Странная дружба

Утро следующего дня встретило Эмму не солнечным лучом, а тупым, раскалённым молотом, методично бившим по вискам изнутри. Она открыла один глаз, и мир тут же распался на болезненные осколки: полоса слепящего света от неплотно зашторенного окна, пылинки, пляшущие в ней, и цифры на электронных часах, которые с трудом складывались в осмысленное: 12:29. — Охх, — хриплый стон вырвался сам по себе. — Да кто ж меня... заставлял... — голос сорвался. Она попыталась вспомнить, но память была похожа на разбитую мозаику: обрывки громкой музыки, холодное стекло бокала в руке, чувство тоски, такое тяжёлое, что хотелось раствориться... и затем — спасительный голос в трубке. Дженна. В дверном проёме, очерченная контровым светом из гостиной, замерла знакомая фигура. Дженна стояла неподвижно, будто наблюдала за ней уже несколько минут. — Не знаю, кто тебя заставлял, — её голос прозвучал ровно, без интонации, словно она зачитывала сводку погоды. — Но в следующий раз предупреждай об этом. А то я тебя больше никуда не пущу. Или, знаешь, привяжу к кровати верёвкой. Чтобы уж точно. Эмма медленно, чтобы не спровоцировать новый виток боли, открыла второй глаз. — Ну, Джееен... — она прохрипела, и язык казался куском грубой шерсти. — Лекции... с похмелья... это жестоко. Лучше бы воду принесла, а то у меня во рту, кажется, вымерли все верблюды и осталась одна пустыня. Дженна не пошевелилась. Её взгляд, обычно такой живой и насмешливый, был пристальным и каким-то... оценивающим. — Ты вообще помнишь, что вчера было? — спросила она. Вопрос повис в воздухе слишком тяжело для обычного утреннего любопытства. В нём слышалось напряжение, будто Дженна ждала разрядки. Эмма нахмурилась, и это движение отозвалось свежей болью. Она заставила мозг копнуть глубже. Бар, стойка, виски... звонок... Дженна в дверях, в смешных пижамных штанах... потом — машина, дорога домой, мягкая кровать... И всё. Чёрная дыра. Последнее смутное ощущение — тепло и чувство безопасности, но было ли оно реальным или приснилось? — Я? — неуверенно начала она. — Ну так... моментами. Добиралась домой, вроде. А что? Случилось что-то? На лице Дженны что-то дрогнуло — облегчение? Разочарование? Эмма не успела понять. — Нет, ничего, — слишком быстро ответила Дженна, отводя взгляд к окну. — Просто интересно, насколько ты отключилась. Идиотка. Она развернулась и скрылась на кухне. Эмма слышала, как течёт вода, звенит стекло. Она осталась лежать, охваченная странным смятением. Вопрос Дженны висел в воздухе комнаты, как невидимый, но ощутимый гул. «Что вчера было?» Вернувшись, Дженна молча протянула большой стакан прохладной воды и две маленькие, жёлтые таблетки. Эмма с благодарностью проглотила их, чувствуя, как вода обжигающе-приятно стекает по пересохшему горлу. — На, — сказала Дженна, и её голос смягчился на полтона. — Больше не напивайся так, пожалуйста. — И это «пожалуйста» прозвучало не как просьба, а как тихая, уязвимая мольба. Последнее слово она произнесла почти шёпотом. — Дженна, — Эмма прищурилась, изучая подругу. Та стояла, скрестив руки на груди, будто защищаясь. Её обычно безупречный, чуть растрёпанный и от этого живой образ сегодня казался неряшливым: тени под глазами, волосы собраны в небрежный хвост, а на лице — маска усталости, которая не сходила даже после сна. — Ты какая-то... сама не своя. Где моя Дженна? Та, что готова была вчера... в чём ты там приехала? В пижаме с котиками? Где эта весёлая, энергичная психопатка? Слабая тень улыбки мелькнула на губах Дженны и тут же исчезла. — Она, наверное, тоже с похмелья, — сухо ответила она. — Не знаю. Просто вымоталась. Чуть-чуть. Наверное... — она закончила фразу, уже глядя куда-то мимо Эммы, в угол комнаты. — Аа... — Эмма почувствовала знакомый приступ вины. Это из-за неё. Из-за её «ночного приключения». — Ну ладно, ты иди отдохни пока. Да и я, пожалуй, ещё посплю. Голова-то... Она с облегчением укуталась в одеяло, которое пахло домом и чистотой, и улеглась поудобнее, закрывая глаза от назойливого света. — Мгм, — пробормотала Дженна уже из коридора. — Я пойду тоже прилягу, что ли. — Мх... спокойной ночи... — сонно отозвалась Эмма, наполовину погрузившись в забытьё ещё до того, как дверь в её комнату тихо прикрылась.

---

Дженна не пошла спать. Она прошла в свою комнату, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной, словно баррикадируясь от всего мира. Сердце колотилось где-то в горле. «Она не помнит. Не помнит поцелуй. Слава богу. Нет... Чёрт. А если помнит и просто делает вид? Чтобы не было неловко?» Она сжала кулаки, пока ногти не впились в ладони. Яркое, жгучее воспоминание пронзило её: ощущение горячей кожи Эммы под губами, её запах, смешанный с виски... и всепоглощающая волна паники, которая накрыла её сразу после. Она просидела так, уставившись в одну точку, пока адреналин не сменился леденящей усталостью. Только тогда она скинула кроссовки и упала лицом в подушку, надеясь, что сон сотрёт и память, и чувства. Усталость взяла своё, и она провалилась в беспокойный сон, где Эмма смотрела на неё широко раскрытыми, испуганными глазами.

---

Когда Эмма снова открыла глаза, за окном пылали последние, багрово-золотые отблески заката. 17:34. Головная боль отступила до терпимого фонового гула, но на смену ей пришло другое — пустое, гложущее чувство в желудке и тот самый осадок, который остаётся, когда понимаешь, что совершил что-то глупое и обременил им другого человека. Она встала, её ноги были ватными, но держали. Прошла в ванную, умылась ледяной водой, и мир немного прояснился. Затем, движимая смесью заботы и любопытства, она на цыпочках направилась к комнате Дженны. Дверь была приоткрыта ровно настолько, чтобы можно было заглянуть. Дженна спала на боку, сбросив одеяло. Она казалась удивительно хрупкой без своего обычного бронебойного сарказма. Одной рукой она обнимала подушку, а лицо её было искажено каким-то внутренним напряжением, даже во сне. Эмме вдруг стало до боли жаль её. Она осторожно вошла, подобрав с пола мягкий плед с оленями, который Дженна обожала, но вечно скидывала во сне, и накрыла подругу. Та что-то пробормотала, повернулась на другой бок и, кажется, её дыхание стало чуть спокойнее. «Чтобы не замёрзла, дурочка», — с нежностью подумала Эмма, отступая на цыпочках. На кухне царил уютный полумрак, и единственным источником жизни была тихо шипящая кофемашина, к которой Эмма направилась как мантре. Кофеин был необходим для возвращения в мир живых. Она двигалась осторожно, стараясь не нарушить хрупкую тишину квартиры. Но похмельная неловкость — штука коварная. Резкий поворот, и её локоть задел высокую керамическую кружку, стоявшую на самом краю стола. Та с громким, невероятно громким в этой тишине, ГРОХОТОМ кувыркнулась на кафельный пол, отскочила, зазвенела и покатилась под стол. — Блять! — вырвалось у Эммы шёпотом, полным искреннего ужаса. — Кто тебя, идиотку, сюда поставил?! Она уже присела на корточки, протягивая руку к беглянке, когда почувствовала присутствие. В проёме кухонной двери, облокотившись о косяк, стояла Дженна. На её лице не было ни следа сна, только знакомая, хищная ухмылка. А в глазах, чуть прищуренных, вспыхнул тот самый опасный, азартный огонёк. Он означал только одно — маска надета, игра началась, и можно на время забыть о вчерашних страхах. — Ты чего тут оркестр репетируешь? — голос её был хрипловатым от сна, но в нём уже звенели привычные игривые нотки. — Я там, понимаешь, в царстве снов важные государственные дела вершила. А ты своим камерным концертом для одной тарелки всё похуярила. За это ты готовишь мне ужин. Всю программу. Первое, второе и чай. Поняла? — Да это не я! — завопила Эмма, с комичным пафосом указывая пальцем на невинную кружку. — Это она! Самоубийца! Сама спрыгнула! Я свидетель! — Она, типа, сама, что ли, решила свести счёты с жизнью? — Дженна приподняла бровь, делая преувеличенно-скорбное лицо. — Или у нас тут на кухне завёлся полтергейст с суицидальными наклонностями? Надо санэпидемстанцию вызвать или экзорциста. — Да я то откуда знаю! — Эмма встала, пытаясь сохранить подобие достоинства. — У неё, наверное, депрессия. Смотрю на неё и понимаю. — Ладно, будем считать, это несчастный случай, — великодушно заключила Дженна, плюхаясь на стул и закидывая ноги на соседний. — Но в следующий раз, если разбудишь — пеняй на себя. Месть будет страшной. — Нуну, пугалка, — фыркнула Эмма, включая плиту и с обречённым видом доставая из холодильника яйца и пачку бекона. — Ты только на словах опасная. Не помнишь, как тебя в том баре девушка с рыжими волосами поцеловала в щёку, а ты аж к стене прилипла от неожиданности, как муха к липучке?

Это был их коронный, проверенный временем приём — переводить стрелки на неловкие моменты друг друга.

— Ой, завела пластинку, — отмахнулась Дженна, но лёгкий румянец всё же выступил у неё на скулах. — Я тогда была в состоянии, близком к овощному. Неадекватная реакция не в счёт. — Ага, конечно, — Эмма ловко выложила бекон на шипящую сковороду. — «Овощная» реакция — это замереть с таким лицом, будто тебе явилась сама смерть с косой. Я видела. Тебе понравилось. — Ещё одно слово, — голос Дженны приобрёл сладкий, сиропный оттенок, за которым скрывалась сталь, — и я подниму в наших общих чатах архивную переписку. А именно — твой восторженный отзыв о том самом сериальчике про говорящих пони. Со всеми смайликами и сердечками. — ЭЙ! — Эмма аж подпрыгнула на месте. — Это было в десятом классе! И ты клялась забыть это, как страшный сон! Нечестно! — Нечестно? — Дженна медленно поднялась со стула и начала неторопливо, как большая кошка, приближаться к Эмме у плиты. — Ты сама напала первая, солнышко. А ты знаешь моё правило: если объявили войну — я играю не по правилам. Только грязно. Только в самое больное. — Она остановилась в паре сантиметров за её спиной. — Войну? — Эмма попыталась парировать, но её голос дрогнул. Она чувствовала исходящее от Дженны тепло. — Какая война? Ты сама меня спровоцировала своим... своим внезапным появлением! Ну раз так... тогда я в деле! — Ох, — прошептала Дженна, и её дыхание коснулось кожи Эммы на шее, прямо под мочкой уха. Тёплое, с лёгкой вибрацией. — Неужели собралась со мной тягаться, Майерс? И прежде чем Эмма успела что-то ответить, руки Дженны мягко, но неотвратимо обхватили её талию, прижали спину к своей груди. Эмма вздрогнула всем телом, будто её коснулись оголённым проводом. Мурашки побежали по спине, сердце глупо и громко стукнуло один раз, замерло, а затем забилось с бешеной частотой. — Оууу, — Дженна протянула с притворным удивлением, и её губы почти касались кожи Эммы, когда она говорила. — Кто это тут у нас весь в тонусе? Даже ложку, наверное, сейчас не удержит. — Блять, Дженна... — выдохнула Эмма. Её собственный голос показался ей чужим, сдавленным. Она пыталась сосредоточиться на шипящем на сковороде беконе, но всё её внимание было приковано к точке на шее, где дыхание подруги смешивалось с её собственным пульсом. — Если ты сейчас... не отлипнешь... я...

Дженна рассмеялась. Её смех, низкий и бархатистый, прошёлся вибрацией по коже Эммы от шеи до поясницы.

— Ой, а если я не отлипну? — прошептала она, и на этот раз её губы действительно слегка коснулись мочки уха. — Что тогда будешь делать, грозная Эмма Майерс? На сковороде бекон захрустел, выделяя ароматный дымок, который смешивался с напряжённой тишиной, витавшей между ними. Эмма замерла, не в силах пошевелиться, не зная, хочет ли она, чтобы Дженна отпустила её, или чтобы этот странный, электропроводный момент длился вечно.