Оболочка души

Глава 7

После того, как круг закрылся, существо начало извиваться, будто в агонии. Но Авитуса не отпускало. Он почувствовал ещё одно жёсткое приземление. После того, как он отдал косу, большая часть сил его покинула. Аура Либиды была слишком сильна. Он попытался поглотить часть её ауры, но голову пронзила сильная и давящая боль. Её аура увеличивается. Она кричала, словно последний раз. Снова жёстко приземлила Авитуса глубоко в каменный пол. Потянула к себе, и перед ним оказалась бледная половина лица с широко раскрытыми пурпурными впалыми глазами, которых уже было четыре. Они уставились, словно хотели сжечь. Лицо мгновениями кривилось. Зрачки были сильно сужены. А нижняя челюсть так же низко свисала и хрустела. Прямо на него смотрела белая половина маски. — Куда ты его отправил? — спрашивало существо, не шевеля ртом. «Её аура… начинает влиять на мою». Он почувствовал онемение в конечностях. Сложно шевелить шеей. «Что происходит?» — КУДА? Существо продолжало статично пялиться. Авитус чуть ахнул от того, что шея сама резко дёрнулась. Его будто начинало потихоньку разрывать изнутри. — ТЫ снова меня лишил его! — скрежетала она страдальчески. — Взамен я дам тебе невыносимое существование. Его рука начала выгибаться. Переломилась. Он начал чувствовать сильное нарастание её ауры в своём теле. Будто сердце начинает что‑то сжимать, несмотря на то, что всё остальное тело начинало хотеть взорваться. Он начал слышать слабое пищание в голове. Но спустя несколько мгновений немного отпустило. Взгляд существа засуетился. Моргнул. Лицо резко дёрнулось. — Ты… отправил его к ней, — проговорило существо, выдыхая. — Ты отправил его к Пасифике. «Как она поняла?» Существо ослабило руки, но не выпускало Авитуса. Его голова свисла. «Скорее всего… из‑за связи с Либрусом. Она могла узнать через него». Пищание прекратилось. Она снова резко посмотрела на него оценивающим взглядом. Постепенно чувство чужой ауры начало ослабевать в теле. «Понятно… Импульс… Разрыв связи». — Ты должен отправить меня к нему. Её глаза снова жёстко уставились на Авитуса. Авитус тяжело дышал. Не было сил. — Нет, — проговорил он на выдохе. — Почему? — повысился её голос. «Она… всех там поглотит». Он посмотрел ей в глаза. — Твоя аура… она не для него. — Как ты смеешь? Ударила его снова в камень. Взяла второй рукой за ногу и начала сильно тянуть в противоположную сторону. Но это ничего не дало, и она тут же ослабила тягу. Что‑то проговорила про себя. Кажется, размышляла. Бубнила. — Но… смогут… — был еле слышен её шёпот. Снова посмотрела на него. Взяла за предплечье и, дёрнув, куда‑то понесла.

***

Дом. Искажённое женское лицо. Дом. Голубой, искажённый полосами глаз. Он поднял голову и увидел огромный голубой женский силуэт. На фоне вырисовывалось небо. Исполинский голубой глаз смотрел сверху — пристально, неотрывно, словно проникая в самую глубину души. Вокруг было гудение. Начинает трясти. Становится прохладно. Больно в груди. Из неё торчит лезвие. Силуэт протянул руку, взял за лезвие и начал тащить. Слышен скрежет, как железом по камню. Чем длиннее лезвие становилось, тем было больнее. Пищание усиливалось. Мальчик раскрыл рот в боли, но не издавал ни звука. Или он сам себя не слышит. Лезвие почти полностью вытащилось, но оно не шло дальше. Чёрная когтистая рука, словно паук, покрытый трещинами, держала его с другой стороны. Начала тянуть обратно. Становилось не так больно. Но голубой силуэт дёрнул, и грудь прорезало словно стеклом. Вокруг темнота. Снова темнота. Но эта… Была больше похожа на чёрный дым, который кружился вокруг. Мальчик попытался пошевелиться, но было сложно. Руки были завязаны вокруг чего‑то цилиндрического. Кажется, какой‑то очень шершавый столб, к которому он стоял спиной. Грудь продолжала болеть, как порезанная, но из неё уже ничего не торчало. Трещина была сильно сужена. Под ногами был холод. В чёрной завесе кто‑то начал виднеться. Кто‑то подходил ближе. Либрус не мог выгнуться и посмотреть выше, и не видел головы. Но это был кто‑то очень высокий. Он видел белую свисающую почти до белого холодного покрытия ткань, вдоль края которой была красная ленточка с узором, кажется, из квадратов. Она развевалась, и были видны из‑под неё большие ноги. Одна из которых была тощая, чёрная и потрескавшаяся. На верхней части стопы был знак, который напоминал мальчику что‑то. Кто‑то стоял прямо перед ним, но мальчик не видел даже и половины тела. — Кто… — прозвучал почти женский голос, будто сильно выдохнув. Голос, как ветер. Словно громкий шёпот. Либрус подумал, что ему показалось. Но… — Кто, — повысился голос, и в затылок ударило холодом. — Таков. Запах терпкий бил в нос. Пахло чем‑то прелым. Сердце отбивало быстрый ритм. Спрашивающий, кажется, начал пригибаться. Под тканью согнулись колени. Был слышен щелчок. Тощая, бледная, мозолистая рука ткнула пальцем в грудь. Прямо в трещину. Начала вдавливать. Боль прорезала. — Я… — начал, чуть ли не крикнув, мальчик. — Либрус. Полная ладонь надавила на грудь. Мальчик почувствовал, как внутри неё начало что‑то формироваться. Словно лёгкие раздвигает в стороны. Ладонь начала отдаляться, и из груди появился бугристый конец палки. Чуть выйдя, она упёрлась и не шла дальше. — Откуда? — прозвучал голос грозно. — Это? — Мой учитель. Он дал мне, — протараторил в ответ. Мальчик не знал, что сказать. Он был готов высказать всё. — Он сказал… Вы знаете, где найти Пасифику? Его надо спасти. Он сказал найти Пасифику. Вы знаете? Рука резко сжала челюсть мальчика и выгнула голову вверх. Боль прошла по шее. Затем по спине. От неё затряслись ноги. Перед его взором было бледное, тощее, морщинистое лицо. Оно смотрело в сторону, но в бледных глазах не было зрачков. Волосы были седые и ровно свисали, словно шторы. Были подвязаны повязкой на лбу. Она была красной и с такими же квадратными узорами. Дыхание мальчика начало сбиваться. — Учитель… — было сложно говорить. — Авитус… Сказал… Она провела второй тощей рукой перед глазами, и чёрный дым сгустился. Мальчик проснулся снова. В тёмном помещении. Но над головой висело что‑то и светилось голубым. «Опять в темноте». Он привстал. В голове мысли не могли собраться. Сидел на чём‑то мягком. На каком‑то шерстяном покрытии, и под ними что‑то деревянное. В целом напоминало кровать. Но она была длиной такая, что непонятно, кто на ней мог спать. Ростом мальчик мог вытянуться весь, и ещё метра три останется. То, что светилось сверху, было не слишком высоко, но допрыгнуть до них, кажется, невозможно. Это были какие‑то камушки. На них знаки, которые и светились. Эти знаки уже кажутся знакомыми. Стены были из брёвен. Сама комната была для мальчика слишком широкой. Свечение не давало хорошего обзора. Пахло деревом. И было не сильно тепло. Из рта выходил пар. Мысли начали потихоньку приходить. «Меня схватила какая‑то высокая женщина». И он уже не шевелился так резко. Мальчику вдруг стало очень грустно. Трещина снова начала сжиматься и болеть. В горле начал появляться ком. Чувство, будто чего‑то не хватает. Будто чего‑то лишили. Тишина продолжала стоять. Он услышал где‑то впереди слабый глухой свист. «Кажется, снаружи». Аккуратно сполз с кровати. И начал идти в темноту. «Снова темно». Слабо, но было видно, где стены заканчиваются. Параллельно вместе с болью в груди он чувствовал ещё что‑то. Какое‑то присутствие. Так же он чувствовал, что на него что‑то буквально давит. А в груди что‑то шевелится. Остановился и глянул на неё. Рука машинально начала её трогать. «А я ведь тот лепесток…». Снаружи послышалось шуршание. Мальчик продолжил шагать. И нащупал что‑то шаткое. Аккуратно покачал рукой, и по ногам пошло больше холода. Он начал давить от себя, и дерево поддалось. Дверь начала открываться, но с усилием. В рот ударил холодный свежий воздух. И тяжесть появилась в голове. Что‑то маленькое легонько ложилось на лицо и исчезало. Что‑то холодное и маленькое, что заставляло мальчика подёргиваться. Он увидел перед собой подъём, усыпанный чем‑то белым. Он начал по нему идти и почувствовал, как ноги начинают скользить и чуть тонуть в этой белизне. Было темновато, но там, выше, что‑то светилось. Мальчик решил ускорить шаг. Взбежал и увидел, как кто‑то сидит и что‑то бормочет. Сидит, скрючив длинную спину. А перед сидящим — небольшой круг из таких же камней, что он видел внутри. Символы на них так же светились. Ногам начало становиться больнее. Он понял, что чувство присутствия ведёт его к сидящей. Начал быстро, но как можно аккуратнее подходить. Бормотание затихло. Голова сидящей резко повернулась. Он увидел, как её глаза перестали светиться голубым. Камни тоже затухли. Мальчик в этот же момент остановился. Где‑то сверху выл ветер. Он поймал момент, чтобы оглядеться, и увидел непроглядную тьму, среди которой что‑то хаотично стояло. Что‑то высокое. «Я в Поднебесной». Эта мысль заворожила и сразу напрягла мальчика. Он уставился на сидящую. Она не шевелилась. После того как камни погасли, её стало плохо видно. Ноги напряглись. Мальчик начал подрагивать. — Вы… Пасифика? — спросил он чуть стучащими зубами. Она посидела ещё немного неподвижно. Затем склонила голову перед собой. С громким вздохом откинула руку в сторону и оперлась на неё. Пока она поднималась, казалось, что она будет расти вечно. Мальчик начал пятиться, задрав голову. Руки тряслись, но уже не из‑за холода. И вот она уже ростом с ту женщину, которую он видел, когда убегал. Перед тем как та снова превратилась в извивающееся существо. Она выпрямилась, повернулась и пошагала к мальчику. А тот снова начал пятиться. Она была в белой ткани. Это не была тога. Свисала с самых плеч и почти до конца её голени. С самых плеч и почти до её ладоней. Вдоль краёв был пришит красный узор. На рукавах, на воротнике и в ногах. Длинными шагами она прошла мимо Либруса, хмыкнула, словно ветер, и спустилась в помещение. Либрус оглядел холм, из которого он вылез и в который она вошла. Постоял ещё какое‑то время неподвижно. Он слышал, как внутри она что‑то начала делать. Он не знал, что делать ему самому. Уйти или остаться. Он потрогал тогу и понял. «Где книга учителя?» Снова взглянул на спуск. Ногам становилось всё холоднее. «Скорее всего, там». Начал спускаться. Понемногу. По чуть‑чуть. Боясь издавать звуки. Но холодное и мягкое что‑то под ногами приглушало. Подошёл к двери. Дотронулся. Дверь, оказывается, была высокая. Состояла из толстых палок. Он взял за одну из них. Но тянуть не торопился. Из рта выходил пар. Мальчик начал переступать с ноги на ногу. Резко выдохнул и потянул чуть на себя. Заглянул в щель. Женщина была сгорблена под потолком и что‑то делала за столом. Держала в руке камень и скребла его чем‑то. Мальчик пролез через порог. Она сопела. Судя по всему, она услышала шорох двери, ибо дёрнула голову в её сторону и показала немного дёрганым жестом руки входить. Мальчик, будто он до этого и не спал здесь, осторожно начал пробираться, пытаясь держаться чуть дальше от высокой женщины. Шёл мимо чего‑то мягкого, развешанного на стене. Мимо каких‑то странных предметов. В помещении стало теплее, и мальчик не задавался вопросом «почему». Он не знал вообще, с чего начать. Ещё раз спросить, Пасифика ли это, или рассказать, что вообще случилось. «А что вообще случилось? Точно. Книжечка». — Мне… учитель дал книгу, — чуть запнулся он. — Вы её не видели? Женщина остановилась теребить руками камень. Снова приподняла голову. Сдвинулась ближе к краю стола и взяла где‑то из темноты ту самую книжечку. В её руках выглядела крохотной. Она её раскрыла и понесла к мальчику. Длинная рука протянулась. Мальчик аккуратно взял и посмотрел на раскрытую страницу. Там было много рукописного текста. «Почерк учителя». — Но… — начала она, будто шепчет. Она начала водить рукой, что‑то вспоминая. Зевнула. Что‑то непонятное начала бормотать. Показала она пальцем на мальчика. — Здесь, — показала она на свою грудь. — Откуда? Она говорила слова странно. Искажённо. Мальчик перестал сомневаться, что это Пасифика. Он чувствовал, что это она. Но это чувство было непонятным. Хотелось быть ближе, но с чего вдруг? Он посмотрел на свою грудь. И там всё ещё красовалась трещина. Машинально он повёл по ней рукой. И начал ощущать печаль. «Дом. Забор». Картинки снова начали казаться знакомыми. Трещина чуть разжалась, и начала просвечиваться пурпурная аура. «Представь, что за стеной тот, кто тебе дорог», — вспомнился ему тот женский шёпот. — Это… Я ещё не понимаю, что это, — начал мальчик, сомневаясь. Женщина оперлась об стол спиной. Продолжила скрести камень. — Оно чаще всего болит. — Когда? — спросила женщина. — Не знаю… Может… Дней десять назад. Она покачала головой. Будто начала отрицать. Её прямые волосы расходились волнами. Громко положила камень на стол. Подошла и ткнула мальчика в грудь. — Нет. Снова покачала головой. — Месяц, — она показала одну выпрямленную ладонь и начала разводить второй. — Год. Дальше. И дальше. «Месяц… Я спал так долго». Слабо проскользнуло в голове: «И лучше бы не просыпался…» — И дальше, — перебила размышления мальчика. — И дальше. — Я… Я понял, — промямлил Либрус. Она ещё какое‑то время простояла с разведёнными руками. Подняла одну руку над мальчиком. Тот от неожиданности отшатнулся и пригнулся, вжав голову в плечи. Она сорвала что‑то со стены. Какую‑то ткань, на которой были волосы. Длинную. Выгнулась обратно, насколько было возможно, и прошла к столу. Всё, что было на нём, она отодвинула в сторону. Что‑то уронила, но быстро подняла. Что‑то составила на стул, такой же неаккуратный и деревянный, как стол. Мальчик выдохнул, когда она отошла. Внимательно следил за происходящим. Женщина постелила ткань на стол. Провела рукой, чтобы распрямить, но много эффекта не дало. Кажется, ткань была жёсткой. Начала сильно бить по ней. Мальчик подпрыгнул от громкого стука. Вроде ткань поддалась, судя по тому, что бить она перестала. Указала на неё пальцем и повернула голову в пол‑оборота. — Здесь. Спать. «Спать? Но ведь…» — Но ведь учителя надо спасти. Он ведь… Там вся Викисима разрушена. Он сказал к вам… Вас найти, чтобы… Женщина начала отмахиваться руками, перебив быстрый говор мальчика. — Завтра. Устала. Она уселась на свою длинную кровать. — Но ведь вы… Она грубо мотнула головой в его сторону. Мальчик замолчал. Он снова открыл рот, но утонул в молчании. Сжал книжку сильнее. Нетерпение рвало его изнутри. «Она совсем не похожа на ту, которую описывал учитель. Но… он говорил… что 34 викисимских года прошло с тех пор. В земных это ещё больше. Аура Поднебесной за это время…» Но размышления прервало желание донести до неё. Он чувствовал, как на груди что‑то начинает расширяться и гореть. — Но вы ведь… Учитель говорил, что вы сможете что‑нибудь сделать, — начала повышать голос. — Викисима в руинах сейчас стоит. Там… происходит что‑то непонятное и… страшное. Она резко дёрнулась в его сторону. Её голова оказалась слишком близко к нему и замерла. Глаза широко раскрыты и были уже не бледными, а почти полностью красными. Низ её лица слабо осветила пурпурная аура, выходящая из груди Либруса. От неожиданности и страха Либрус ударился спиной об стену. Взгляд женщины сверлил и был статичен. Был злым. Губы сильно сжаты. Либрус тяжело дышал и не смог отвернуться. Взгляд, который вызывал природный страх. Её глаза начали затухать. А губы её чуть разжались, расслабилась. Её лицо будто обвисло и выглядело уставшим. Она медленно уселась опять на кровать и начала отворачиваться к стене. Пока она это делала, мальчик не отводил от неё взгляда и не шевелился. Но она спокойно легла и начала сопеть. У Либруса тряслись руки. Он снова выдохнул. В комнате продолжали светиться голубым камни на потолке. Мальчик с потерянным взглядом встал и начал плестись к столу‑кровати, которую для него сделали. Он шёл тоже устало, но не чувствовал усталости. Ноги подкашивались. «Учитель… Дом… Она точно Пасифика?» Плюс к тому ещё и трещина ныла. Она пульсировала. Было желание куда‑то убежать, спрятаться и ждать. Но некуда было бежать. Мальчик помнил истории про Поднебесную. Сходят с ума, превращаются во что‑то странное… «Учитель… Что с ним сейчас? Он сказал, что я узнаю из этой книжки, что происходит…» Но настроение было сейчас лишь для того, чтобы запрыгнуть на импровизированную кровать и сжаться. Он забросил книжку на стол. Тот был выше его, но мальчик ухватился и перегнулся через край. Улёгся на волосатую ткань. И не понимал, что здесь не так. Засыпать было неудобно. Взгляд женщины не выходил из головы. Волосатая ткань хоть и была мягкой первое время, но ни подушки, ни одеяла. «Может уйти? Может, это вовсе не та, кого сказал мне найти учитель». Пульсация трещины направила его на мысль: «Как она вытаскивала палку из… моей груди?» Мальчик хотел было попробовать, но передумал. Помотал головой и улёгся на бок. Стол, как кровать, казался таким себе. Он пошатывался, и Либрус не хотел шевелиться лишний раз. «Почему те места… кажутся мне такими знакомыми?» Вспомнил лицо учителя, стоявшего в круге. «Почему он не пошёл вместе со мной?» Он попытался взбить ткань под головой так, чтобы была хоть небольшая подушка. Но она не поддавалась. То чувствовалась как поломанная, то выпрямлялась обратно. Он нервно привстал на локте, чтобы высмотреть что‑нибудь похожее на подушку. Взгляд сначала пошёл по столу, на котором лежали несколько обтёсанных камней. На некоторых из них были знаки. Один из них мальчик наконец узнал. Это что‑то типа уголков от двух стрелок, указывающих в противоположные стороны. Но заходящих друг на друга и образующих в пересечении ромб. А сверху и снизу оставляют по два отростка. Такой мальчик видел несколько раз на палке. Но здесь он не светился голубым. Взгляд пошёл дальше, и рядом стоял второй стол поменьше. Но на нём ничего не было. Взгляд зашёл на стены. Они были забиты палками, и где‑то висели такие же волосатые ткани. Взгляд дошёл до женщины, которая сопела на боку, лицом в стену, выпрямив одну ногу. Либрус снова поразился её высотой. Выпрямлённая нога была чёрной и потрескавшейся. Её стопа свисала с кровати. Мальчик немного засмотрелся, задаваясь вопросом: почему эта нога другая? Взгляд пошёл дальше. Но дальше всё такое же однообразное, что и предыдущее. Нервно мальчик выдохнул и завалился на спину, забыв, что стол шатается. Поворочавшись, он всё‑таки смог найти удобную позу. Сон начал приходить. Но сон был не слишком приятным.

***

Поволочив ещё немного, Либида наконец остановилась. Силы почему‑то не появляются. Чувство в руках и ногах пустое. Шевелить можно, но они не сильно хотят. Всю дорогу, пока она тащила Авитуса, он хоть и задавался вопросом, что она хочет сделать, но не задавал его вслух. Было то ли плевать, то ли просто хотелось уже спокойствия. За те два викисимских года разрухи и балагана он успел понять две вещи: покой нам только снится и… Вдруг она очень мощно прыгнула вверх. Они летели несколько секунд, но Авитус уже начал чувствовать что‑то невероятное. Либида в полёте зацепилась за один из обломков камня. По инерции её вторая рука сделала полукруг и грохнула Авитуса прямо об камни мостовой, которая до этого момента оставалась ещё в какой‑то сохранности. «Не понимаю, откуда столько ненависти». Он понял, что они прилетели на верхний ярус города, где всё и началось. И сразу ещё сильнее он начал чувствовать, что вокруг его тела что‑то сгустилось. Что‑то знакомое, но почти новое. Он попытался встать. — Что это… Но почувствовал руку на задней части шеи, которая ещё раз воткнула его в камень и потащила за собой. Из знакомого то, что он чувствовал это ещё до разрухи. Эту ауру. «Фурор, но…» Это начало будоражить. — Что это такое? — снова спросил слабо. Но получил молчание. Лишь скрежет его тела по рыхлой, чёрной земле. В этой части системы города он давно не был — с тех пор, когда смог забрать Либруса. Но тогда ещё не было того, что он увидит. Постепенно землю и камень начала заменять твёрдая чёрная поверхность, по которой расходились трещины. Он приподнял голову и увидел, как она покрывает всё вокруг: здания, столбы фонарей. Увидел дымку красную, расстилающуюся понизу. Где‑то слышен был треск. Словно что‑то рвётся. Это начало пугать. — Либида, что это? — Молчи, — сказала она спокойно. Тут он заметил, она протаскивает его мимо какого-то викисимца. Какого-то старика. Он сидел на коленях. Обмякшие чёрные потрескавшиеся плечи, а тощие чёрные руки будто привязаны красной аурой к земле. Голова смотрела вверх. Его глаза и рот были спокойно раскрыты. А из них выходила, по чьему-то желанию, жёлтая аура. Лицо он узнал. «Транкуил… Они всё-таки смогли прорвать барьер… Но аура…». Она почти затмевалась на фоне красной. Но эту ауру он давно не чувствовал. Ещё с тех самых пор. Во время первого погрома он чувствовал её наравне с остальными. Она была очень похожа на них. Голова дёрнулась в сторону старика, чтобы рассмотреть подробнее. «Вот оно что… Но как?» Но Либида одёрнула обратно. — В твоей помощи мы всё ещё не нуждаемся. — проскрипел уверенно голос спереди неподалёку. Она бросила Авитуса вперёд на пару метров. Скрипящий голос еле слышно хмыкнул, после небольшой паузы. — Допрыгался… — послышалось рассудительное. — И что? Зачем ты его сюда притащила? Нам до него уже как-то… — Он может привести нас к Пасифике, — перебила сзади Либида. И голос замолчал. Авитус в этот момент почувствовал сильнее ауру стоящего впереди. «Ароган… Торговаться мной вздумали». Ему что-то шепнул другой. Но Ароган шикнул. — И что? — наконец проскрипел голос. — Нам до неё уже и дела никакого нет. У нас вот… вся Викисима под ногами. Виновника мы уже взяли… Тут послышались грузные шаги. Слева. Ароган, кажется, выругался. Шагала высокая широкая фигура. Авитус видел его. Словно мантия, красная аура покрывает всё тело. И сливается с дымкой. Мельком из‑под неё просвечивают чёрные массивные руки. Бледная голова без глаз. Расширяющиеся ноздри. Поджатые губы. Он шагал так, будто падал большой валун. На чёрной поверхности от его ног оставались следы. — Я бы тут разобрался, Фурор. — Нет, — ответил спокойный рык. — Не разобрался бы. Авитус начал чувствовать, как аура Арогана разогревается. — Я бы… предпочёл, чтобы ты меня не… не недооценивал. Красная дымка колыхнулась, и Ароган отошёл. Фурор подошёл ближе к Авитусу. Он чувствовал не просто сотрясения земли. Он чувствовал, как всё вокруг нагревается. Взял его за запястье и начал тащить. Шаги Либиды послышались следом. «Да ну… Как куклу…». — Я сам пойду… Но он не успел сказать. Перед его взглядом возник искажённый красный глаз. И ноги онемели.

***

Разбудил шорох. Мальчик открыл глаза. Высокая женщина что-то делала: собирала камни в сумку. Затянула шнурком. Эта сумка была примерно размером с живот Либруса. Мальчик начал подниматься. Этот шорох раздражал. Потёр рукой лицо. Веки слипались. Но спать было сложно. Твёрдо и неудобно. Этот шорох и шатание стола женщина услышала и повела головой. Мальчик замер. — Доброе… утро, — сказал он с сомнением. Женщина, почти не шевелившись, показала на свою кровать. Мальчик посмотрел. На ней лежало что-то свёрнутое. — Одежда, — прошептала или прошипела она. Показала на мальчика. — Носить. Снова показала на кровать. — Меня нет. Спать там. — Что значит, вас нет? — спросил мальчик, потихоньку слезая. — Меня нет, — повторила она. — Ты здесь. Не выходить. Показала на себя. — Меня нет. — Затем показала на мальчика. — Ты не выходить. — А вы… куда? — Я… вернусь. Ты не выходить. В голове начало не складываться. Мальчик начал запинаться в выражениях. — Подождите. Но ведь вы сказали, мы сможем… обсудить сегодня про Викисиму. Про учителя. Про всё, что там происходит. — Да. Я вернусь. Она начала открывать дверь и переступать порог. Пальцы мальчика начали тереться друг о друга. Взгляд стал суетиться. — Но… Подождите, — крикнул он, побежав к ней. Он не знал, что ещё сказать. — Когда вы вернётесь? Когда мы это будем обсуждать? Она уже поднялась. Учитывая её рост, это заняло немного шагов. — Там учитель в опасности. Я не знаю, что мне делать, — в голосе начала появляться нервинка. Вылез на улицу. — Он сказал мне вас найти. Я чувствую, что мне нужны вы. ВЫ должны мне помочь. — Зайди в дом! — Сказала женщина, резко повернувшись. Она смотрела свысока. Небо было голубое. Воздух — свежим. Но он казался неприятным. Мальчик снова отшатнулся. Наверное, он к этому никогда не привыкнет. Большой палец правой руки сильно скреб указательный. — Я вернусь, — добавила она спокойнее, словно ветер. Мальчик сделал один шаг назад. Затем второй. Затем третий полу-боком. Начал понемногу спускаться. Остановился. Снова глянул на неё. Она продолжала стоять. «Мне кажется, она поймёт, если я не зайду и пойду за ней». Он спустился. Потянул дверь. Зашёл за порог и хлопнул. Услышал долгие хрустящие шаги, которые постепенно затихали. «Почему они хрустят? А если… когда она вернётся? Сколько у меня есть времени? В Поднебесной. Три викисимских дня». Но сколько это в днях Поднебесной, он не мог вспомнить. Кажется, от этого и становилось холоднее. Мальчик стоял, уставившись в одну точку. На кровать. Была тишина. Такая тишина, что аж в ушах звенело. Мысли распирали голову. В груди снова начало болеть и тянуть. Голова мальчика поникла. Он выдохнул. Веки чуть прикрыли глаза, а рот, будто без сил, чуть расслабился. Он сделал вперёд один шаг. Такой шаг, будто к полу тянут резинками. Помотал головой. «Как… что я должен сделать?» Рука начала сжимать шею. Сделал ещё один такой же шаг. «Одежда…». Он поднял голову снова на длинную кровать. Увидел что-то свёрнутое. С выдохом отвёл взгляд куда-то, но пошёл к ней. «Это вроде на тело…». Он держал в руке что-то тканевое или… Он не понимал. Из жёсткого какого-то материала. Но внутри была мягкой. Очень походило на ту волосатую ткань. Такая же жёсткая. Но обшитая, кажется, вручную. Но она, кстати, не такая прям жёсткая, легче гнётся. «А это вроде… на ноги». Посмотрел он на уже другое что‑то тканевое, приподняв. «Сам ведь не отряхнёшься, — вспомнил он что‑то. — Штаны сильно запачкались». Рука начала как‑то потихоньку опускаться. «Это… штаны…». Глаза стали менее активно шевелиться по периметру. Тишина снова ударила по ушам. Что‑то скрипнуло. Кажется, стол. Свет снаружи лишь немного просвечивался через дверь. Чуть‑чуть где‑то снизу. «А где тогда сандалии?» — чуть оживился мальчик. Но сандалий он не нашёл. Вместо них были широкие полосы ткани, и ещё чего‑то. Но это была не ткань. Она не была сшита, но была похожа. По текстуре такая же податливая и мягкая. «Учитель… мало всё-таки рассказал про Поднебесную». Надев подготовленную одежду, ему сразу стало теплее. Она кололась в некоторых местах. Где‑то хотелось почесать и было неудобно. Но такой опыт Либрусу оставлял какое‑то утешение. Он сидел полулёжа на широкой кровати, уперевшись спиной о палки стены. «И когда же она вернётся?». По ощущениям прошло уже немало времени. Но за дверью всё ещё тепло. «Не выходить». «Ты многое узнаешь отсюда». Мальчик резко вскочил с места. Спрыгнул с кровати и подбежал к столу. На этот раз он аккуратно пододвинул стул, который стоял уже рядом, пустой. Забрался и взял ту самую книжечку. Спустился и побежал снова к кровати. Уселся, снова уперевшись о стену, и открыл. Она была исписана почти вся. Мальчик увидел первую запись. Знакомую уже запись. Пролистал дальше. И чем дальше он листал, тем размашистее становился почерк. Становилось больше зачёркнутого. Где‑то, кажется, лист был проткнут карандашом. Но затем ближе к концу записей почерк становился более спокойным. Но всё же где‑то размашистость присутствовала. Где‑то слова было понять трудно. Записи занимали листов, наверное, сорок. После них листов десять ещё пустые. Прочитав первую запись заново, Либрус задумался. Трещина на груди снова немного сжалась. «Он хотел её найти, но не мог… Но… ведь она сама меня нашла». Либрус ещё раз прочитал строчку: «…то сильная не замещает слабую, а почти развеивает, порабощая носителя слабой…». Снова посмотрел на трещину, и сердце стало биться чаще. Но в голове немного не стыковалось. «Но ведь моя аура всё ещё со мной». Мальчик перелистнул и начал читать следующие записи.