Звезда, погасшая во тьме

Юэхань проснулся от непривычной тяжести во всем теле. В покоях стоял вечный, застывший сумрак, разбавляемый лишь тусклым, мертвенным сиянием магических светильников, вделанных в стены. Здесь не было рассвета, который мог бы принести облегчение или ясность. Время в этом месте казалось густой смолой, в которо  он окончательно увяз. Он долго лежал неподвижно, глядя на резной потолок, который тонул в глубоких тенях. В голове, словно вспышки молний, проносились обрывки вчерашнего вечера. Сладкий, тягучий вкус вина на губах. Жар, разливающийся по венам. И руки... горячие, властные руки Сяосина, которые сжимали его так, словно хотели срастить их души воедино. Медленно, преодолевая странную слабость и необъяснимый трепет в груди, Юэхань поднялся. Ноги казались ватными. Он подошел к зеркалу из полированной меди, которое в этом полумраке отражало его фигуру зыбким, призрачным силуэтом. Он дрожащими пальцами развязал пояс и позволил тяжелому черному шелку соскользнуть с плеч. Когда ткань упала к ногам, Юэхань замер, не в силах отвести взгляд от своего отражения. На бледной, почти фарфоровой коже плеч, ключиц и шеи отчетливо темнели отметины. Они выглядели чужеродно и пугающе ярко в скудном свете комнаты. Багровые пятна — следы губ и пальцев Сяосина — отмечали его тело, как территорию, которая теперь принадлежала другому. Юэхань коснулся самого яркого следа у основания шеи. Пальцы обожгло воспоминанием о шепоте Сяосина, о его сокрушительной нежности, смешанной с триумфом. — Нет... — сорвалось с его губ. Голос был хриплым и чужим. — Это всего лишь яд. Это вино. Он попытался вызвать в себе привычное отвращение, попытался вспомнить о своем достоинстве и о том, кем он был раньше. Но внутри, там, где всегда жил холодный расчет, теперь бушевал пожар. Зелье, подмешанное Сяосином, сделало свое дело: оно не просто затуманило разум, оно сорвало все замки с его сердца. Юэхань чувствовал, как его тянет к источнику этого жара. Мысль о Сяосине больше не вызывала только боль или гнев — она вызывала мучительную, неодолимую жажду. Он ненавидел себя за это. Каждая частица его существа кричала о предательстве, о том, что он пал ниже, чем мог себе представить. Но в то же время... где-то в самой глубине души он осознавал, что за все свои годы на светлых вершинах он никогда не чувствовал себя таким по-настоящему желанным. Он судорожно запахнул халат, пряча отметины, но не в силах спрятать то, что теперь пульсировало внутри него. «Я не могу его любить», — твердил он, опираясь руками о холодный столик. — «Это безумие. Это ловушка Бездны». Но сердце, ведомое магией и подавленными годами чувствами, билось в другом ритме. Он всё еще не мог принять эту любовь, он сопротивлялся ей каждой фиброй души, но лед окончательно тронулся. Он больше не был ледяным наставником. Он был пленником, который начал влюбляться в своего похитителя, и эта правда пугала его сильнее, чем любая пытка. В тишине покоев послышался едва уловимый звук — шелест одежд за дверью. Юэхань замер, прижав руку к груди, где под слоями черного шелка бешено колотилось сердце. Он не знал, хочет ли он, чтобы Сяосин вошел, или чтобы этот сумрак поглотил их обоих навсегда. Створки дверей разошлись с тихим, вкрадчивым шорохом. Юэхань невольно отступил на шаг назад, судорожно перехватывая воротник халата, словно это могло скрыть следы его ночного позора. В проеме стоял Сяосин. Владыка Демонов сменил вчерашние парадные одежды на более простые, домашние халаты темного, почти графитового цвета, но в его осанке по-прежнему читалась абсолютная, неоспоримая власть. В тусклом свете магических светильников его глаза отливали жидким золотом, и этот взгляд мгновенно приглушил все звуки в комнате, кроме бешеного стука сердца Юэханя. Сяосин вошел бесшумно, едва касаясь подолом циновок. В руках он держал небольшую лакированную пиалу, от которой поднимался тонкий шлейф пара с ароматом свежей мяты и хвои. Никакого вина. Никакого сладкого мёда. — Вы уже проснулись, Шицзунь, — произнес Сяосин. В его голосе не было прежнего яда, только мягкая, глубокая бархатистость, от которой у Юэханя по телу прошла невольная дрожь. — Я думал, после вчерашнего вы проспите дольше. Юэхань промолчал, чувствуя, как под пристальным взглядом демона багровая метка на шее начинает гореть, словно подпаленная живым огнем. Ему хотелось кричать, обвинить Сяосина в обмане, спросить, что за дрянь была в том кубке, но горло словно свело судорогой. Вместо ненависти внутри него предательски крепло глухое, тягучее желание сделать шаг навстречу. Сяосин остановился в паре шагов. Он окинул Юэханя внимательным, оценивающим взглядом, и на мгновение его зрачки сузились, когда он заметил, как дрожат пальцы наставника, удерживающие воротник. Демон всё понял. Он прекрасно видел и этот лихорадочный румянец на бледных щеках, и этот испуганный, туманный взгляд «замерзших озер», в которых больше не осталось прежнего льда. — Я принес отвар. Он снимет тяжесть в голове, — Сяосин протянул пиалу, но Юэхань не шевельнулся. — Что ты со мной сделал? — наконец выдавил Юэхань, и его голос сорвался на грани шепота. Сяосин едва заметно выгнул бровь, и на его губах заиграла легкая, высокомерная улыбка. — Я? Ничего, чего бы вы сами не позволили мне сделать, Шицзунь. Я лишь согрел то, что вы так упорно замораживали все эти годы. Он сделал еще один шаг, сокращая расстояние между ними до минимума. Юэхань хотел отступить, но спина уже уперлась в холодный край деревянного столика. Сяосин аккуратно поставил пиалу на дерево позади Юэханя и, не допуская возражений, перехватил обе его запястья одной рукой, мягко, но настойчиво отводя их от воротника халата. Черный шелк послушно распахнулся, обнажая ключицы, покрытые багровыми отметинами. Сяосин наклонился ниже, всматриваясь в плоды своей ночной работы. Его дыхание, теплое и чистое, коснулось кожи Юэханя, заставляя того судорожно вздохнуть и зажмуриться. Внутри Юэханя разверзлась настоящая бездна: рассудок упрямо твердил, что его волю подчинили, что это насилие над его сутью, но тело... тело плавилось, умоляя о том, чтобы эти горячие пальцы скользнули дальше под одежду. — Посмотрите на меня, Юэхань, — тихо, но непреклонно приказал Сяосин. Юэхань открыл глаза. Прямо перед ним, так близко, что можно было разглядеть темные крапинки в золотой радужке, было лицо человека, которого он сам когда-то низверг во тьму. — Вы можете обманывать себя сколько угодно, — прошептал Сяосин, и его свободная рука медленно поднялась, ложась на щеку Юэханя, бережно очерчивая скулу. — Можете винить вино, магию Бездны или мои приказы. Но ваше сердце... оно ведь больше не лжет, верно? Оно бьется для меня. Юэхань закусил губу до крови, пытаясь справиться с подступившими слезами бессилия и этого нового, сокрушительного чувства, которое он больше не мог назвать ненавистью. Он любил его. Любил этого монстра, этого высокомерного Владыку, своего бывшего ученика. И это осознание окончательно разбило его прежний мир на мелкие осколки.