Оболочка души

Глава 10

Глаз продолжал смотреть. В его дымном силуэте хрусталика Авитус видел разные силуэты: тела, руки, лица, головы. Со временем начало казаться, что крики доносятся оттуда. Прямо из глаза. Неизвестно, сколько это уже длится. День или неделю. Авитус видел перед собой парящую лобную долю, которая оторвалась от его головы и без колебаний висела перед ним. Тело продолжало выгибаться. Авитус сидел в одном положении, но ощущение, что тело продолжает стремиться к форме кольца. На спине что‑то хрустело и трескалось. Рук всё ещё не чувствовал. Если они вообще были. Каждый раз, когда происходил треск в теле, хотелось сильно кричать. Но порывы не издавали звука. Ощущение, что рта нет. Он всё‑таки услышал хруст левой руки, которая понемногу начинала отрываться от тела. Казалось, что вот‑вот он перестанет чувствовать, но этого не происходило.

***

Следующий день прошёл вполне спокойно для мальчика. Порывы спросить про Викисиму он пытался гасить. Немного помог женщине в вырезании на камнях тех самых символов. Он спросил, что это за символы. Но она чуть хмыкнула и продолжила заниматься делом. Он пытался спрашивать про то, что видел вчера. Но она не отреагировала. Начали снова закрадываться сомнения. А та ли это самая, которую должен был найти? «Но меня к ней тянуло… Вчера чувствовал, что должен был сделать так же, как она». В целом много вопросов накопилось. Про Викисиму, про Пасифику, про Авитуса и что это за оружие, которым он дрался с Либидой. «В дневнике про него говорилось…» Позже он чуть осмотрел лес. Всё такой же белый. Но далеко мальчик не уходил. Целый день шёл снег. Но было тепло. Дверь поскрипывала от ветра. По полу было немного прохладно. Он забрался на кровать и продолжил скоблить камни, как показала ему она. Каменные крошки сыпались в деревянную, неаккуратно обструганную миску. В тишине было слышно ещё её сопение. Мальчик понемногу за ней наблюдал. Он заметил, что на тыльной стороне тёмной тощей ступни находился один из тех знаков, которые он скоблил. Её красная повязка на голове чуть съехала. Взгляд был спокойным и продолжал смотреть в никуда. В основном она выглядела так, будто о чём‑то задумалась. Рассуждала у себя в голове. Вертела ею соответствующе. В один момент она так сильно задумалась, что мальчик не заметил, как сам перестал скоблить, ожидая, что произойдёт. Она замерла. И немного опустила руки. Её плечи тоже сильнее расслабились. Он хотел спросить, но уже понимал, что она не ответит. Она сидела неподвижно, а мальчик затаил дыхание. За это время дверь успела скрипнуть три раза. Она вдруг подняла руку со скребком и неуверенно ударила по камню. Будто перестала стараться. Кажется, на камне и царапины не появилось. Она ударила снова так же слабо. Затихла. Затем снова ударила. Остановилась. — Либрус… Мальчик дёрнулся, не ожидая, что она начнёт говорить. Прозвучало так, будто хотела ещё что‑то сказать. Но замолчала. — Да… Да? Я здесь. В нём снова появилась надежда. Вдруг она что‑нибудь расскажет. — Завтра. Пойдём, — сказала уставше. — Э‑э… — он чуть растерялся. — Ладно. Она продолжила скрести камень уже более уверенно. Мальчик ожидал, что она ещё что‑нибудь скажет. Ему хотелось, чтобы она сказала. Он даже чуть приблизил голову. Но она уже была погружена в дело. — И всё? Она медленно хмыкнула и кивнула. Мальчик выдохнул, покачал головой, а взгляд съехал. Скрести камень больше не было желания. На следующий день Либруса разбудило шуршание. Он открыл глаза и увидел, как она собирала камни, которые они вчера скоблили, в мешок. Он привстал. Шуршание впивалось в уши. Закатил глаза. Она замерла после того, как сложила один из камней. Мешок выглядел увесисто. Протянула руку в его сторону ладонью вверх и подергала ей несколько раз. Но мальчик не хотел вставать. По ощущениям было ещё рано. Но ноги он всё‑таки свесил со стола. Она затянула мешок и бросила его около двери. Подошла к кровати и начала по ней перебирать руками. Что‑то ищет в темноте. По правде говоря, света за дверью ещё не было. Лишь светло‑голубое свечение от камней над кроватью. Вчера вечером она повесила ещё несколько таких же камней над столом. Там, где мальчик спал. Символы на них тоже светились, но не так ярко. Она начала поднимать волосатую ткань на своей кровати и мельтешить под ней рукой. Судя по всему, она не может найти, что хотела бы. Длинная рука вся залезла под ткань. Она выдохнула и вытащила её. Села на колени и засунула руки под кровать. Что она ищет, Либрусу было всё ещё непонятно. Вдруг хмыкнула и вытащила руку, держащую две верёвочки и несколько тканей. «А… это то, что я не понял, для чего нужно, когда одежду надевал». Сделала несколько быстрых шагов к нему, взяла стул и поставила ближе. Присев, она резко взяла правую ногу Либруса, что тот чуть не укатился назад. — Что вы делаете? Но она быстро начала обматывать ногу, хоть и тощими, но широкими и ловкими руками. Спустя несколько мгновений затянула верёвочку, и вот нога до колена была плотно обмотана тканью. Ноге было тепло. Она быстро нащупала вторую ногу, потянула к себе и так же ловко замотала и затянула. Хоть и неожиданно, но Либрусу результат понравился. Она небыстро встала со стула, повернулась и вышла в центр помещения. Было слышно, как она делает вздох всё глубже и глубже. Её спина начала расширяться. А камни начинают светиться ярче. Выдох. И камни чуть потускнели. Либрус, непонимающе смотря, сделал тоже глубокий вздох. Просто возникло какое‑то желание. Тёплый запах дерева. Выдох. Она медленно повернулась и пошла в сторону выхода. — Мы идём, — сказала она, взяв стучащий мешок. — Уже? Но она не ответила и уже выходила за дверь. Благо мальчик не раздевался перед сном. Он быстро спрыгнул со стола и побежал к стукнувшей двери. Мальчик шёл и проваливался чуть ли не всей ногой в белизну. Вроде уже светло, но и не слишком. Небо было затянуто тяжёлыми тучами. Сверху был гул ветра и скрип шатающихся деревьев. Она делала шаг, мальчик делал примерно три. Для неё эта глубина белизны была не такая уж глубокая. Он шёл и оглядывался по сторонам. Видел, как кто‑то проскочил мимо. Видел чьи‑то следы, но они были не похожи на его или её. Слышал свист птиц, которые перелетали с дерева на дерево. Свист отдавался глубоким эхом. И был не только свист. Видел, как очень много птиц пролетело над деревьями. В ткани на ногах было не так холодно. Хотя и до этого мальчик не помнил, чтобы было слишком холодно. Просто было скорее неприятно. Мальчик шёл и слушал, как под ногами хрустит белое покрытие. Мысли продолжали крутиться в голове. Он всё‑таки попытался задать пару вопросов, но она будто не слышала. Что это за белое покрытие? Про него учитель ни разу не рассказывал. Чьи это следы? Он вспомнил тот тянущийся звук, как кто‑то пытался тянуть ноту, шуршание и рычание. Что, если бы он вышел тогда? Большой палец немного ковыряет указательный. Эта ходьба с перестановкой ног, то дальше, то ближе, немного успокаивала. Хруст переключал внимание. Мальчик завалился назад, подняв ногу слишком высоко. Руки провалились глубоко и так и не нащупали опоры. Мягко. Очень. Взгляд наблюдал, как вверху быстро плыли облака, словно деревья двигались. Часть белизны попала под одежду в районе шеи, и стало щекотно, мокро и не очень приятно. Он начал вертеться, пытаясь встать. Но ещё больше закапывался. Вот наконец смог перевернуться на живот и встать на колени. Встал на ноги и повернулся. Она стояла, повернув голову полубоком. Рассыпчатый холодок ещё попал в несколько мест. Мальчик передёрнулся. Она держала увесистый мешок через плечо. Кивнула и снова начала идти. Он заметил, как устал. Ноги уже перебирались с трудом и немного болели. А она продолжала идти, как будто на прогулке. По началу это было вызовом, который он с радостью принимал и шагал увесисто. Но сейчас это уже испытание, которое с каждым шагом становилось сложнее. К тому же он заметил, как на него что‑то начинает давить. Но вокруг были лишь деревья. Появился небольшой писк в голове. По ощущениям, трещина на груди тоже начала жать, а руки — будто что‑то жмёт изнутри. Может, из‑за усталости. Они шли, по ощущениям, полдня. К сожалению, солнца не видно, и непонятно вообще, сколько времени прошло. — Мы можем отдохнуть? — спросил мальчик наконец неуверенно, пытаясь дышать ровно. Она резко остановилась. Подошла к ближайшему дереву справа. Прислонила ладонь к стволу. Снова начала глубокий вдох. И символ на руке начал подсвечиваться голубым. Выдох. Он заметил, как белизна вокруг ствола будто растворяется. Уменьшается в размерах. Послышалось даже тихое шипение. И вот он видит землю и ветвящееся основание, из которого растёт дерево. Он видит, как трава начинает наливаться зелёным. Наблюдал почти не моргая. Заметил, как ноздри её горбатого носа расширились, и она снова сделала глубокий вдох. Мальчик стоял не слишком близко, но почувствовал тепло, исходящее от того места. Вот она повела головой и подозвала мальчика рукой. Тот быстро пошагал, не замечая глубины. Чуть ли не прыгая в белые кучи. А глаза продолжали смотреть широко на то место. Выбравшись на траву, он рассыпал на неё белизны, которая сразу начала куда‑то пропадать. Он чувствовал тепло, исходящее от ствола. Она уже сидела по другую сторону, прислонив голову к дереву. — Как вы это сделали? — спросил он, не ожидая ответа. Сел и прислонился спиной. Он начал дышать глубже и ощутил запах травы. Он провёл по ней рукой, а та в ответ пощекотала. Они снова идут. Мальчик чувствовал себя бодрее. Но отдыха не прям хватило. В голове продолжалось маленькое пищание, но то давление на тело снизилось. «До этого вроде не было такого». Пройдя ещё какое‑то время, мальчик снова устал. — А мы можем ещё отдохнуть? — голос запыхавшийся. Она на ходу повернулась и сказала что‑то непонятное. Мальчик подумал, что не расслышал. — Что? — спросил он, сомневаясь, надо ли вообще переспрашивать. Она снова сказала что‑то непонятное. Вроде слова, но таких слов он не знал. И переспрашивать уже не было рвения. Пока они шли, он пытался сообразить, что она могла сказать. Перебирал варианты, но по смыслу не вязалось. Оставив попытки, снова погрузился в мысли. Взгляд не поднимался. Лишь смотрел на следы, оставленные ею. Он шёл и уже не думал об отдыхе. Ноги хоть и устали, но тащили его сами. Методично, в такт шагов, раскачивалось тело. Челюсть чуть приспустилась. А настроение потускнело. Вот они подошли к какому‑то высокому холму. Подняв взгляд, он заметил, что на нём нет ни деревьев, ни кустов. Из холма торчали камни, и он был почти полностью покрыт белым. Непонятно, сколько они шли, но всё ещё был день. По ощущениям — полдня, но при этом не стало ни светлее, ни темнее. Они начали взбираться на холм. Ноги начинали уже подкашиваться. Вот один выступ, и на нём мальчик ненадолго остановился. Он осмотрелся и заметил, что они почти на высоте деревьев. Дух захватило. Где‑то вдали за лесом были плохо видны ещё холмы. Мальчик слабо подпрыгнул, но не смог разглядеть. Дальше он забирался ещё активнее, по пути оглядываясь. Всё выше и выше. И вот он стоит на самой вершине холма. А глаз отвести от горизонта не может. Возвышение над обширным лесом давало чувство, что хочется подняться ещё выше. К этому моменту небо успело немного рассеяться. Солнца, видно, не было, но его лучи из‑за туч были видны и падали светлыми пятнами на покрытые белым верхушки и холмы вдалеке. Светлые пятна плыли туда, за горизонт. Мальчик поднял глаза в небо в надежде разглядеть. Но не увидел ничего нового. «Они где‑то там». Он стоял, смотрел и слушал завывания ветра вдалеке. Вдохнул полную грудь холодного воздуха. — Лубрус, — услышал он спокойный голос позади. Повернулся. Она уже стояла в паре десятков шагов от него. Рядом с каким‑то маленьким возвышением. Маленьким холмиком. Мальчик последовал к ней, пытаясь прыгать большими шагами. Кажется, привязанная ткань на ноге немного ослабла. Он дошёл до неё и увидел в холме спуск. Только там была грубо обтёсанная каменная лестница, чуть усыпанная белым. Женщина развязала мешок и дала мальчику один конец верёвки. Сам мешок она взяла в руку. Пригнулась вполроста и начала спускаться. Мальчику пригибаться не пришлось. До потолка ему ещё три головы минимум. И они спустились в темноту. Он шёл прямо. Боясь потерять верёвку, он держал её двумя руками. Шёл в темноте, которая снова ему что‑то напомнила. Ему показалось, дальше есть огонёк. Вроде от свечки. Но он понял, что ему именно показалось. Ощущение, что трещина на груди не разжималась ещё с самого начала похода. И начинала стягивать ещё сильнее. Писк продолжался, но мальчик почти не обращал внимания. Спускались они не слишком долго. Мальчик поздно заметил, как верёвка дёрнула в сторону, и он упёрся в стену, ударившись коленом. Прошипел от проходящей боли. Он начал идти по верёвке, но она ослабла, и он остановился. Затаился. — Вы здесь? — спросил тихо. Услышал только, как она хмыкнула. Почувствовал её грубые руки на плечах. Они толкали его куда‑то вперёд. Надавили. Сильно. И мальчик сел, отбив заднее место. Он слышал шуршание и стуки камней в полной темноте. Что‑то высыпалось. Кажется, мешок. Он слышал, как где‑то перед ним она ходит. Слабый стук камня — будто что‑то упало. Снова. И снова. Стуки шли друг после друга из одной стороны в другую. И вот стуки прекратились. Она, видимо, села где‑то рядом. Послышался глубокий вдох. Выдох. Снова длинный вдох. Камни начали светиться голубым, освещая всё вокруг. Это большое каменное помещение. Почти пустое и исписано такими же знаками. Уже знакомыми. Камни лежали впереди большим полукругом от них. Она сидела рядом. Её глаза и символы под одеждой и на чёрной ноге светились так же голубым. Камни светились ярко, но кое‑что они осветить не могли. Впереди была дыра, примерно с рост Либруса. Но, скорее всего, выше. И в ней была тёмная завеса. Она дымом плавала и не рассеивалась. Дым, в котором редко проплывали тёмно‑синие еле заметные волны. Мальчик сжал сильно ногу и пытался не дышать. — Что вы делаете? — спросил он боязливо. Но она, помолчав, начала говорить что‑то непонятное. Из её рта вылетали слова, но Либрус их не знал. Перебивать ему не хотелось. Её полностью голубые глаза, из которых шла голубая дымка, не моргали. Она говорила что‑то вполголоса. В тёмной завесе послышался треск и шевеление. Мальчик и сам забыл моргать. Руки сильно сжимались. Он наблюдал, как в дымке что‑то шевелится. Что‑то провело тёмно‑синей рукой, и дым устремился за ней. От впечатления голова мальчика начала двигаться назад, не отводя взгляд. Вот он видел силуэт, который был выше Либруса на голову, кажется. Худощавый. Полностью тёмно‑синий силуэт переливался местами из чёрного в синий и обратно. Волны перелива замедлялись и ускорялись. Редко где‑то на теле была чёрная потрескавшаяся корка. Силуэт был полностью без одежды. Чёрные узкие точки его зрачков смотрели то на мальчика, то на женщину. Лицо его было невозмутимым. А синие глаза расширялись, чуть сужались и расширялись вновь. Но не моргали. Часть лица, ближе к челюсти, была покрыта чёрной коркой. Всё остальное так же переливалось. А волосы, кажется, это были они, на голове были короткими и чёрными, но словно на ветру колыхались. Либрусу в вытянутом лице этого силуэта показалось что‑то знакомым. Тот зашёл в полукруг и стоял прямо, вытянуто. Кажется, это был мужчина. Женщина рядом перестала говорить. И почти сразу начал говорить он, но это было так же непонятно. Слова направлялись женщине. Она что‑то отвечала. Затем он снова что‑то говорил. Затем она. Диалог шёл активно и долго. Мальчик вдруг понял, что столько слов, хоть и непонятных, от неё он не слышал и за всё время. Некоторые слова были чаще других. Но одно слово было слишком частым. В процессе Либрус уже не пытался вслушиваться. Но он вглядывался в лицо. Оно кого‑то напоминало, несмотря на то, что было очень необычным. Диалог закончился. И мужчина уставился на Либруса. Или это был парень. Всё ещё было непонятно. Он продолжал не моргать. И только сейчас мальчик заметил, что силуэт кажется немного злым. Узкие точки зрачков впивались, и мальчик не выдержал. Отвёл взгляд, немного опустив голову. — Здравствуй, Либрус, — послышался голос. Голос был тоже знаком. Был очень молодым. Он искажал слова, но не так сильно, как она. Говорил невозмутимо. — Я так давно перестал думать, что мы снова увидимся. Мальчик поднял глаза. «Значит, всё‑таки мы где‑то виделись». — А… когда мы виделись? — спросил неуверенно, но с надеждой узнать. — Когда ты меня оставил в тех тоннелях, — ответил силуэт пренебрежительно. Взгляд мальчика расширился. Дыхание замерло и почти не шло. Всё тело застыло, а взгляд пытался зацепиться за всё, что подтверждало одну единственную догадку. Мальчик подался вперёд, но заметил, что силуэт отшатнулся. Рука ещё сильнее сжалась и не хотела разжиматься. Грудь болела. А головной писк усилился. Он не знал, что сказать. Получилось выдавить лишь одно слово. — Кантор…