а в углах отклеились совсем, обнажая серую штукатурку. Деревянный пол скрипел под ногами, и каждый скрип отдавался в висках знакомым, давно забытым эхом. У стены стояла узкая кровать с продавленным матрасом и выцветшим покрывалом. Я помнила каждую розу, вышитую на нём, каждую неровную строчку, каждое пятно, которое не отстирывалось, сколько бы мать ни пыталась. – Ты обещала, что не вернёшься, – раздался голос за спиной. Я обернулась. В дверях стояла мама: с волосами собранными в тугую косу, в серых одеждах и с пустым взглядом, взглядом человека, который разучился надеяться. – Я не хотела возвращаться, – ответила я. – Но, кажется, у меня нет выбора. – Выбор есть всегда, – она медленно покачала головой. – Ты просто забыла, что это такое. Мы еще встретимся, но сейчас ты должна уйти. Её силуэт начал расплываться, таять, превращаться в дым, который затягивало в черную дыру коридора. Я хотела крикнуть, остановить её, но тело не слушалось. Ноги приросли к полу, руки висели плетьми, а голос застрял в горле, превратившись в беззвучный хрип. Сознание возвращалось медленно, будто пробиваясь сквозь слои ваты. Первое, что я осознала – я лежала на спине, и моё тело казалось тяжёлым, неповоротливым, словно кто-то залил свинец в каждую мышцу. Вкус во рту был отвратительным. Я облизала пересохшие губы и с трудом сглотнула. Потом я почувствовала запахи: антисептик, сладковатый аромат цветов, и что-то ещё, едва уловимое, но знакомое до боли. Хисока. Значит, он где-то рядом. Я не успела проанализировать это чувство как на замену ему пришла боль. Ноющая, разлитая по всему телу, будто меня переехал грузовик. Особенно сильно болела голова. Боль пульсировала и отдавалась в висках при каждом ударе сердца. Я заставила себя открыть глаза. Сначала всё расплывалось. Я зажмурилась, давая глазам время привыкнуть к свету, и снова попыталась. На этот раз получилось лучше. Я разглядела высокий потолок, который сразу узнала. Наш номер в «Florence». Я медленно повернула голову, боясь, что и комната поплывёт перед глазами. Справа от кровати стоял столик, на котором теснились пузырьки, шприцы, бинты – всё было разложено с педантичной аккуратностью. Я попыталась пошевелить пальцами. Получилось с трудом, будто каждый сустав заржавел за те бесконечные часы, что я провела в небытии. Пальцы на левой руке дрогнули. Потом на правой. Хорошо. Я перевела взгляд на дверь. Она была приоткрыта, и в щель проступал свет из гостиной, более яркий, чем в спальне. Оттуда доносились приглушённые голоса. Я попыталась позвать Хисоку, но голос не слушался. Вместо слов из горла вырвался сухой, рваный кашель, который болью отозвался в груди и висках. Я замерла, дожидаясь, пока спазм отпустит, и сделала новый вдох. – Не двигайся, – раздался голос Хисоки, который вбежал в комнату через пару секунд и упал на колени перед кроватью. Передо мной был бледный, осунувшийся человек с тёмными кругами под глазами и чёрными волосами. Он выглядел так, будто не спал несколько суток. Возможно, так оно и было. – Ты...твои волосы…, – прошептала я, и голос прозвучал хрипло, чужим, будто не принадлежал мне. Его пальцы, которые уже тянулись к моему лицу, остановились в сантиметре от щеки. В глазах мелькнула растерянность? Или облегчение? – Ты была без сознания почти двое суток, – сказал он, – Я думал... Он не закончил, вместо этого его пальцы, наконец, коснулись моего лица так осторожно, будто я могла рассыпаться от любого неловкого движения. Он провёл кончиками пальцев по щеке, по виску, убирая прядь волос, прилипшую к влажному лбу. – Мачи, – произнёс он, и каждое слово давалось ему с трудом. – Я должен был защитить тебя. Я втянул тебя в эту игру, заставил играть роль, которая сделала тебя мишенью, и не уберёг. – Он с силой сжал край одеяла. – Это моя вина. Только моя. – Хисока, – прошептала я, но он не услышал. – Я думал, что контролирую всё, – продолжил он. – Просчитывал ходы, манипулировал людьми, строил идеальные планы. Но я забыл, что на доске есть и другие игроки. И они не играют по моим правилам. – Хисока, – повторила я громче, насколько это было возможно. – Посмотри на меня. Хисока, до этого смотрящий куда угодно только не на меня, поднял голову, и я увидела его красные, воспалённые глаза. – Прости меня, – сказал он. Моя рука, тяжёлая и непослушная, медленно поднялась и с дрожью легла на его щеку. – Ты не виноват. Моя ладонь всё ещё лежала на его щеке, когда дверь спальни приоткрылась шире. И в ней возник силуэт – высокий, с идеально прямой спиной и чёрными волосами, собранными в короткий хвост. – Ей нельзя напрягаться, – сказал человек, вошедший в комнату. Он подошёл к кровати с другой стороны, и я почувствовала, как его аура накрыла пространство вокруг. Он взял моё запястье, два пальца легли на пульс. Его прикосновение было профессиональным, отстранённым, без той трепетной осторожности, с которой касался меня Хисока. – Пульс ровный, – констатировал он, отпуская мою руку, и доставая из кармана фонарик. – Зрачки реагируют на свет. Рефлексы в норме. – Он наклонился ближе, заглядывая мне в глаза. – Ты меня видишь? – Да, – выдохнула я. – Слышишь? – Да. – Понимаешь, где находишься? – В отеле, – я сделала паузу, собираясь с силами. – В Йоркшине. Он выпрямился и повернулся к Хисоке: – Ориентация сохранена. Память не пострадала. Это максимально хороший исход при таком отравлении. – Она будет в порядке? – голос Хисоки дрогнул, и это было так непохоже на него, что у меня сжалось сердце. – Физически – да, – наконец произнёс он. – Организм справился. Но яд такого типа всегда оставляет след в ауре. – Что это значит? – Хисока подался вперёд, и его пальцы, всё ещё лежавшие на моей руке, сжались. – Это значит, что в ближайшие дни её нэн будет нестабилен. Резкие всплески, возможные провалы. Ей нельзя использовать способности до полного восстановления. – Сколько времени это займёт? – спросила я. – Неделю. Может, две. – Незнакомец взглянул на меня. – Вопрос в другом. Ты готова к тому, что твоё тело будет вести себя непредсказуемо? Головокружения, слабость, внезапная усталость – это теперь твои спутники на ближайшее время. Я сглотнула. На этой неделе мы должны были завершить миссию, а я остаюсь без защитыи и без оружия. – Я справлюсь, – ответила я. – А пока можно мне воды? Хисока метнулся к столику, схватил стакан с водой и поднёс к моим губам. Я сделала маленький глоток. Вода обожгла пересохшее горло, но принесла облегчение. – Медленнее, – сказал незнакомец. – Её организм ещё не восстановился. Я отпила ещё немного и откинулась на подушку. – Кто это? – спросила я, кивнув в сторону парня. – Иллуми Золдик, – ответил тот вместо Хисоки. – Я провожу детоксикацию и восстановительную терапию. По контракту. Золдик. Фамилия была мне знакома. Семья наёмных убийц с репутацией, которой позавидовала бы любая мафиозная империя. Я перевела взгляд на Хисоку. – Ты нанял Золдика? – Ты была при смерти, Мачи, – его голос был почти безжизненным. – Я готов был на всё, чтобы тебя спасти. Иллуми Золдик вышел из спальни, оставив нас одних. Хисока сел на край кровати, его пальцы сжимали мою руку, будто боялись, что я исчезну. – Сколько ты не спал? – спросила я. – Неважно. – Хисока, ты должен поспать. – Я попыталась придать голосу твёрдости, но вышло скорее умоляюще. Он наклонился, и я почувствовала его тёплое, прерывистое дыхание на своей щеке. Его губы коснулись моего виска, задержались на несколько секунд. – Больше никогда, – прошептал он. – Я никогда не позволю никому причинить тебе боль. Клянусь. Я хотела ответить, но в этот момент дверь спальни снова открылась. На пороге стояла девушка, которую я раньше не видела. Светлые волосы, серые глаза и какая-то необъяснимая элегантность в каждом движении. Не трудно было догадаться, что она тоже нэн-пользователь, к тому же очень сильный. – Простите, что прерываю, – сказала она, без тени смущения. – Но Иллуми сказал, что ей нужно поесть. Я принесла бульон. Хисока неохотно отстранился, но не отпустил мою руку. Девушка вошла в комнату, держа в руках поднос. На нём стояла тарелка с бульоном, чашка травяного чая и маленькая вазочка с мёдом. Она поставила поднос на столик у кровати и взглянула на меня. – Я – Инесса, – представилась она. – Мы не были знакомы раньше, но я... много слышала о тебе. – Мачи, – ответила я, хотя она, очевидно, уже знала моё имя. Инесса мягко улыбнулась. – Я помогу тебе сесть, – сказала она, протягивая руки. Хисока хотел возразить, но Инесса уже подхватила меня под руки, приподнимая и подкладывая под спину подушку. Её прикосновения были уверенными, но не грубыми. – Спасибо, – прошептала я. Она кивнула и взяла тарелку с бульоном. – Тебе нужно есть маленькими глотками, – сказала она, протягивая мне ложку. – Иллуми сказал, что желудок ещё слаб. Если начнёт тошнить – не пугайся, это нормально. Я сделала глоток. Бульон был тёплым, солоноватым, с лёгким привкусом зелени. Он скользнул в горло, согревая изнутри, и я почувствовала, как по телу разливается слабое тепло. – Хорошо, – сказала Инесса, когда я сделала третий глоток. – Теперь немного передохни. Хисока по-прежнему сидел на краю кровати. Я видела, как Инесса перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло легкое раздражение. – Хис, – сказала она. – Выйди. Он не шелохнулся. Инесса устало вздохнула, как взрослый, пытающийся вразумить упрямого ребёнка. – Хис, я не буду повторять дважды! Хисока неохотно поднялся, осторожно отпуская мою руку, и вышел. Инесса молча придвинулась ближе и села, положив локти на колени. Её глаза изучали меня с мягким, но цепким вниманием. – Ты выглядишь лучше, чем я ожидала, – сказала она. – Иллуми говорил, что ты сильная, но это... впечатляет. – Я не чувствую себя сильной, – призналась я. Инесса кивнула, и в её глазах мелькнуло понимание – такое, которое бывает только у тех, кто сам не раз стоял на краю пропасти. – Это пройдёт, – сказала она просто. – Хочешь еще? – спросила она, приподнимая тарелку с бульоном. – Я бы хотела принять душ и сменить одежду… – Нет, – мягко, но твёрдо сказала Инесса, возвращая тарелку на поднос. – Не сегодня. Иллуми запретил любые нагрузки. Я хотела возразить, но она не дала. – Я принесу влажные салфетки и смену белья. Гарольд уже всё подготовил. – Она поднялась, поправила одеяло, и добавила уже тише: – Ты не представляешь, как он переживал. Я видела Хисоку во многих состояниях, но таким... – она покачала головой, – таким я его ещё не видела. Я промолчала. Инесса вышла, и через минуту вернулась с охапкой свежего белья и упаковкой влажных салфеток. – Я помогу, – настояла Инесса, когда я неуклюже попыталась встать. Я не стала спорить. Силы покидали меня с каждой секундой, и даже просто сидеть на кровати было испытанием. Инесса действовала быстро и аккуратно. Она вытерла моё тело влажными салфетками и сменила бельё. Её прикосновения были лишены той неловкой заботливости, которая бы только подчеркнула мою беспомощность. – Спасибо, – сказала я, когда она укрыла меня одеялом. – Не за что. Отдыхай. И не вздумай вставать до завтра. Я кивнула, хотя понимала, что Золдик вряд ли позволит мне подняться раньше, чем сочтёт нужным. Инесса вышла, притворив за собой дверь. Из гостиной доносились приглушённые голоса. Инесса что-то говорила Хисоке, но слов я не разбирала. Веки снова начали опускаться. Сознание уплывало, как вода сквозь пальцы. Я попыталась бороться с этим, но тело требовало отдыха. Голоса за дверью становились всё тише, превращаясь в неразборчивый фон, а потом и вовсе исчезли. Я провалилась в сон без сновидений – впервые за долгое время. Очнулась я от того, что кто-то тихо вошёл в комнату. Шаги были мягкими, но я узнала эту походку. Хисока приблизился к кровати, сел на её край и замер, вероятно, глядя на меня. Его рука легла поверх моей. Я медленно открыла глаза. Хисока сидел, повернувшись ко мне вполоборота. – Сколько я спала? – Вероятно, несколько минут, после ухода Ин. – Он не убрал руку. – Иллуми сказал, что тебе нужно много спать. Организм восстанавливается. – Ты расскажешь мне, что произошло после того, как я потеряла сознание? – Не сейчас, – перебил он, – Отдыхай, Мачи. Он поднялся, чтобы уйти, но я успела слабо перехватить его руку. – Останься. Тебе тоже нужно поспать. Он смотрел на меня долгих несколько секунд. – Твоё состояние... – попытался возразить он, но я не дала ему договорить. – Моё состояние не помешает тебе лечь рядом. Уголок его губ дрогнул в подобии усмешки. Он медленно обошел кровать и лёг поверх одеяла. Я знала, что если сейчас не заставлю его расслабиться, он пролежит так всю ночь. – Ближе, – прошептала я, приподнимая одеяло. Он все-таки поднялся и укрыл нас двоих. Моя рука легла на его грудь. Сквозь тонкую рубашку я чувствовала, как бьётся его сердце. Слишком быстро. – Расслабься, – прошептала я, прижимаясь щекой к его плечу. – Я буду здесь. Хисока молчал. Но я чувствовала, как постепенно уходит напряжение из его мышц. Его рука осторожно легла мне на талию. Через пару минут я почувствовала, как его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул так быстро, будто только и ждал разрешения. Я смотрела в потолок. Мысли путались, перетекали одна в другую, теряли форму и снова её обретали. Но одна из них была отчётливой: я не хочу, чтобы мы снова стали просто напарниками, не хочу возвращаться в свою пустую квартиру в Японии, где меня никто не ждёт. Не хочу снова притворяться, что ничего не изменилось. Изменилось всё. Я повернула голову и посмотрела на Хисоку. Во сне его лицо разгладилось, ушла та напряжённая складка между бровей, которая появлялась, когда он о чём-то беспокоился. Я протянула руку и коснулась его непривычно чёрных волос. Он не проснулся. Только чуть нахмурился во сне и придвинулся ближе, утыкаясь носом в моё плечо. Я закрыла глаза.