Странная дружба

Утро пришло нежнее, чем ожидалось. Солнечный луч, пробившийся сквозь щель в шторах, золотил ресницы Дженны. Эмма проснулась первой и несколько минут просто лежала, наблюдая, как свет играет на её скулах, на расслабленных губах. Она не шевелилась, боясь спугнуть эту хрупкую, непривычную тишину. Но покой длился недолго. Дженна сморщила нос во сне, а потом резко чихнула, открыв глаза. — Блять, — хрипло сказала она, ни к кому не обращаясь. — Пыль. — Не пыль, а солнце, дурочка, — тихо отозвалась Эмма, отодвигаясь на свою половину. Дженна повернула голову, и её взгляд был ещё мутным от сна. — А, это ты, — она потянулась так, что хрустнули все суставы. — Думала, уже сбежала под утро. Испугалась ответственности. — От какой такой ответственности? — Эмма села, спуская ноги с кровати. — От того, что ты храпишь, как трактор? Да, испугалась. Хочу эвакуироваться. — Врёшь, не храплю, — Дженна пнула её легонько пяткой в бок. — А вот ты сопишь. Как маленький разъярённый хомяк. Они побрели на кухню, и привычный ритуал — чайник, поиск кофе, ворчание — вернул ощущение нормальности. Но что-то изменилось. Касания стали чаще, дольше. Когда Эмма потянулась за чашкой в верхнем шкафчике, Дженна встала сзади, чтобы «помочь», и её руки легли на талию Эммы не на секунду, а на несколько лишних, тёплых мгновений. Когда Дженна пролила каплю молока на стол, Эмма вытерла её не салфеткой, а подушечкой большого пальца, проведя по её запястью. День пошёл своим чередом, но сквозь обычные перепалки пробивалось что-то новое. — Отдай мой ноутбук! — притворно-грозно рычала Дженна, пытаясь дотянуться до устройства, которое Эмма держала над головой. — Скажи волшебное слово, — ухмылялась Эмма, её глаза блестели. — Пожалуйста, идиотка! — Не то слово. — Эмма, я тебя убью! — Теплее. Дженна на секунду замолчала, потом выдохнула, и её голос стал тише, серьёзнее: — Пожалуйста... милая. Слово повисло в воздухе, неловкое и искреннее. Эмма замерла, а потом медленно опустила руки, отдавая ноутбук. Их пальцы соприкоснулись, и простой обмен вещью стал вдруг слишком долгим, слишком осознанным. В магазине всё было так же абсурдно, но теперь их словесная дуэль напоминала танец. Они стояли перед полкой с чаем, и Дженна, доказывая свою точку, не тыкала пальцем в упаковку, а мягко взяла Эмму за локоть, поворачивая к «правильному» сорту. Её прикосновение горело даже через толстовку. У кассы, когда Эмма убежала за пастой, Дженна не просто злилась. Она смотрела ей вслед, и в её взгляде была не только досада, но и какая-то тёплая, терпеливая нежность. Когда Эмма вернулась, запыхавшаяся, Дженна не стала кричать. Она просто покачала головой, взяла у неё из рук пасту, и их пальцы снова встретились — быстрее, чем нужно. Вечер застал их на диване. Выбрали старый, глупый, но бесконечно уютный фильм — не боевик, а ту самую романтическую комедию, над которой они обычно издевались. Теперь же ирония куда-то испарилась. Они сидели под одним пледом, их ноги под тканью переплелись, находя друг друга по теплу. На экране герои наконец признавались в любви под дождём. Музыка нарастала, наигранная и трогательная одновременно. Эмма почувствовала, как Дженна затихла. Не замерла от напряжения, а просто... прислушалась. Она сама перестала дышать, чувствуя, как медленный, тёплый комок подкатывает к горлу. Когда сцена закончилась, в комнате воцарилась тишина, нарушаемая только тихими диалогами из телевизора. Дженна медленно, будто нехотя, повернула голову. Эмма встретила её взгляд. Никто не закатил глаз. Никто не фыркнул. Они просто смотрели. Дженна искала что-то в её глазах, а Эмма позволяла ей искать. Потом Дженна опустила взгляд на её губы. Медленно, не скрывая этого. И Эмма почувствовала не жар желания, а что-то другое — тихое, непреодолимое тяготение, как будто их разделяли не сантиметры, а невидимая нить, которая сейчас натянулась до предела. Рука Дженны, лежавшая на диване между ними, шевельнулась. Она не взяла её руку. Она просто медленно, с бесконечной осторожностью, развернула свою ладонь вверх — открытую, уязвимую, ждущую. Приглашение. Не требование. Сердце Эммы сделало в груди что-то странное — не заколотилось, а будто оборвалось и замерло. Она посмотрела на эту открытую ладонь, на тонкие линии на её коже, освещённые голубым светом экрана. Потом, почти не думая, повернула и свою. И так же медленно опустила её сверху, не сплетая пальцы, а просто положив, ладонь на ладонь. Кожа к коже. Тепло к теплу. От прикосновения по всему её телу пробежала дрожь — не резкая, а глубокая, сокровенная. Дженна вздохнула — тихо, почти неслышно. Её пальцы дрогнули под пальцами Эммы, а потом осторожно согнулись, слегка, едва ощутимо обхватывая её руку. Это было не сцепление, а скорее… удержание. Как будто она боялась, что Эмма исчезнет, если отпустить. Они сидели так, не двигаясь, глядя не друг на друга, а на их соединённые руки. На экране сменилась сцена, заиграла другая мелодия, но они её не слышали. Весь мир сузился до этой точки контакта, до тихого диалога без слов. Дженна первая пошевелилась. Она не сказала ничего. Просто большим пальцем начала медленно, почти невесомо водить по внутренней стороне ладони Эммы. Круги. Медленные, гипнотические круги. Каждое движение было вопросом. Каждое — обещанием. Эмма закрыла глаза. От этого простого прикосновения по её спине побежали волны тепла, сконцентрировавшись где-то глубоко внизу живота. Не резкий удар желания, а медленное, густое растекание. Она сглотнула, и звук показался ей невероятно громким. Когда она открыла глаза, Дженна смотрела прямо на неё. Её взгляд был тёмным, серьёзным, без тени привычной иронии. В нём читалось столько — и вопрос, и терпение, и та самая, давно скрываемая нежность, которая теперь вышла на свет. Эмма не могла говорить. Она лишь слегка наклонила голову, её взгляд упал на губы Дженны, а потом снова вернулся к глазам. Это был ответ. Ясный и безошибочный. Дженна поняла. Её губы тронула едва заметная, дрожащая улыбка. Она медленно, давая время отступить, стала приближаться. Не набрасываясь, а как будто преодолевая последние сантиметры невидимого пространства между их мирами. Эмма чувствовала её дыхание — тёплое, неровное. Чувствовала, как её собственное тело отзывается на каждую долю этого приближения мурашками, лёгкой дрожью в коленях, учащённым пульсом в висках. Дистанция таяла, и с ней таяло последнее сопротивление, последние сомнения. Оставалось только ожидание — сладкое, мучительное и бесконечно желанное. Их губы почти соприкоснулись. Почти.