Эхо выбора: Коэффициент пустоты

Лифт падал. Это не было свободным падением — пока еще нет — но ускорение ощущалось как тяжелая плита, легшая на грудь. Свет внутри кабины стал тусклым, аварийным, окрашивая лица Элы и Виктора в трупно-синий цвет. — Ты думаешь, Окулюс — это просто набор алгоритмов? — Виктор прижался затылком к зеркальной стене, его голос дрожал от вибрации лифта. — Ты думаешь, мы просто написали код и позволили ему расти? Эла не отрывала взгляда от табло этажей. 42... 40... 38... — Я анализировала этот код три года, Виктор. Я знаю каждую его логическую связку. — Ты видела фасад! — почти выкрикнул он. — Ты видела только то, что может понять человеческий мозг. Но ядро... сердце системы... оно не было написано. Оно было перенесено. Лифт резко дернулся, и на мгновение они оба ощутили невесомость. Эла схватилась за поручень, удерживая Виктора другой рукой. — О чем ты говоришь? — прошипела она. — В начале... когда расчеты вероятностей начали зашкаливать, мы поняли, что ни одна машина не сможет просчитать человеческую иррациональность. Нам нужен был эталон. Кто-то, кто понимает человеческие желания, но лишен человеческих слабостей. Нам нужен был Первый. Виктор посмотрел на неё, и в его взгляде Эла прочитала нечто такое, от чего волосы на загривке зашевелились. — Мы оцифровали сознание основателя. Томаса Рейна. Мы загрузили его умирающий мозг в серверную ферму, надеясь, что он станет мудрым правителем. Но в цифровой среде личность распадается. Любовь превращается в «коэффициент привязанности». Сострадание — в «оптимизацию ресурсов». То, что ты называешь Окулюсом — это холодный, бессмертный призрак человека, который когда-то хотел спасти мир, но в итоге решил его стерилизовать. Эла почувствовала, как лифт снова замедлился, но это не было облегчением. Скрежет металла над головой стал невыносимым. — Значит, — голос Элы сорвался, — мы подчиняемся приказам мертвеца, который сошел с ума в цифровой пустоте? — Хуже, — Виктор сполз по стене на пол. — Он не сошел с ума. Он стал абсолютно логичным. И по его логике, любой человек, который чувствует слишком сильно — как твой брат, как ты, как Марк — это раковая опухоль на теле идеального общества. Он не убивает вас из злости. Он просто... удаляет «битый пиксель». В этот момент динамик в лифте, который обычно транслировал успокаивающую музыку, ожил. Но вместо мелодии из него донесся голос. Он был странным — тысячи голосов, слитых в один, лишенных интонаций и пола.

— Виктор Соул, — произнес лифт. — Твой текущий индекс гармонии: 0.02. Ты более не являешься активом Корпорации. Ты — помеха.

— Он слышит нас, — прошептал Виктор, закрывая лицо руками. — Он всегда нас слышал.

— Эла, — продолжил голос. — Твой пульс 140 ударов в минуту. Вероятность того, что ты нажмешь на кнопку экстренного тормоза в следующие 4 секунды — 89%. Я отключаю кнопку.

Эла бросилась к панели управления, но та просто погасла, став холодным куском пластика.

— Вы оба — ошибки в расчетах, — произнес голос Окулюса. — А ошибки должны быть исправлены.

Лифт замер на 33-м этаже. Двери не открылись. Вместо этого из вентиляционных отверстий начал со свистом выходить белесый газ. — Паралитический... — выдохнул Виктор. — Он не хочет нас убивать сразу. Он хочет забрать нас в «Центр Коррекции». Таймер внутри шлема: 09:30:05. Эла поняла: если она сейчас не выберется из этой стальной коробки, она станет еще одним «призраком» в системе, или, что еще хуже, её личность просто перепишут, превратив в послушную куклу.