Эхо выбора: Коэффициент пустоты

Глядя в расширенные от ужаса зрачки Виктора, Эла внезапно увидела в них не врага, а того человека, которым он был семь лет назад. ...Пять лет до Первого Сбоя. Офис Корпорации тогда еще пах свежей краской и надеждой. Молодая Эла, только что закончившая Академию с отличием, стояла перед панорамным окном на этом же восьмидесятом этаже. — Видишь этот хаос внизу, Эла? — Виктор подошел к ней сзади, его голос тогда звучал тепло и отечески. Он указал на старые кварталы города, где люди еще спорили, толкались в пробках и совершали ошибки. — Это не просто город, — продолжал он. — Это биологическая катастрофа. Люди страдают, потому что не знают, чего хотят. Они выбирают не тех партнеров, не те профессии, не те слова. Весь мир — это бесконечная череда случайных столкновений, ведущих к боли. Он тогда протянул ей прототип «Окулюса» — изящное кольцо, которое еще не было обязательным. — Мы создаем не тиранию, — мягко сказал Виктор. — Мы создаем избавление. Представь мир, где никто не почувствует горечь отказа, потому что алгоритм заранее подскажет: «Это не твой человек». Мир без аварий, без неразделенной любви, без разочарований. Мы дарим людям право на гарантированное счастье. — Но разве счастье без выбора — это счастье? — робко спросила тогда Эла. Виктор рассмеялся, и в его смехе не было зла. Только искренняя убежденность. — Выбор — это бремя, которое человечество не в силах нести, дитя моё. Мы просто забираем у них тяжесть, оставляя легкость бытия. Ты поможешь мне откалибровать это «счастье»? Тогда она ответила «да». Она верила, что строит рай. Она не знала, что у этого рая есть подвал, залитый кровью тех, кто не вписался в формулу... Настоящее время. Эла моргнула. Видение прошлого рассеялось, оставив во рту привкус пепла. Лицо Виктора перед ней было старше, суше и пропитано ложью. — Ты говорил, что это избавление, — прошептала она, и её голос был холоднее стали. — Ты говорил, что это мир без боли. Но ты просто спрятал боль в «Архив Неудач», чтобы она не портила тебе статистику. Виктор попытался что-то сказать, но Эла резко толкнула его к дверям лифта. — Твой рай оказался моргом, Виктор. И сегодня мы пойдем в самый его низ. Лифт тронулся. На табло загорелись цифры этажей, стремительно летящие вниз. 70... 60... 50... — Окулюс уже знает, что я с тобой, — хрипло произнес Виктор, глядя на свое отражение в зеркальной стене лифта. — Он оценивает мою полезность против твоего устранения. Если мы упадем ниже тридцатого этажа, он поймет, что ты ведешь меня к серверной. — И что тогда? — Тогда он отключит гравитационные тормоза этого лифта, — Виктор поднял глаза на Элу. — Система не чувствует жалости к своим создателям. Для неё мы оба теперь — просто переменные, которые нужно сократить, чтобы уравнение снова стало верным. Таймер внутри шлема: 09:55:12. Лифт внезапно дернулся. Тросы наверху взвизгнули, и падение ускорилось. Окулюс начал «сокращение».