Странная дружба

Дверь в комнату Дженны закрылась с тихим щелчком. Они остались стоять в полумраке, освещённые только полоской света из-под штор. Рука Дженны всё ещё сжимала Эммину ладонь, пальцы сплелись в тёплый, неуклюжий узел. — Ну что — выдохнула Дженна, пытаясь вернуть себе хоть каплю привычной наглости. — Прям как в плохом ромкоме. Затащила меня в спальню... для разговоров? Эмма фыркнула, но не отняла руку. — Затащила? Это ты меня за руку сюда привела. А я, если что, всего лишь хотела спать. Один на один с подушкой. — Ой, да? — Дженна шагнула ближе. От неё всё ещё пахло мятным гелем — А что теперь помешало? Я, что ли? — Может, и ты — Эмма смотрела на неё спокойно, но в уголках её глаз играли смешинки. — Ты слишком громко дышишь. И вообще, в футболке этого... гитариста. Отвлекаешь. Дженна посмотрела вниз на свою футболку, потом обратно на Эмму. — Хочешь, сниму? — спросила она, и в голосе зазвенела та самая, игривая провокация. — Прям щас. Бесплатно, даже посуду мыть не надо будет. — Сохрани на потом — Эмма отпустила её руку и плюхнулась на край кровати. Она сняла носки, аккуратно свернула их в шарик и отложила в сторону. — Когда я буду в более подходящем состоянии, чтобы оценить твоё... историческое достояние. Дженна присела рядом, так близко, что их бёдра соприкоснулись. — А какое состояние считается подходящим? — она наклонилась, её губы почти касались уха Эммы. — Трезвое? Или наоборот — чтобы опять нихуя не помнить? Эмма повернула голову. Их лица оказались в сантиметре друг от друга. — Знаешь — сказала она тихо, — если ты сейчас не прекратишь эту игру, я тебя прямо тут и придушу. Подушкой. И буду спать спокойно. — Пробуй — Дженна ухмыльнулась. — Я в школе на дзюдо три месяца ходила. Отобьюсь. Они смотрели друг на друга в упор. Игра продолжалась, но правила снова изменились. Теперь это был не поединок, а что-то вроде ритуала — привычного, успокаивающего танца, в котором каждый знал шаги. — Ладно — первая сдалась Эмма. Она откинулась на подушки и закрыла глаза. — Убедила. Сплю тут. Но только потому что в моей комнате пахнет вчерашней тоской и виски. Дженна легла рядом, на спину, уставившись в потолок. Кровать была неширокой — для одной в самый раз, для двух — интимно тесновато. Их плечи соприкасались. — Охх, бляяя, а что мы будем говорить людям? — Каким людям? — не открывая глаз, спросила Эмма. — Ну... всем. Перси. Коллегам. Моей мамаше, которая тебя обожает и всё время спрашивает, когда ты, наконец, найдёшь хорошего парня. Эмма нахмурилась. — Будем говорить, что я его нашла. Он просто оказался в юбке. И со скверным характером. Дженна рассмеялась, перевернулась на бок, облокотившись на локоть. — Серьёзно? Твоя версия — «она просто друг, который теперь живёт у меня на правах бойфренда, но не называйте это так, а то она обидется»? — Примерно так, — Эмма открыла один глаз. — Ты же не хочешь, чтобы тебя называли «девочкой моей мечты». — Не хочу, — подтвердила Дженна. Её взгляд стал мягче. — Но... чтобы называли просто «моя»... это, наверное, можно. Слова повисли в воздухе, тёплые и немного неуклюжие. Эмма открыла второй глаз. — Моя — повторила она — Звучит... по-хозяйски. Как будто я вещь. — Ты и есть вещь, — Дженна потянулась и ткнула её пальцем в бок. — Моя вещь. Которую я из баров вытаскиваю, от похмелья отпаиваю и... целую, когда никто не видит. — О, романтика, — Эмма скривилась, но ей было приятно. — Прям стишок про любовь написать можно. «Ты моя вещь, я тебя целую в плечо...». — Заткнись, — Дженна прикрыла ей рот ладонью, но засмеялась. — Идиотка. Совсем уже. Эмма отстранила её руку, но не отпустила — просто держала в своей. — Слушай, Джен, — сказала она уже серьёзнее. — А если... ну. Не срастётся. Мы же обе упрямые, саркастичные, и вообще... — И вообще, мы обе умеем доводить друг друга до белого каления, — закончила за неё Дженна. Она сжала её пальцы. — Знаю. Но, блять... Мне кажется, мы и так уже десятилетие в каких-то странных отношениях. Просто без интимного контакта и поцелуев. Нуу, до вчерашнего. Эмма задумалась. — Это правда, — признала она. — Ты всегда была... важнее всех. Просто я как-то не думала об этом в таком ключе. — А я думала, — тихо сказала Дженна. Она смотрела в потолок, её голос стал приглушённым. — Часто. Особенно когда у тебя были эти... козлы. Которые тебя не ценили. Эмма повернула голову, смотря на её профиль. — И что? Молча страдала в подушку? — Нет, — Дженна покачала головой. — Я просто ждала, когда они наконец облажаются. И покупала вино, чтобы отметить их уход. Мы же всегда отмечали твои расставания. — Боже, — Эмма тихо рассмеялась. — Это же так по-нашему. Не поддерживать, а праздновать. Две конченые циничные стервы. — Зато свои, — Дженна повернулась к ней, и в её глазах горел тёплый, искренний огонёк. — И теперь, получается, моя циничная стерва. Официально. Она наклонилась и поцеловала её — нежно, без спешки. Просто губы на губах, тепло, спокойствие. Это не было похоже на поцелуй у плиты — тот был взрывом. Этот был... утверждением. Тихим «да». Когда они разомкнулись, Эмма прошептала: — Ладно. Официально. Но только если ты вымоешь завтра посуду. Всю. Без напоминаний. — Договорились, — кивнула Дженна, её губы растянулись в улыбке. — А теперь спи. А то завтра опять будешь похмельная и злая. — Я всегда злая, — пробормотала Эмма, уже засыпая. Её голова нашла удобное место на плече у Дженны. — Знаю — Дженна обняла её, прижав к себе. — Но теперь это моя злость. И я никому не отдам. Последнее, что услышала Эмма перед сном, было её ровное дыхание и тихий шёпот где-то у самого уха: «Спокойной ночи, моя стерва». И в этом не было ни капли романтики. Была только правда. Их правда. И это было идеально.