Звезда, погасшая во тьме

В покоях стояла густая, почти осязаемая тишина. Юэхань сидел у окна, глядя на свои руки. В полумраке комнаты его кожа казалась неестественно белой, почти прозрачной, а черный шелк халата словно поглощал остатки света. Он поймал себя на мысли, что уже не вздрагивает, видя свое отражение в темных одеждах. Это пугало больше всего — то, как быстро он начал сливаться с миром, который всегда считал своим врагом. Стены давили. Ему казалось, что если он останется здесь еще на мгновение, то просто растворится в запахе сандала и старых свитков. Юэхань поднялся и, стараясь не шуметь, вышел на веранду. Ночной сад встретил его всё тем же неподвижным золотым сиянием. Юэхань медленно побрел по черному песку. Мысли его путались: он вспоминал вчерашний взгляд Сяосина, ту странную нежность, с которой демон поправлял его воротник. Был ли это расчет? Или в глубине души его бывшего ученика всё еще теплилось что-то, кроме жажды обладания? Юэхань остановился у пруда, глядя на бумажные лодочки-свечи. Он пытался вызвать в себе прежний праведный гнев, но находил лишь глухую, тягучую усталость. — Вы снова гуляете одни, Шицзунь? Юэхань не вздрогнул — он уже привык, что Сяосин появляется из теней, словно сама тьма обретает плоть. Демон стоял под раскидистой сосной, в его руках был изящный кувшин из темного нефрита и две небольшие чаши. На этот раз на нем не было доспехов — только легкие одежды, расшитые золотой нитью, и распущенные волосы, которые каскадом падали на плечи. —А что? Нельзя? — негромко ответил Юэхань, поворачиваясь к нему. — Гулять в одиночестве вредно для ума, — Сяосин подошел ближе, его глаза в свете фонарей мерцали расплавленным золотом. — Я принес вино. Оно из погребов Цитадели, выдержанное в течение ста лет. Он жестом пригласил Юэханя к столику на веранде. Юэхань помедлил, но сел. Ему не хотелось вина, но еще меньше ему хотелось оставаться наедине со своими мыслями. Сяосин наполнил чаши. Вино было густым, темным, как кровь, и пахло перезрелыми сливами и какими-то редкими цветами. — Ночь сегодня особенно длинная, — Сяосин протянул ему чашу, и его пальцы на мгновение коснулись пальцев Юэханя. —Пейте. Вам нужно расслабиться. Вы всё еще выглядите так, будто ждете удара в спину. Юэхань взял нефрит. Он поднес чашу к губам и сделал глоток. Вино было невероятно сладким, тяжелым, но где-то на самом краю восприятия он уловил странный, едва различимый вкус — что-то острое, металлическое, напоминающее запах ликориса после дождя. Это было мимолетное ощущение, скрытое за сладостью мёда, и Юэхань списал его на специфику демонических напитков. — У него... странный вкус, — заметил он, ставя чашу. — Оно особенное, — Сяосин улыбнулся, и в этой улыбке не было высокомерия, только странное, выжидающее спокойствие. Он не сводил взгляда с губ Юэханя, на которых осталась капля темной жидкости. Юэхань хотел что-то ответить, но вдруг почувствовал, как по его венам разливается непривычное тепло. Это не был жар лихорадки, скорее мягкая, обволакивающая волна, которая начала медленно размывать острые углы его тревоги. Тишина сада больше не казалась мертвой. Напротив, она стала уютной, почти интимной. Юэхань посмотрел на Сяосина и вдруг поймал себя на мысли, что лицо демона в этом свете кажется ему до боли красивым. Тени подчеркивали его резкие скулы и линию челюсти, а золотые глаза больше не пугали — они притягивали, словно два солнца в бездне. «Что со мной?» — пронеслось в голове Юэханя. Он попытался вызвать в памяти образ своего ученика десять лет назад, свою вину, их вражду, но эти образы казались блеклыми, неважными по сравнению с живым теплом, которое исходило от человека напротив. Его сердце пропустило удар, когда Сяосин снова наполнил его чашу. — Вам нравится? — тихо спросил демон. Его голос теперь казался Юэханю самым прекрасным звуком в этом мире. — Да... — выдохнул Юэхань, и тут же внутри него вспыхнуло яростное противоречие. — Нет. Сяосин, я... мне, наверное, стоит уйти. Он попытался подняться, но ноги стали тяжелыми, а голова — легкой. Каждое движение шелка по коже теперь ощущалось острее, вызывая странный трепет. Юэхань чувствовал, как внутри него сражаются два чувства: ледяной рассудок, кричащий о том, что происходит что-то неправильное, и это новое, тягучее влечение, которое заставляло его хотеть коснуться руки Сяосина, сидеть здесь вечно и просто смотреть в его глаза. Сяосин не шевельнулся, он лишь продолжал наблюдать, как на бледных щеках Юэханя расцветает едва заметный румянец, а взгляд «замерзших озер» начинает подергиваться туманом неосознанного желания. Юэхань снова опустился на место, не в силах сопротивляться этой сладкой истоме. Он понимал, что проигрывает какую-то незримую битву, но вкус вина — терпкий, со странным металлическим оттенком — обещал ему, что это поражение будет самым сладким в его жизни. Юэхань судорожно выдохнул, пытаясь ухватиться за остатки своего самообладания, как за тонущий обломок в штормовом море. Он привык подавлять чувства, привык быть скалой, о которую разбиваются любые страсти, но сейчас эта скала крошилась под мягким натиском винного тепла. Сяосин медленно поставил свою чашу на стол. Он не сводил глаз с Юэханя, и в этом взгляде больше не было той колючей насмешки, что прежде. Теперь там горело нечто иное — темное, глубокое и пугающе терпеливое. — Вам жарко, Шицзунь? — голос Сяосина стал ниже, он вибрировал где-то в самой груди Юэханя. — Ваше дыхание сбилось. — Это... вино. Оно слишком крепкое, — выдавил Юэхань. Он хотел отстраниться, когда Сяосин медленно протянул руку к его лицу, но тело предало его. Вместо того чтобы отшатнуться, он невольно качнулся навстречу этому движению. Пальцы Сяосина, обжигающе горячие на фоне прохладного ночного воздуха, коснулись подбородка Юэханя, заставляя его поднять голову. — Вы всегда были таким холодным, — прошептал демон, большим пальцем медленно очерчивая контур его нижней губы. — Словно вы сделаны из того самого льда, который так любите. Мне всегда хотелось узнать... что будет, если этот снег растает. Юэхань почувствовал, как по телу прошла мощная волна дрожи. Внутри него всё еще кричал голос разума, твердящий, что это ловушка, что Сяосин — его враг, его похититель, его разрушитель. Но этот голос становился всё тише, заглушаемый бешеным стуком сердца. Ему хотелось, чтобы это прикосновение не прекращалось. Ему хотелось... большего. — Перестань, — прошептал он, но в этом слове не было силы. Это была скорее мольба, чем приказ. — Перестать что? — Сяосин подался еще ближе. Теперь их разделяли считанные сантиметры. Юэхань чувствовал дыхание Сяосина на своих губах — оно пахло тем самым странным, пряным вином. — Перестать смотреть на вас? Или перестать напоминать вам о том, что вы живой? Юэхань зажмурился. Перед глазами всплывали обрывки прошлого: ледяные залы ордена, суровые лица старейшин, его собственный меч, преграждающий путь ученику. Это должно было отрезвить его, должно было вызвать гнев, но вместо гнева пришла невыносимая тоска. «Почему сейчас это кажется таким далеким и неважным?» — подумал он. Он почувствовал, как губы Сяосина почти коснулись его уха. — Вы так долго были идеалом для других, Юэхань. Позвольте себе хоть раз быть просто собой... со мной. Сяосин мягко провел ладонью по шее Юэханя, накрывая багровую метку. В ту же секунду метка отозвалась резким, почти электрическим разрядом, который прошил всё тело наставника, оседая тяжелым жаром внизу живота. Юэхань не выдержал и издал тихий, задушенный стон, упираясь ладонями в грудь Сяосина. Под тонкими слоями ткани он почувствовал твердые мышцы и ровный, мощный ритм сердца демона. Это прикосновение обожгло его, но он не отнял рук. Напротив, его пальцы судорожно сжались на винном шелке одежд Сяосина. В этот момент внутри него произошел надлом. Сопротивление еще тлело, но оно уже не могло погасить тот пожар, которое раздувало вино. Юэхань поднял глаза на Сяосина, и в их затуманенной глубине демон увидел то, чего ждал все эти десять лет: признание. — Сяосин... — выдохнул он, и в этом имени, произнесенном его голосом, было столько боли и внезапно вспыхнувшей нежности, что демон на мгновение замер. Сяосин не ответил словами. Он просто притянул Юэханя к себе, окончательно стирая границы между ними в этой душной, пропитанной магией и желанием тишине сада. Юэхань уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. Он знал, что завтра, возможно, будет ненавидеть себя за эту слабость, но сейчас... сейчас сладость пепла и горного меда была единственным, что имело значение.