Странная дружба

— Убедилась, что позы решают многое? — приговаривала Дженна между поцелуями. Её губы не останавливались ни на секунду. Они скользили по линии челюсти Эммы, кусали мочку уха, возвращались к уголку её рта. Слова выходили обрывисто, на горячем дыхании. — М? Говори, малявка. Эмма пыталась держаться, но тело её предавало. Каждый нерв звенел, как натянутая струна, от этих дразнящих, не дающих сосредоточиться прикосновений. — Это… запретный приём, сучка… — выдавила она на прерывистом выдохе, когда Дженна нашла особенно чувствительное место у неё под ухом. Голос звучал хрипло. — Охохоо… — Дженна фыркнула прямо в её кожу, и мурашки побежали по всему телу Эммы. — Милая, это я ещё по-хорошему с тобой. У меня в запасе приёмчики и похуже. Вот, смотри, например… Она на секунду оторвалась, чтобы встретиться с её взглядом. В её карих глазах горел настоящий, неподдельный азарт — тот самый, что бывает, когда держишь на крючке что-то долгожданное и безумно красивое. И в этом взгляде было столько обещаний, что у Эммы перехватило дыхание. Дженна не стала медлить. Одной рукой она всё так же придерживала запястье Эммы, а другая — ладонью, жаркой и немного шершавой — скользнула у неё по спине. Эмма инстинктивно выгнулась, почувствовав, как пальцы Дженны нащупывают застёжку её бюстгальтера. Ловкий щелчок, тихий и такой громкий в тишине комнаты, и напряжение ремешков ослабло. — Вот… — прошептала Дженна, и в её голосе прозвучало удовлетворение. Но она не стала снимать лифчик сразу. Вместо этого её рука ушла вниз, к подолу Эмминой футболки. Пальцы зацепились за ткань, и одним резким, уверенным движением снизу вверх Дженна стянула её. Футболка полетела в темноту, присоединившись к ее собственной на полу. Прохладный воздух комнаты обжёг кожу, и Эмма аж вздрогнула. А потом её накрыло волной стыдливого жара, потому что она осталась лежать в одном лишь чёрном кружевном бюстгальтере, который теперь держался на волосинке. Дженна снова откинулась, чтобы оценить картину. Её взгляд был медленным, томящим, тяжёлым. Он скользил по обнажённым плечам, по изгибу талии, по животу, который нервно вздрогнул под этим вниманием, по чёрному кружеву, едва прикрывающему грудь. В её глазах не было ни капли насмешки — только чистое, неподдельное восхищение, смешанное с голодом. — Ну надо же… — выдохнула она, и голос её звучал приглушённо, словно она увидела что-то священное. — А я-то думала, ты под одеждой обычная…, а ты вот какая. Ммм… Намного лучше, чем в моих самых похабных фантазиях. Эмма хотела что-то парировать, что-то колкое, но язык будто прилип к нёбу. Она могла только смотреть, как Дженна медленно, как хищница, снова наклоняется к ней. Но на этот раз её цель были не губы. Её губы прильнули к выступу ключицы — к этой хрупкой, прекрасной косточке. И началось что-то невообразимое. Сначала это были просто лёгкие поцелуи. Потом — мелкие, игривые покусывания, от которых по коже бежали ледяные искры. Эмма вскрикнула от неожиданности, и Дженна засмеялась — низко, прямо у неё на коже, и эта вибрация добавляла новых ощущений. А потом… Потом её язык. Горячий, влажный. Он прошёлся по тому месту, где только что были её зубы, зализывая несуществующие ранки, и это чувство было таким контрастным, таким обжигающе-нежным, что Эмма почувствовала, как у неё подкашиваются ноги, хотя она и лежала. Она впилась пальцами в простыни, пытаясь за что-то уцепиться, найти точку опоры в этом уплывающем мире. — Джен… — простонала она, уже не в силах сдерживать никакие звуки. — Мм? — та только промычала в ответ, не отрываясь от своей работы. Она методично, с упоением исследовала каждую частичку кожи. Спускалась ниже, к началу груди, обходила кружевной край лифчика, оставляя влажные дорожки, от которых кружево темнело. Её дыхание было горячим на коже Эммы. А потом… Потом она, наконец, сбросила и этот последний кусочек ткани. Бюстгальтер упал с кровати без звука. И Дженна замерла на мгновение, просто глядя. — Боже… — это было даже не слово, а какой-то священный шёпот. И тогда она прикоснулась губами уже не к коже, а к самой груди. Сначала нежно, почти благоговейно, целуя. Потом всё увереннее, страстнее. Эмма закинула голову назад. Её глаза закатились. Она была полностью в её власти, и это было одновременно и невыносимо, и божественно. Дженна, кажется, поняла это без слов. Её свободная рука пришла в движение. Ладонь скользнула по её ребрам, по дрожащему животу, зацепилась за пояс её спортивных шорт. Пальцы просунулись под резинку, коснулись горячей кожи низа живота. Эмма резко вдохнула, её бёдра сами собой приподнялись навстречу прикосновению. Она была готова. Казалось, она ждала этого целую вечность. Но Дженна снова оказалась мастером пыток. Её пальцы лишь провели по линии под шортами, не заходя глубже, а губы в это время нашли другую, не менее важную цель. Она взяла её сосок в рот, и Эмма взвыла. Не стон, а именно короткий, сдавленный вой, который она тут же попыталась заглушить, прикусив губу. — Ненене, — тут же приподняла голову Дженна. Её губы блестели. — Никакого молчания. Я сказала — хочу всё слышать. Каждый твой вздох. Каждый твой стон. Это музыка, малышка. Не порти её. И она снова принялась за дело, но теперь уже без всякой жалости. Её язык кружил вокруг соска, то сильно надавливая, то лишь слегка касаясь, её зубы задевали нежную кожу, посылая прямые разряды удовольствия. А её рука, наконец, решительно спустилась ниже. Пальцы нашли резинку кружевных трусов и замерли. — Можно? — шепнула Дженна, и в этом «можно» было столько наглого торжества, что Эмма готова была её придушить, но вместо этого она лишь кивнула, не в силах выговорить ни слова. Шорты и нижнее бельё были стянуты одним движением. Воздух коснулся самой сокровенной, обнажённой части её, и Эмма почувствовала, как вся покраснела — с головы до пят. Но стыд был мгновенным и тут же сгорел в пламени нового, куда более мощного чувства. Потому что Дженна смотрела. Смотрела так, будто перед ней было самое прекрасное зрелище на свете. — Идеальная, — прошептала она. Её голос срывался. — Просто… идеальная. И её рука, наконец, коснулась. Не сразу туда, куда ждала, умоляла всем телом Эмма. Сначала ладонь легла на внутреннюю поверхность бедра, погладила её, заставив Эмму вздрогнуть и раздвинуть ноги шире. Потом пальцы скользнули выше, но лишь для того, чтобы мягко, почти нежно провести по самым чувствительным местам, не давая того давления, которого ей хотелось. — Дженна, пожалуйста… — вырвалось у Эммы. Это была уже чистая, нестыдная мольба. В её глазах стояли слёзы от переизбытка ощущений и этого невыносимого, сладкого ожидания. — Что «пожалуйста»? — дразнила её Дженна, но в её глазах уже не было игривости, только та же дикая, неподдельная страсть. — Говори чётко. Чего ты хочешь? — Коснись меня… — прошептала Эмма, закрывая глаза от стыда и желания. — Всё, только коснись меня уже, ради всего святого… — Ну, раз ты так вежливо просишь… Её пальцы наконец нашли то, что искали. Первое, прямое прикосновение заставило Эмму выгнуться дугой. Мир померк, сузившись до этой одной точки контакта. Дженна не спешила. Она водила пальцами медленно, изучающе, наблюдая, как под её прикосновениями тело Эммы трепещет. Она нашла тот самый чувствительный бугорок и начала водить вокруг него — сначала едва касаясь, потом сильнее, быстрее. — Вот так? — её шёпот был горячим углём в темноте. — Да… О боже, да… — А так? — Дааа… сильнее… пожалуйста… Эмма потеряла связь с реальностью. Она слышала только собственное тяжёлое дыхание, сбивчивое, как после бега, и тихие, влажные звуки прикосновений. Она чувствовала, как её собственное тело становится всё более возбуждённым, как мышцы живота судорожно сжимаются. Она была на грани. Так близко. И тогда Дженна изменила движение. Её пальцы, уверенные и настойчивый, скользнули ниже и проникли внутрь. Эмма вскрикнула — громко, резко. Это было чувство заполненности, непривычное, немного пугающее и невероятно приятное. Дженна замерла, давая ей привыкнуть. — Хорошо? — её голос был полон заботы сквозь всю эту страсть. — Очень… — выдохнула Эмма. — Не останавливайся… пожалуйста… Дженна не стала останавливаться. Она задала ритм — сначала медленный, глубокий; затем всё быстрее, настойчивее. Большой палец её руки при этом продолжал кружить снаружи, создавая двойную волну ощущений, которая накрывала Эмму с головой. Она уже не могла думать, не могла ничего контролировать. Её бедра сами двигались навстречу, её руки неосознанно вцепились в волосы Дженны, прижимая её лицо к своей груди. Из её губ лился поток нечленораздельных слов, стонов, мольб и её имени. — Дженна… Я сейчас… Я не могу… — Можешь, — приказала та, и в её голосе звучала железная уверенность. — Можешь, милая. Я с тобой. И этого было достаточно. Оргазм накатил на неё не волной, а целым цунами. Эмма крикнула — глухо, отчаянно, в губы брюнетки, потому что Дженна вовремя закрыла расстояние между ними. Её тело билось в конвульсиях, выгибалось, потом обмякло, полностью опустошённое. Она плакала тихими, счастливыми слезами, которые текли по вискам и впитывались в подушку. Дженна медленно, очень осторожно, высвободила свою руку, облизав пальцы с удовольствием, и легла рядом. Она не говорила ничего, просто обняла её, притянула к себе так, чтобы их тела соприкасались по всей длине. Она целовала её в плечо, в щёку, смахивала пальцами мокрые волосы со лба. Дыхание Эммы постепенно выравнивалось. Мир медленно возвращался на свои места, но он был уже другим — более мягким, более безопасным. — Ну что? — наконец прошептала Дженна, её губы коснулись уха Эммы. — Кто кого, динозаврик? Эмма, не открывая глаз, слабо, беззлобно ткнула её кулаком в бок. — Заткнись… — её голос был сиплым, прожжённым. — Это была случайность. Тебе повезло. Дженна рассмеялась. Тихо, глубоко, и смех её вибрировал в груди, передаваясь Эмме. — Конечно, случайность, — согласилась она. — Ну а следующая случайность… Она будет намеренной. Ты же знаешь, я люблю всё планировать. — Идиотка, — пробормотала Эмма, но прижалась к ней ещё ближе, пряча лицо в её шее. — Зато твоя, — просто сказала Дженна, и в этих двух словах было всё. Она натянула на них сброшенное на ноги одеяло. Тепло, запах друг друга, тишина, нарушаемая лишь их синхронным дыханием. И это чувство — быть именно здесь, именно с ней, после всего, — было слаще любой победы, смелее любой шутки и настоятельнее любого намёка. Они засыпали, сплетённые воедино, и ни одной из них больше не было страшно. — Завтра поедем знакомиться с родителями, и тогда я посмотрю на тебя, краказябра, — уже в полудреме сказала Эмма.