Странная дружба

Операция длилась четыре часа.

Четыре часа Дженна просидела на пластиковом стуле в пустом коридоре, сжимая в руках ту самую тетрадь. Она не читала – просто держала, гладила обложку большим пальцем, будто это могло передать Эмме тепло через стены операционной. Мимо проходили люди в зелёных костюмах. Кого-то увозили на каталках. Кто-то плакал в конце коридора. Кто-то пил кофе из автомата и смотрел в одну точку. Дженна не видела никого. Она смотрела на дверь с табличкой «Операционная» и считала секунды. Тысячи секунд. Десятки тысяч.

А вдруг не выйдет? А вдруг поздно? А вдруг она всё-таки...

Она зажмуривалась и прогоняла эти мысли. Они возвращались снова. И снова, снова. Четыре часа – это бесконечность. Это время, за которое можно сойти с ума, умереть и воскреснуть заново. Несколько раз. Когда дверь наконец открылась, Дженна подскочила так резко, что тетрадь упала на пол. Врач вышел медленно. Снял маску. Посмотрел на неё усталыми, красными глазами. Дженна смотрела на него и не могла выдохнуть.

Секунда.

Вторая.

Третья.

Врач молчал.

Внутри Дженны всё оборвалось и рухнуло. Она уже открыла рот, чтобы закричать, чтобы упасть на колени, чтобы разбить этот дурацкий автомат с кофе... — Всё хорошо, — сказал врач.

Дженна не поверила.

— Что? — Операция прошла успешно. Она будет жить. Воздух кончился. Не потому, что его не стало, а потому что Дженна забыла, как дышать. Она стояла, смотрела на врача, и по её лицу текли слёзы, которых она даже не чувствовала. — Жить... — повторила она эхом. Врач устало улыбнулся, кивнул и пошёл дальше по коридору. А Дженна сползла по стене на холодный пол, прижала тетрадь к груди и разрыдалась. Громко, навзрыд, не стесняясь прохожих, не думая ни о чём.

Она будет жить.

Она будет жить.

Она будет жить.

---

Два месяца спустя

Ветер бил в лицо, холодный, почти ледяной, но Эмма только сильнее прижималась к спине Дженны, обхватывая её руками. Новый байк урчал под ними. Дженна купила новый, но похожий. — Куда мы? — крикнула Эмма сквозь ветер. — Не спрашивай! — крикнула в ответ Дженна. Эмма улыбнулась. Впервые за долгое время – настоящей, живой улыбкой. Шрамы на лице ещё виднелись – тонкие белые полоски, напоминание о той ночи. Но глаза больше не были пустыми. Они сияли. Она сильнее прижалась щекой к спине Дженны, вдыхая запах её куртки, её духов, её самой. Живая, рядом, счастливая. Мотоцикл петлял по просёлочным дорогам, уводя их всё дальше от города. Лес расступился, и они выехали на холм, откуда открывался вид на озеро – зеркально-гладкое, синее, отражающее вечернее небо.

Дженна остановилась, заглушила мотор.

— Приехали. Эмма слезла с мотоцикла, огляделась. Место было невероятным – высокий берег, внизу вода, вокруг – только небо, ветер и тишина. Ни души. Только они вдвоём. — Красиво, — выдохнула она. — Но зачем мы... — Подожди, — перебила Дженна. — Закрой глаза. — Что? — Закрой, не спорь.

Эмма закатила глаза, но послушалась. Закрыла.

Дженна взяла её за руку – осторожно, бережно, как самую большую ценность в мире. И повела. Шаг. Ещё шаг. Трава под ногами сменилась мягким мхом. Потом – деревом. Кажется, они поднялись на небольшой, старый пирс. Ветер стал сильнее, озёрный, свежий. — Всё, — голос Дженны дрогнул. — Открывай.

Эмма открыла глаза.

И ахнула.

Они стояли на деревянном пирсе, уходящем прямо в озеро. Вокруг – только вода и небо. Закатное солнце красило всё в розово-золотой свет. Где-то кричали чайки. Вода тихо плескалась о берег.

Идеально.

— Эмма... — Дженна развернула её к себе.

Она стояла на одном колене.

В руке у неё была маленькая бархатная коробочка. Открытая. Внутри – два тонких серебряных кольца, переплетённых между собой, как две руки, как две судьбы.

Эмма прижала ладонь ко рту, не в силах вымолвить ни слова.

— Я знаю, — голос Дженны дрожал, но глаза смотрели твёрдо, ясно, с той любовью, которая сильнее смерти, сильнее боли, сильнее всего на свете. — Я знаю, через что мы прошли. Я знаю, как близко ты была к тому, чтобы оставить меня. Я знаю, что мы обе сломаны. Что у нас шрамы – снаружи и внутри. Но знаешь что? — Мне плевать. Я хочу быть сломанной вместе с тобой. Я хочу собирать нас заново каждый день. Каждую минуту. Я хочу просыпаться и знать, что ты рядом. Что ты дышишь. Что ты моя. Эмма всхлипнула. Слёзы текли по щекам, падали на деревянный настил. — Эмма, — Дженна протянула коробочку ближе, — ты выйдешь за меня? Ты согласишься быть моей женой? Навсегда? Честно? До самого конца? Эмма не могла говорить. Она просто кинулась вперёд, упала на колени рядом с Дженной, обхватила её лицо руками и поцеловала – крепко, горячо, со всей благодарностью, со всей любовью, со всей жизнью, что ещё билась в ней. — Да, — выдохнула она в губы. — Да, да, да, тысячу раз да, дура ты моя... Они целовались, стоя на коленях на старом пирсе, и слёзы смешивались, и закат горел вокруг них, и казалось, что хуже уже не будет никогда. Только свет. Только любовь. Только они вдвоём. Дженна надела кольцо на палец Эммы. Руки дрожали. Эмма — надела второе на палец Дженны. — Навсегда? — прошептала Эмма. — Навсегда, — ответила Дженна. Они обнялись, прижались друг к другу, слушая, как бьются два сердца – в унисон, в такт, навсегда.

Ветер стих.

Озеро замерло.

Весь мир замер, глядя на них.

И тут...

ВЫСТРЕЛ.

Резкий, громкий, чужой...

Конец.