Оболочка души

Глава 11

Мальчик начал переглядываться на женщину и на тёмно‑синий силуэт. — Это правда ты? — начал он говорить чуть быстрее. — Ты пропал… Тебя искал учитель Когит… Твоя комната была разрушена… Силуэт продолжал смотреть. — Тебя нигде не было… Если это из‑за меня… Прости меня… — Либрус, — прервал молодой голос, искажая звучание слов. — То, что было тогда, там пусть и будет. Мальчик хотел продолжить говорить. Он не хотел отпускать взгляд от друга. Помотал головой. — Я не понимаю. Как ты сюда попал? — говорил Либрус, немного остыв. — Что с тобой произошло? Сколько ты уже здесь находишься? Синий силуэт перекинул взгляд на женщину, будто ожидая её реакции. Но её не последовало. Она сидела прямо, а глаза и символы продолжали светиться. Либрус заметил, что его голова дёрнулась, а зрачки начали водиться по сторонам. Они резко остановились, и силуэт перевёл глаза обратно на мальчика. — Нас переместил сюда Авитус. Как и тебя. За нами никто не пришёл. Мы уже здесь десять лет. — Десять лет? — Да. Земных. Дыхание Либруса продолжало сбиваться. Писк начал увеличиваться. Он встряхнул головой. А тело понемногу начало раскачиваться. — Как это за вами никто не пришёл? — Очень просто, — это прозвучало грубо. Голова силуэта снова дёрнулась. — Либрус, ты здесь, потому что я согласился помочь Пасифике. Она помогла мне. И поможет тебе. — Но… как? — спросил мальчик с надеждой. Было заметно, что тёмно‑синий перелив на шее стал ярче. И с неё потекла слабая синяя дымка. Затем — по рукам. Узкие зрачки снова направились на женщину. Она кратко кивнула. Или показалось. Его голова снова дёрнулась. Он что‑то сказал. Снова какие‑то непонятные слова. Зрачки грубо уставились на Либруса. — Либрус… Мы понимаем, что ты хотел бы выбраться отсюда… — голова снова дёрнулась, но вместе с плечом. В его голосе была слышна пренебрежительность. — Но это невозможно. Грудь мальчика будто что‑то пронзило. — Что значит невозможно? — спросил он, чуть не потеряв голос. Он посмотрел на женщину. Её глаза перестали светиться голубым. Её лицо исказилось и выражало недовольство. — Что значит невозможно? — спросил он громче. — Она пыталась это сделать. Затем мы пытались это сделать вместе. Но ничего… Он помолчал, продолжая смотреть. Мальчик терялся в мыслях. И смотрел на силуэт в надежде найти в его лице хоть сколько‑то неправды. На груди началась режущая боль. — Думаешь, я бы сидел здесь десять лет? — добавил Кантор испытывающе. Писк в голове начал быстро увеличиваться. — Кантор… — произнёс Либрус тихо. Руки изнутри начало давить сильнее. К этому ещё трещина начала жечь. Мысли слились в один комок и начали перебираться. Глаза мальчика мельтешили: то на женщину, которая уже встала и направлялась к силуэту, то на силуэт, который не шелохнулся. В глазах начало темнеть и расходиться белыми точками. Почти всё тело уже давило изнутри. Всё сильнее и сильнее. А писк превращался уже в тонкий крик. Мальчик схватился за голову. Вспомнил, что так же было, когда учитель его толкнул в Поднебесную. Он повалился, и ноги сильно сжались. Хотелось кричать и извиваться. Услышал, как женщина начала кричать какие‑то слова, а силуэт отвечал не так громко. И уже не так уверенно. Она снова ему что‑то крикнула, кажется, задала вопрос. Но ответа не было. Мальчик начал кричать. Голова хотела взорваться. Он почувствовал, как его подняли. Почувствовал, что тело трясётся, а голубое с синим свечения отдаляются. Слышал шуршание и эхо от топота. Он почувствовал, как что‑то уткнулось в грудь изнутри. Словно пыталось вырваться. На груди трещина резко расширилась. Мальчик мельком заметил, как из‑под одежды, будто вода, падает вниз прямым потоком пурпурная аура. Боль резко снизилась, но не полностью. А писк уменьшился. Тело жало меньше, но всё равно было слишком неприятно. Оно начало слабеть и обвисать в руках, несущих его. Мальчик моргнул, и в этот момент увидел синий глаз. Зрение помутилось и закрылось чёрной пеленой. Высокое толстое лезвие торчит из груди. Оно исписано знаками и было изогнуто дугой. Из груди его держит чёрная рука с когтистыми пальцами, как лапки у паука. С другого конца, там, сверху, держит большой светло‑голубой, словно небо, силуэт. Он видит, как голубой свет импульсами проходит через всё лезвие, прямо в грудь. Вокруг было лишь небо, но не такое голубое, как силуэт. Темнее. Бескрайнее и бездонное. Но при этом чувствовать было нечего, кроме пустоты. Вдруг рука начала затягивать лезвие обратно в грудь. С еле слышным треском и хрустом. Её уже было не видно, а лезвие продолжало заходить. Тело дёрнулось. Голубой женский силуэт уже убрал руку, но продолжал стоять. Наблюдал. У него или у неё были видны рот, нос. Даже скулы. Но не было видно глаз. Медленно начинают виднеться камни, висящие на потолке. Они медленно вертелись вокруг своей оси. Голова гудела, но не сильно. Тело уже не распирало. Но мальчик продолжил лежать, вертя лишь одну мысль в голове: «Это невозможно». Он снова почувствовал сжатие на груди. Да и в груди было не так свободно. В ней что‑то сжимало, и хотелось крикнуть: «Но как? Почему невозможно?» Правая рука сжала волосатую ткань под ним. Она чувствовалась мягче, чем до этого. «Из‑за меня». Решил оглядеться вокруг, но ничего нового не увидел. В помещении никого, кроме него, не было. Это был тот же самый дом под холмом. Над столом так же висело несколько камней. По стенам развешаны ещё несколько волосатых тканей. «Я не понимаю. Учитель ведь говорил, что… Он ведь её искал… и возвращался». Он решил сесть. Спина устала лежать. Сев, заметил, что одежды по пояс не было. Он увидел её лежащей рядом с кроватью на стуле. «Но что теперь делать? Как?» Он сидел и не хотел двигаться. Лобная часть головы чуть жала. Он её потёр, а затем лицо. Скрючился. Взгляд упал на трещину. Положив руку, он снова ощутил, что она твёрдая, словно камень. «Лезвие… Учитель как‑то… вытаскивал его из себя». Мальчик вроде хотел попробовать. Даже положил полностью ладонь на грудь, сделал вдох. «Невозможно…» Рука сама опустилась, и он, без сил и какого‑либо желания, свалился на подушку, словно хотел удариться, и отвернулся к стене. Он снова проснулся. Спать не хотелось. Снова сел. Огляделся и увидел её, сидящую на стуле. А рядом с ней на столе та же свёрнутая одежда. Она сидела и скребла камень. Взгляд был таким же прямым, а рот чуть приоткрыт. Мальчик не знал, с чего начать, но сильно хотелось. В голове вертелись вопросы, от которых становилось всё больнее. Сидел и слушал, как она скребла камень. Подуло немного прохладой. — Что значит «это невозможно»? — спросил он тихо. Но подбородок он не смог контролировать, и тот сотрясся. Она, услышав вопрос, резко остановилась. Её очень прямые седые волосы всколыхнулись. Выражение лица сменилось. Стало более вдумчивым. Её скулы выделились сильнее. — Невозможно, — повторила она и покачала головой. Стукнула по камню скребком. — Почему? — спросил он чуть громче, но голос скрипнул. Она начала отрицательно качать головой. Пробормотала снова какие‑то непонятные слова. — Почему? — спросил мальчик снова. Она продолжала стучать по камню, но уже не так активно. — Ну почему вы молчите? — дыхание начало трястись. — Вы ничего мне не говорите! Я чувствую, что это вы должны мне помочь, но вы не помогаете. Вы молчите! Она снова остановилась. Её рот прикрылся, брови приподнялись, а голова опустилась. Вдруг снова начала говорить непонятные слова. — Я не понимаю! — проскрипел мальчик. Его отчего‑то передёрнуло, и грудь напряглась. Глаза начало щипать. — Почему вы здесь? Почему невозможно? — начал он повышать голос. — Учитель ведь… Он вас искал и возвращался. Он писал об этом. Почему невозможно? Но она молчала. Под её белой длинной одеждой проскользнул голубой свет. — Он вас искал зачем‑то. Я не понимаю, зачем и как вы мне должны помочь. Но он отправил меня к вам. Нога мальчика начала трястись. Он нервно обтёр глаза. — Почему вы молчите всё время?! — не сдержался. И в этот момент он заметил, как по чёрной ноге прошёл красный свет. Очень быстро. Он почувствовал, как в груди начало что‑то греться. По телу прошёл холодный воздух. Мальчик чуть притаился. Остановился. Увидел, как она вдыхает. Ощущение прошло. Выдыхает. — Почему? — спросил он тише. — Кантор. — проговорила она наконец. — Кантор? Она кивнула. Мальчик ждал чего‑то ещё, но она не продолжала. — Почему вы сказали Кантор? — Кантор. Рассказать. Он пытался склеить мысль. Нахмурился. — Но… почему вы не можете? Он наклонил голову чуть ближе к ней. Она спокойно сделала вдох, и её плечи низко опустились. — Кантор. Рассказать. Либрус не понимал, что ещё в таком случае спросить. — Тогда… мне… мне надо к нему. — проговорил неуверенно. — Отведите меня снова к нему. Она отрицательно покачала головой. И показала на мальчика пальцем. — Один. — показала пальцем куда‑то за себя. — Кантор. — снова на мальчика. — Один. — И снова показала за себя. — Вы хотите, чтобы я один пошёл? Она кивнула. — Но я пути не знаю. Вдруг со мной что‑то случится. Она отрицательно покачала головой, поджав губы. — Один. Мальчик опустил голову. Попытался вспомнить, как они шли. «Может, следы ещё остались». Большой палец правой руки чесал указательный. «Мне нужно это». — Хорошо. Он встал. Начал аккуратно подходить к женщине, которая сидела бездейственно. Она мирно дышала. Он подошёл к столу и аккуратно забрал с него часть одежды. Надевая, он понял, что ноги у него не завязаны. Он посмотрел на неё. Замер и чуть покусал губу. Голова подалась вперёд. Взгляд снова упал на ноги. — А вы… можете снова… ноги завязать? — спросил он чуть ли не шёпотом. Выйдя из подъёма, женщина его немного задержала. Она твёрдо ткнула его пальцем в грудь и сделала глубокий вдох. Мальчик решил повторить. Выдох. Мальчик повторил. Снова вдох. Пищание стало ещё меньше. Выдох. Он заметил, что и трещина перестала сильно жать, как до этого, — хоть он и перестал её замечать. Она повела рукой за спину Либруса, и тот увидел разрыхлённую белизну и следы, уходящие вглубь леса. Они шли прямо. — Вы точно со мной не пойдёте? — спросил он так же тихо, когда просил завязать ноги. Она отрицательно покачала головой. «Узнаю почему». Смотря на следы, он боялся тронуться с места. «Сколько мы тогда шли?» Челюсть напряглась. А свисты и крики птиц стали громче. Он сделал пару шагов и снова остановился, услышав сзади шорох. Повернулся и увидел, как женщина спускалась, пригнувшись, в дом. «А вдруг со мной что‑нибудь случится?» Её пригнувшаяся спина исчезла в глубине спуска. «Но она не хочет идти». Он снова повернулся лицом к следам. «Но Кантор…» Наконец тронулся. Проваливаясь в рассыпчатую белизну, он шагал, шатаясь и опираясь о стволы деревьев.

***

Сидя на чёрном доме, царапала каменную поверхность женская чёрная фигура. Вокруг была красная дымка, исходящая, кажется, из каждой щели этой черноты. «Почти день прошёл». Где‑то ближе к краю она видела викисимца, сидящего на коленях с низко опущенными плечами. Покрыт он чёрной потрескавшейся оболочкой, из которой так же сочилась красная дымка. В груди скребло так, будто её ломают изнутри. Хотелось выть. Когти скребли, словно хотели пробиться с другой стороны. Ноги сильно поджаты. Она видела, как её пурпурная аура выкатывается из расширившихся трещин на теле и устремляется в красный туманчик. «Когда же?» Тело словно рвало, от чего хотелось сжаться сильнее. В горле не прекращал стоять ком, а дыхание не прекращало сбиваться. Ноги сводило. Может, из‑за того, что она пытается их сильно сжимать. Или разжимать. «Такого не было со мной никогда…» Дыхание дрогнуло. Рот не прекращал скалиться. «Раньше просто болело, кололо… Не так сильно… А сейчас…» Рот раскрылся в сильном выдохе. Ко всему прочему, небольшое ощущение, будто на тело что‑то давит, а в голове — еле слышный писк, на который она почти не обращала внимания. Она смотрела на окаменевшего и почерневшего викисимца. Дымка стекала с него, словно маленькие водопады. Встала и начала шагать к этой чёрной облупленной статуе. Ноги слабо держали, и она шагала не быстро, еле их поднимая. Огляделась. Вокруг был серый туман, переливавшийся с красным. Оказавшись рядом с окаменелостью, она пригнулась ближе. Вместо лица у когда‑то бывшего викисимца была одна пустая яма. Она притронулась к краям, и корка осыпалась. Наблюдала она это не впервые. Таких было полно снизу. Прикоснувшись к окаменению, она заметила, что трещинки кончиков пальцев стали красноватыми. А пальцы тряслись. «Как давно?» Она посмотрела на вторую руку, но там трещинки были такими же пурпурными, как и везде. «Не понимаю…» Ноги покосились. Она уселась на пол рядом с силуэтом. «Когда же?» Когда она села, боль кольнула по всему телу, словно что‑то втыкалось. Вместо слёз из глаз текла дымка. Захотелось крикнуть. Но получился лишь сдавленный писк. — Либрус… — сказала она тихо. Ноги начало опять сводить. Тело начало трясти. — Либрус… — повторила она громче. Она с рычанием махнула рукой, и окаменения больше не было. Она стукнула ногой по чёрному камню и услышала, как пошла трещина. Она услышала, что хруст начинает её окружать. Почувствовала, что поверхность просела. Резко встала, отчего боль снова пробила через тело, но ноги быстро начали проваливаться. Попыталась зацепиться за камень рукой, но он провалился вместе с ней.

***

Мальчик шёл по следам. И ему казалось, что в прошлый раз они дошли быстрее. Несмотря на то что было всё ещё светло, было ощущение, что должен был уже день пройти. Он уже прошёл то место, где был первый привал в прошлый раз. Ноги так же устали, как тогда. Может, меньше. Снова пищание усилилось. Его оставленные следы были малы по сравнению со следами женщины. Может, две или три его стопы. Но они заняли слишком мало внимания, что перестал думать об этом быстро. В голове крутились мысли. А в груди снова начало давить. Он остановился. Несмотря на то что устал, дышал он тихо, вслушался в звуки леса. «Не может быть. Как‑то есть способ. Из‑за меня». В голову закралось воспоминание, как он убегал от существа с длинными руками. Учитель, кричащий бежать. Снова вспомнилось то помещение в тоннелях, когда его туда привёл Авитус. Он стоял и не просто слышал, он ощущал естественную тишину. Но она для него лишь была, и не больше. Мальчик сильно сгорбился под тяжестью потока мыслей. Глаза снова начало щипать. Он пнул ногой, и белые крошки разлетелись плавной волной. Писк продолжал усиливаться. Снова на груди сжалось. А тело начало давить изнутри. Схватился за голову. Начал дышать чаще. Голова уже кружится. Он прошёл ещё пару шагов, и нога подвернулась. Завалился вперёд, а руки провалились. Уткнулся лицом в мягкий холод, который неожиданно переключил на себя всё внимание. Замельтешил руками, но опоры было мало. Смог подогнуть колени и сесть. Он хихикнул и начал отряхивать лицо. Отряхнув, обернулся. Встал и повернулся. Постояв, он резко выдохнул, и его тело начало падать назад. Он снова провалился спиной в мягкий холод. Это вызвало небольшую улыбку и чувство, словно должен был удариться, но не ударился. Он быстро начал копошить руками и ногами по снегу. Нащупал опору. С колен встал. Отошёл вбок, к гладкой, ещё не протоптанной поверхности. Расправил руки, и тело снова отправилось в мягкое падение. Это заставило его усмехнуться. Снова встал, попытавшись не закопаться. «А если прыгнуть?» Он встал спиной к чисто‑белому покрывалу. И оттолкнулся так сильно, что ноги провалились и ушли вперёд вместо того, чтобы унести его высоко назад. Он встал. Притоптал поверхность и оперся покрепче. Ноги его унесли не слишком далеко, но результат порадовал, что мальчик начал широко улыбаться. Он сел там же на колени. Снова огляделся. Вдохнул глубоко. Взгляд уставился в одну точку. Но дыхание оставалось ровным. Он снова сидел и прислушивался уже к пению птиц. Оно было разным и почти постоянным. Заметил, что они петь не прекращают. Вдруг, вспомнив что‑то, он выдохнул через рот. Активно прополз к следам. И продолжил путь. Немного стемнело. Он наконец увидел возвышение, по которому следы продолжаются. Увидел те же самые каменные выступы. Он захотел подняться поскорее. Начал пытаться активнее шевелить ногами, но устал настолько, что получалось плохо. Забрался на тот самый каменный выступ и снова попытался глянуть за лес. Но уже было не слишком светло. Поднимаясь дальше, он думал: «Что сказать?». Даже на несколько мгновений остановился. Но снова продолжил подъём. Вот он уже на верхушке холма. С одной стороны, он видел очень тёмное синее небо. Оно было непроглядным, как и горизонт под ним. Потихоньку надвигалось и выглядело тяжёлой массой. С другой стороны, он увидел мягкие оранжево‑фиолетовые облака, которые ему сразу приглянулись. Мальчик видел похожие, когда гулял около края в Викисиме. Они так же, как в прошлый поход, застилали горизонт за холмами и уходили за них. Он смотрел вдаль в нерешительности — продолжить идти. Но всё же повернулся и увидел небольшое возвышение. Снова ударило воспоминание. Сделал вдох. Начал шагать. Выдох. «Последний раз я видел его тогда». Он шагал по старым следам, которые почти не изменились. «Я бросил его… И потом он пропал». Подойдя к возвышению, он увидел углубление, в которое уходили грубо отёсанные лестницы. Там было темно. «И как мне идти? В прошлый раз меня вела Пасифика с верёвкой». Стало более ветрено, и углубление загудело. — Кантор! — крикнул мальчик в него. Но крикнул не слишком громко. Он снова повернулся к облакам, которые были уже не такими приятными, более синими. Большой палец начал чесать указательный. «Если он… обижается…». Он начал потрясываться. Оттаптывать еле слышный ритм. «Вдруг мне снова плохо станет. Если бы я не проснулся?» Вдох. Он повернулся в темноту тоннеля. Выдох. «Не знаю». Наступил на засыпанную ступень. Почувствовал твёрдость. Даже ещё немного выдохнул. Твёрдость показалась приятной, после мягкости, от которой уже и ноги болят. «Я не знаю». Плечи снова опустились. Он наступил на следующую ступень и сел.

***

— Авитус, — прорычал спокойно голос. — Ты ведь делаешь только хуже. Он слышал этот голос не где‑то снаружи. Голос был в голове. Его вибрация проходилась по всему телу. Он немного заглушал кричащий звон голосов. — Пока мы здесь, лучше всё равно не становится, — утвердил голос. И Авитус это понимал. Он хочет это прекратить. Ему что‑то говорило, что он может это прекратить, но он не желал этому верить. Скорее всего, это лишь его внутренний крик, который не может выйти. Который был бы похож на те, что он слышит уже долгое время. Но он слабо чувствовал, что помимо его и ауры Фурора здесь, или везде, присутствовало что‑то ещё, что он чувствовал и задолго до того, как стал учителем, и после этого. — Ты ведь просто закрываешь себя здесь. Без единого намёка на облегчение.

***

Стало ещё прохладнее. По рукам прокатилось неприятное ощущение. Они начали больше болеть и меньше чувствоваться. Писк и давление изнутри вернулись. Стемнело. И птиц почти не было слышно. Лестницу стало ещё хуже видно. «Давай же». Нога тряслась ещё сильнее, но сама собой. Он не понимал, почему. Зубы тоже начали отстукивать ритм. Он резко встал, но ноги почему‑то не сдержали, и потянуло его вниз. Он чуть не полетел головой вперёд по ступенькам. Успел опереться о стену, но руке стало больно. Посмотрев на неё, ничего необычного не увидел, кроме того, что она сильно тряслась. Прошипев, он начал спускаться в темноту. Аккуратно наступая. Чувствуя каждый бугорок и камешек через ткань на ногах, которая опять ослабла. Спустя несколько ступенек он решил их считать. «Одиннадцать». Ощутил небольшое тепло. Стало приятнее. На груди продолжало сжимать. Спускался и думал. Он что‑то услышал и остановился. Прислушался. Стоял на тридцать четвёртой ступеньке. Был слышен лишь гул там, на входе. Продолжил путь, и спустя ещё три ступеньки он понял, что они закончились. Продолжал держаться стены. «Как тогда». Но, к сожалению, ориентироваться по каким‑либо меткам было невозможно. Тьма, что и рук не видно. Шёл по стене, затаив дыхание и прислушиваясь. В голове мелькали разные образы. Он видел и слышал то, из‑за чего резко останавливался в ступоре. И чего, оказалось, на самом деле не было, и он продолжал. Он не знает, сколько уже идёт. Будто дольше, чем в прошлый раз. Здесь стена заворачивает. И он аккуратно завернул. «Вроде после этого поворота». Снова затаился. — Кантор, — вполголоса сказал. Но услышал лишь эхо. «Она же тогда… Что‑то говорила… С камнями что‑то делала». Вспомнив это, он раздражённо выдохнул. «У меня ни одного камня с собой. А вдруг это нужно?». Он продолжил следовать по стене, которая постепенно начала загибаться. Скрип камушков в полной тишине был очень громким. Руками чувствовал не только грубо высеченный камень, но и царапины тех самых символов. Их было настолько много, что стена казалась на ощупь как кора дерева. Затем он резко почувствовал, как рука во что‑то провалилась. По запястью прошла волна холода, который словно сжал её. Мальчик ахнул и дёрнул руку. Отошёл на несколько шагов и запнулся о камень, который прокатился куда‑то назад с грохотом. «Может, это тот дым?» — подумал он, пытаясь не сорваться с места. — Кантор, — снова вполголоса. — Ты здесь? Но было тихо. Он заметил еле видные синие переливы, которые ходили волнами. — Кантор, — сказал он громче. — Ответь… пожалуйста. Ответа не было. «Я не знаю, что мне говорить, — подумал он, тихо простонав. — Что она тогда говорила? Какие слова? Что это за слова?» Он пытался раздражённо вспомнить, но звуки, которые издавала женщина в прошлый раз, ни во что не складывались. Он выдохнул, повернув голову в сторону выхода, но не знал, действительно ли он смотрит туда. — Кантор, — сказал уже чуть скрипящим голосом. Глянул на тёмно‑синюю дымку, а она всё так же не менялась. Даже вгляделся, но ничего не заметил. Пожалуйста, Кантор. Я… не знаю, что говорить. — Нос шмыгнул. — Кантор! Ноги снова начали слабеть, колени подвернулись. Он сел и опёрся в руки головой. — Кантор, — прошептал он. Неприятные ощущения снова начали расти. Вдох. Нога начала потрясываться. Выдох. Снова вдох. Он чувствовал немного пыльный воздух. Нога двинулась — и снова скрип камушков. Выдох. «Всё будет хорошо». Подбородок дёрнулся. «Всё… будет хорошо». Он сидел и слушал только своё дыхание. Сидел и не шевелился. Он видел слабую синеву. Но уже не хотел ничего делать. Он заметил, как она дрогнула. Но она так делала и до этого. Он заметил, как она начала шевелиться активнее. Моргнул и прищурился. Она начала становиться виднее. Дым, который был виден на фоне её, стал немного рассеиваться. Он увидел руку, рассекшую тьму, и дым устремился за ней. Увидел приближающийся тёмно‑синий силуэт, который смотрел на Либруса спокойно. Но мальчику было сложно сдержать улыбку.