Странная дружба

«Бар. 00:48»

Липкий запах старого дерева, пива и чуть уловимых духов смешивался в душном воздухе бара. Шум, смех и надтреснутые аккорды блюза из колонок окружали Эмму, но она сидела в своём пузыре тишины, отгороженная от веселья барной стойкой и семью пустыми бокалами. Вернее, почти пустыми — в последнем ещё плескался золотисто-янтарный остаток виски, который она медленно вращала, наблюдая, как жидкость рисует маслянистые следы по стенкам. Она была пьяна — не до весёлого головокружения, а до той тяжёлой, ватной стадии, когда мысли тонут в сиропе, а тело будто налито свинцом. Старичок-бармен по имени Лео, вытирая бокал тряпкой, украдкой поглядывал на неё с тревогой. Он видел таких — одиноких, пришедших не за компанией, а утонуть. Его взгляд скользнул по её опущенным ресницам, нервно подрагивающим пальцам на стекле и замкнутым плечам. «Совершит что-то глупое», — пронеслось у него в голове. «Или просто рухнет здесь, и кому тогда звонить?» А Эмма в это время ловила одну и ту же навязчивую мысль, крутившуюся, как испорченная пластинка. Не о работе, не о ссоре, просто — домой. Вырваться из этого гула, где каждый смех резал по нервам, скинуть туфли, в которых ноги горели огнём, и погрузиться в тишину собственной квартиры. В тишину, где можно наконец услышать себя. Или не услышать. Просто лежать. Это было единственным ясным желанием в алкогольном тумане. С трудом, будто её пальцы одеревенели, она нащупала в глубине сумки холодный корпус телефона. Экран ослепил глаза, расплываясь в двойное пятно. Она тыкала в контакты, цель — «Перси», который наверняка уже спит, уткнувшись в подушку. Но палец дрогнул, промахнулся на миллиметр. Иконка «Дженна» пульсировала, как живая. Звонок пошёл. Гудок. Второй. И резкий, полный немедленного беспокойства голос, в котором не было и тени сна: — Эмма? Что случилось? Где ты? Голос Эммы прозвучал хрипло, чужо: — Мм… Персик? — Забери меня с бара, пожалуйста. А то мне… плохо. Пиздец как плохо. В трубке сразу же послышались звуки: резкий скрип пружин дивана, шелест накидываемой на бегу одежды, глухой стук захлопывающейся вдалеке двери. — Эмма, сиди на месте. Никуда не уходи и не двигайся. Я мчусь. Жди. И я не Перси. Я Дженна.

Связь прервалась.

Через пятнадцать минут (Эмма успела положить голову на прохладную стойку и закрыть глаза) дверь бара с силой распахнулась, впустив клубы холодного ночного воздуха. На пороге, залитая светом уличного фонаря, стояла Дженна. На ней были мятые пижамные штаны с едва заметными кошками, наспех наброшенная кожаная куртка на пижаму, а волосы, собранные в небрежный пучок, казалось, дымились от скорости или чего-то другого?... Она, задыхаясь, окинула помещение пронзительным взглядом охотника и тут же нашла свою цель. Эмму у стойки, похожую на сломанную марионетку. Быстрыми, твёрдыми шагами Дженна пересекла зал, игнорируя любопытные взгляды. — Вот и наша героиня, — её голос прозвучал сдавленно, в нём смешались ярость и облегчение. Она мягко, но решительно взяла Эмму за подбородок, заставив поднять глаза. — Обалдеть. Ты одна тут целое море виски осушила? Хоть бы предупредила, что идешь в запой, дурочка. Я бы составила компанию или, на худой конец, спрятала кошелёк. — Дже-ен, — с нарочитой обидой протянула Эмма, её слова заплетались. — Я просто… расслабиться хотела. А ты сразу кричать… Абьюзерша ты. — Молчать, — отрезала Дженна, но в её глазах мелькнула неподдельная нежность. Она провела большим пальцем по щеке подруги, стирая мокрый след. — Спорить в твоём состоянии бесполезно. Ноги ещё носят? Или понесу на руках, принцесса? — Пфф! Сама дойду, — фыркнула Эмма, пытаясь встать с царственным, но шатким видом. Она сделала три горделивых шага и тут же споткнулась о ножку ближайшего стула, беспомощно полетев вперёд. Дженна поймала её в падении, сильными руками обхватив за талию и прижав к себе. От неё пахло холодной ночью, кожей и домашним уютом. — Ну что, великий ходок? — прошептала Дженна прямо в её волосы, и в голосе зазвучала смесь укора и бесконечной теплоты. — Молчи уже и держись. До машины они добрались, спотыкаясь и бормоча — Эмма что-то невнятное про «предательскую мебель», Дженна — успокаивающие слова. У черной ауди Дженна усадила Эмму на пассажирское сиденье, пристегнула ремень, поправила сбившиеся волосы. Шатенка тут же отключилась, её голова беспомощно упала на стекло. Дженна села за руль, но не завела мотор. Она просто смотрела. Лунный свет падал на профиль Эммы, подсвечивая ресницы, влажные от слёз (когда она успела заплакать?) и полуоткрытые губы. В груди у Дженны сжалось так больно и сладко, что она чуть не вскрикнула.

(Ох, Эмми… Ты даже не представляешь. Ты спишь, а у меня внутри сейчас торнадо из всего, что я никогда не скажу. Боюсь. Боюсь твоего испуганного взгляда, твоего отшатывания. Поэтому буду смеяться, дразнить и забирать тебя из баров. Это единственный способ быть рядом. И ты даже этого не видишь...)

Она тяжело вздохнула, завела машину и тронулась, плавно ведя автомобиль по ночным улицам, будто везла хрустальный груз. Войдя в квартиру Эммы, она одним движением сбросила с неё туфли и куртку, уложила в кровать, накрыла одеялом. Эмма что-то пробормотала во сне и уткнулась носом в подушку. — Сладких снов, малышка, — голос Дженны сорвался на шёпот. Она стояла на коленях у кровати, не в силах оторваться. И тогда, повинуясь импульсу, который был сильнее всех её страхов, она наклонилась и коснулась губами щеки Эммы. Нежно, быстро, как опаляет молния. Кожа под губами была горячей, пахла виски и её дорогими духами. Дженна отпрянула, будто её ударило током. Она выскочила из комнаты, прислонилась к холодной стене в прихожей, схватившись за голову.

(БЛЯТЬ! ДЖЕННА, ИДИОТКА! ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛА? ОНА СПИТ! СПИТ! Она никогда не простит. Она проснётся, вспомнит этот поцелуй и… и сбежит. Всё кончено. Зачем? Ох, чёрт, чёрт, чёрт...)

А в комнате Эмма во сне улыбнулась, потянулась и крепче обняла одеяло, погружаясь в глубь спасительного небытия, где не было баров, тоски и поцелуев, о которых не помнишь...

И где-то за окном уже разливался первый, самый хрупкий свет нового утра.