Оболочка души

Глава 12

— Интересно, — сказал силуэт, продолжая искажать слова. — Что ты всё‑таки решил снова прийти. И без неё. Она что‑то говорила про нас? — Она сказала только, чтобы я шёл один. И что ты расскажешь. Узкие зрачки расширившихся глаз силуэта смотрели в сторону. Не моргали. — Да, — выдохнул силуэт. — Так мы с бабой договорились. Либрусу показалось интересным последнее предложение. В голове сразу всплыли несколько вопросов. Один из них был не слишком важным, но интерес превысил. — Я заметил… что в прошлый раз и сейчас ты называл слово «баба». Ты её называешь «баба»? Зрачки посмотрели на Либруса. Он заметил, как они немного расширились. — Да. — Почему именно так? — спрашивал мальчик неуверенно, сжимая камень в руке. Камень с символом, оставшийся с прошлого раза. Силуэт снова отвёл взгляд. Голова дёрнулась, а с шеи, кажется, поплыла тёмно‑синяя дымка. — Либрус. Я хотел бы выполнить свою часть перед ней, о которой мы с ней договорились, — он опустил голову. — Которую два дня назад не смог выполнить. — Два дня назад? — спросил мальчик, сжав камень крепче. Силуэт хмыкнул утвердительно. — Аура Земли… На тебя резко нахлынула тогда, и пришлось прерваться. Силуэт пробормотал снова несколько непонятных слов. Мальчик задумался. Пытаясь мыслями к чему‑то прийти, но всё ещё было мало понятно. Вдох. Силуэт выдохнул. — Давай же… — послышалось еле слышное с его стороны. Он навёл зрачки на мальчика, а глаза стали ещё шире. — Позволь мне начать.

— Сначала она была таким же проводником. Принимала души. Потом она начала интересоваться их очищением, — Кантор говорил спокойно. — И через год смогла перейти в Ад. Она изучала души со всех сторон. Однажды в Ад прибыла душа. Такая же грязная, как и большинство прибывающих. Один из очищающих взял её на себя. Баба его знала. Он всё время жаловался, что души трудно очищать. Но эта душа почти не поддавалась. Аура этой души обретала самостоятельность и начинала потихоньку воздействовать на викисимца, который её очищал. Пасифика заметила, что тот начал вести себя странно. Он жаловался на писк в голове. И ощущение, будто его оболочку начинает колоть изнутри всё сильнее. Грязные души, в целом, воздействуют неблагоприятно на чистые, — добавил он быстро, — но эта начинала воздействовать всё активнее. Они это позже выяснили вместе с другими чистильщиками. К тому моменту она уже очень хорошо понимала методы очищения. Открыла даже один свой метод. И решила взять эту душу на себя. — А что это был за метод? — спросил Либрус, но заметил, что перебил. Силуэт отвел зрачки. Глаза прикрылись, но не полностью. — Не знаю, — сказал он задумчиво. — Она просто упомянула. Да и рассказывает она не больше, чем хочет. Предупреждаю. Я умолчу ещё о некоторых деталях, которые даже со мной она с нежеланием обсуждала. Либрус кивнул. Вслушиваясь в слова, он пытался выловить хоть что‑нибудь. — После того как она взяла ту душу на себя, остальные были только рады. Но активно спрашивали, как продвигается процесс. Мы сделали вывод, что она не особо любила делиться результатами. Только с руководящими. Перед Заветами она, конечно, скрыть не могла. Эта душа была слишком необычной. Позже у души начала формироваться оболочка. Ты, скорее всего, видел Езуриана, — добавил он проверяюще. — Когда он забрал тебя у Либиды… Или тогда, когда рука у него была чёрной. «Езуриан? Чёрная рука?» — Я говорю про Авитуса. Мальчик резко посмотрел на силуэт, но потом взгляд заметался. Он прикусил губу. В его голову пришла спираль. Плечи поджались. Он закрыл глаза, и голова начала отворачиваться в сторону, мыслями уйдя в прошлое. — Да… Ты помнишь, — заметил голос спокойно. — Тогда, когда оболочка начала формироваться, они решили перейти от очищения к наблюдению. Как ты мог догадаться, результатов не было. Они наблюдали за ней очень долгое время. Она росла и росла. Почти всю лабораторию этому посвятили. За время наблюдения прибыли ещё несколько душ. Похожих, но в то же время и разных. Но их аура и оболочки росли намного быстрее. Ни Пасифика, ни другие не понимали, что с этим делать. Стекло, за которым они сидели тогда, было намного слабее. И они вырвались. Очень быстро вырвались. И мало контролировали себя. Их ауры поглощали всё. Всех поглощали, кто им попадался. Как Баба сказала, длилось это полгода где‑то. Мальчик вспомнил несколько строк из дневника учителя: «Они были другими». — Много всего происходило, — продолжил силуэт. — Ей пришлось уйти на какое‑то время в Поднебесную. Здесь она поняла, как можно сдерживать их ауры. Давать некоторый баланс. Эти… символы, которые ты видишь, они ей очень помогли. Они помогают и нам с Отиосом. — Кто такой Отиос? — Да, — приподнял он руку. — Об этом расскажу дальше. Она нашла подходящий инструмент. Вложила в него свою ауру. Вернувшись в Викисиму, она попробовала. И поняла, что этого было недостаточно. Позже она оказалась под воздействием ауры одной из аномалий. И она поняла, как бы это ни было противоречиво, — это то, что ей было нужно. Спустя некоторое время Баба смогла очистить Езуриана. И смогла убедить остальные аномальные души в том, что это возможно. Но одна из тех душ скрылась. И найти её не смогли. Погром, который шёл половину викисимского года, закончился. Души переселили в лабораторию и начали изучать процесс. Позже прибыл я. Точнее, Отиос… Езуриану, которого позже назвали Авитусом, спустя некоторое время после наблюдений разрешили ходить по лаборатории. Он стал помогать. Процесс шёл. Мы чувствовали себя лучше. Но потом начались перемены. Многое происходило. Заветы начали препятствовать процессу. Они говорили, что есть слишком большой риск повторного погрома для Викисимы. Проекты закрывались один за другим. Вокруг лаборатории всё чаще начали появляться стражи. А все, кто работал там, отказывались разговаривать с ней. Она упоминала, что некоторых начали изгонять в Поднебесную за то, что были зачинщиками погрома. Соучастниками. Позже её саму начали преследовать. Стражи от неё не отставали. И ей пришлось уйти в Поднебесную. Вернуться у неё не получилось. Будто что‑то препятствовало. Просто не получалось. — Но как‑то она вернулась ведь… во время того погрома, — усиленно рассуждал мальчик. — Да. Тогда ничего не мешало. Сейчас… Она мало того, что почти забыла, как это делать, потому что это по итогу оказалось бесполезным. Да и аура Земли… Так ещё и у нас втроём не получилось. — Что значит втроём? — С нами был Отиос. Один из тех душ. Тот, кто прибыл позже всех в Викисиму. Силуэт замолчал. Его голова дёрнулась. С шеи снова полилась синяя дымка. — И где он сейчас? Было слышно, как силуэт вдохнул. Он смотрел испытывающе. — Он здесь. С нами. Голова дрогнула снова. Мальчик, не поняв сути слов, оглянулся. Но никого не было больше вокруг. Стало не по себе. Он вгляделся в глаза силуэта. И почувствовал гудение, которое однажды уже слышал. «Тогда я подумал, что это сон», — пытаясь снова дышать глубже, подумал мальчик. Глаза силуэта продолжали расширяться и не моргать. — Я думал, что это сон, — проговорил Либрус вслух, продолжая глядеть в глаза. — Там было то существо. И это ты был… там тогда. Синяя дымка, которая падала с шеи, вдруг начала подниматься вверх и обвиваться вокруг. Голова дёрнулась, а рот начал кривиться. Переливы на теле стали ярче. — Так… — хотел продолжить Либрус. — Что же с тобой случилось здесь? Почему ты… так выглядишь? Тело мальчика начало напрягаться. Глаза силуэта становились пугающе широкими. Тело силуэта начало искажаться. Страх говорил мальчику, что нужно отодвигаться назад. Пытаясь двигаться осторожно. Его же взгляд тоже расширился и не сбивался с очень узких зрачков. — Что… происходит? Но Кантор не отвечал. Его тело дёргалось. Голова исказилась на мгновение. Будто рассеялась и собралась обратно. Мальчик замер и больше не шевелился. Он не мог. Он чувствовал, как лоб сжимается от поднятых бровей. Дыхание начало захватывать. — Кантор… — проговорил Либрус сбивающимся голосом. Но свет начал становиться менее ярким. Аура вокруг шеи уменьшалась. Мальчик почувствовал, что может наконец пошевелить рукой. Тело силуэта перестало трястись и искажаться. А переливы перестали быть слишком активными. Глаза сужались, пока не стали нормальными. Они уставились снова на Либруса, но уже не были злыми. Они стали больше опустевшими. А зрачки расширились, расширились. Мальчик смог нормально дышать. Трещина на груди сжималась до хруста, а пищание увеличилось. Он почему‑то вспомнил Пасифику. Вдох. Попытался привстать, но свалился на локоть. Резкий выдох. Сел на колени. «Что это было?» Вдох. Закрыл глаза и подержал немного закрытыми. Выдох. Открыл глаза и увидел взгляд Кантора. — Что это было? — спросил он с надеждой, но страхом в голове. — Либрус, — сказал силуэт опустевшим голосом и помолчал. — Я хочу, чтобы ты ушёл. Это заявление взбодрило мальчика. — Что? Почему? — Я хочу, чтобы ты… — силуэт начал делать медленные шаги назад. — Ушёл сейчас… Его синий цвет стал совсем тусклым. Мальчик подался вперёд и начал мотать головой. — В смысле? Почему? Куда ты? Но Кантор не отвечал. — Кантор, стой. Прости меня, Кантор! Кантор! Но Кантора начал застилать еле видный в опускающейся темноте чёрный дым. — Кантор… Но я всё ещё не понимаю! Кантор, прости! Голос и дыхание снова начали сбиваться и трястись. Мальчик схватился за лицо. Становилось страшно. Мальчик делал громкие вдохи и короткие выдохи. Тело дёргалось. Он бросил камень куда‑то вперёд, а тот отскочил с грохотом. Он пытался сделать глубокий вдох, но дыхание снова сбилось. Писк слишком сильно усилился. Выдох. Он почувствовал, как трещина на груди перестала сжиматься и расширилась. Увидел небольшие ручейки пурпурной ауры. Вдох. Подбородок содрогнулся. Выдох. Он просидел в густой темноте и тишине, сменив несколько положений тела. Он сидел и молчал. Тело уже не тряслось. А аура уже не текла. В голове всё ещё оставалась куча мыслей, но не такая лихорадочная. Он со скрипом от камушков встал. «Я всё равно не всё понимаю», — подумал он грустно. Повёл взглядом куда‑то вперёд. Где стоял высокий, выше мальчика, силуэт друга. Цокнул и с нежеланием поплëлся в сторону. Нащупал стену. Такую же шершавую от царапин. — Я приду, — сказал он спокойно в звенящую темноту. — Я приду ещё раз, Кантор. Я очень хочу прийти. — Он начал аккуратный шаг вдоль стены. — Прости меня, пожалуйста. Идя по стене, он заметил, что камень около входа начинает светиться. Точнее, символ на нём. «Видимо, тот, о который споткнулся», — подумал с интересом мальчик. Он осторожно подошёл к нему. Поднял. Цвет не был голубым, как обычно. Он был более синим. Но светился так, что мог освещать немного дальше руки. Мальчик выставил руку с камнем вперёд и пошёл по тоннелю. В теле было спокойнее, не считая тех симптомов. Но и они стали менее заметными. Он шёл всё так же, рассуждая. «Он здесь. С нами», — вспомнилась фраза друга. Пока он шёл, вспомнил существо с широкими глазами, которое сидело тогда на нём, когда он спал. Те широкие глаза. «Такие же глаза», — вдруг осознал он. Остановился. Рука с камнем приспустилась, и он взял её в другую. Взгляд мальчика еще какое то время пялился в пустую тьму в паре шагов от себя. «Помогла мне. Поможет и тебе». Простоял ещё несколько мгновений. «Символы». Он посмотрел на камень ещё раз. Увидел две параллельные полосы, между которыми ещё одна, наклонённая, соединяла их поперёк. «Благодаря этим символам». Продолжил шагать, снова выставив руку вперёд. Преодолев последнюю лестницу, он вышел в ночь. Наверху почти не было облаков. Он вдохнул свежий и, как оказалось, желанный воздух. Вдохнул носом и полной грудью. Видел, как облака проплывали сверху, закрывая собой кучу звёзд. Одно облако открыло Луну. Она была очень тоненькой дугой. Посмотрел снова на камень, который продолжал светиться синим. Опустил руку и тронулся с места. Но сразу остановился, увидев впереди очень высокий силуэт. Из‑за которого мальчик дёрнулся и даже захотел быстро забраться обратно в пещеру. Грудь чуть не взорвалась. Мальчик пригляделся. Женский силуэт в белом. «Пасифика». В ночи при слабом свете. Она, в белой длинной одежде и очень высокая, выглядела жутко. Мальчик двинулся к ней. Она же медленно повернулась и спускалась по следам. Либрус ускорил шаг. По промятому было уже проще бежать. — Что вы здесь делаете? — оказавшись рядом позади неё, спросил он. Но он, конечно, уже понимал, что она так же не ответит. Либо хмыкнет. — Ночь, — сказала всё‑таки женщина, чуть повернув голову. Для мальчика это также оказалось неожиданным. Но приятным. Он чуть приободрился. — И что? — спросил он как всегда аккуратно. Но она грубо хмыкнула. Мальчик цокнул. «Как обычно».