Звезда, погасшая во тьме

Капля крови, выступившая на искусанной губе Юэханя, казалась слишком яркой на фоне его мертвенно-бледной кожи. Сяосин замер, вглядываясь в это безмолвное проявление чужой боли, и золотые искры в его зрачках вспыхнули с новой, хищной силой. Он чувствовал, как под его ладонью отчаянно и быстро бьется чужой пульс — ритм, который теперь полностью принадлежал ему. — Не надо, Шицзунь, — тише прежнего произнес Сяосин, и в его бархатистом голосе промелькнула странная, почти бережная интонация. Большим пальцем он мягко, но настойчиво провел по нижней губе Юэханя, заставляя того разомкнуть зубы и размазывая алую каплю по подбородку. Этот жест не был приказом — это было утверждение полных прав на чужую слабость. Юэхань судорожно выдохнул, не в силах отвести взгляд от лица своего бывшего ученика. Мир вокруг них, некогда казавшийся незыблемым орденом Юньюэ-цзун, сузился до размеров этой душной комнаты, до тепла чужой ладони на щеке. Осколки его прежней гордости кололи изнутри, но тело больше не слушалось разума. Когда пальцы Сяосина скользнули чуть ниже, очерчивая линию подбородка и замирая прямо над горящей багровой меткой на шее, Юэхань против воли подался вперед, едва заметно прижимаясь щекой к демонической руке. Этот едва уловимый жест капитуляции заставил Сяосина на мгновение затаить дыхание. Высокомерная улыбка исчезла с его губ, уступая место тяжелому, темному торжеству. Десять лет в бездне, десять лет ледяного одиночества и жажды мести стоили того, чтобы увидеть, как самый чистый и неприступный заклинатель подставляет шею под его ладонь. — Вот так, — прошептал Сяосин, наклоняясь к самому уху наставника, так что его распущенные угольно-черные волосы смешались с белоснежными прядями Юэханя. — Мой праведный, холодный Шицзунь... Теперь вы видите? Тьма не уничтожила меня. Она просто сделала так, чтобы мы наконец смогли понять друг друга. Юэхань закрыл глаза, чувствуя, как по щеке все-таки скатилась одна-единственная, обжигающая слеза. — Замолчи... — едва слышно попросил он, и в этом слове не осталось ни капли прежней власти старейшины. Только глухое бессилие человека, который осознал, что его собственное сердце стало главным предателем. — Как прикажете, — с тихим смешком отозвался Сяосин. Он отпустил запястья Юэханя, но лишь для того, чтобы перехватить его за талию, рывком притягивая ближе к себе, окончательно стирая любое расстояние между ними. Свободной рукой демон взял с деревянного столика пиалу с остывающим мятным отваром. — Пейте, Шицзунь. Вам понадобятся силы. Ведь это только начало нашего долгого пути. Юэхань послушно сделал глоток, едва чувствуя вкус мяты — все его рецепторы были обожжены присутствием Сяосина. Демон аккуратно вернул пустую пиалу на столик и вновь перевел взгляд на лицо наставника, бережно стирая большим пальцем остатки влаги с его губ. — Что будет с орденом? — тихо спросил Юэхань, находя в себе остатки сил, чтобы заглянуть в эти пугающие золотые зрачки. — Что будет с Юньюэ-цзун, Сяосин? Ты... уничтожишь его? Сяосин приподнял его подбородок, заставляя смотреть только на себя. На его губах скользнула странная, почти печальная улыбка. — Орден Юньюэ-цзун перестал существовать для меня в тот день, когда они сбросили меня в расщелину, Шицзунь. Мне нет дела до чужих жизней, пока они не пытаются забрать у меня то, что принадлежит мне. А вы... — Сяосин наклонился, коснувшись лбом лба Юэханя, отчего их дыхание смешалось. — Вы принадлежите мне. Хотят они того или нет. Пусть весь мир считает меня монстром, а вас — моим пленником. Теперь это не имеет значения. Юэхань прикрыл глаза. В этих словах, полных собственничества и темной магии, он парадоксально обрел то, чего не мог найти все эти десять лет — покой. Защитные барьеры, которые он выстраивал вокруг своего сердца, окончательно рухнули, превратившись в пыль. Ему больше не нужно было держать на своих плечах тяжесть праведного ордена, не нужно было притворяться холодным и безэмоциональным старейшиной. Мир за пределами этой комнаты мог гореть, мог перерождаться или тонуть в крови — Юэхань знал, что его личная бездна уже нашла свой финал здесь, в этих руках. Он медленно поднял свои дрожащие руки и впервые за десять лет сам, добровольно, опустил ладони на плечи Сяосина, цепляясь за плотный черный шелк его одежд, словно за единственную опору в рушащейся вселенной. Сяосин воспринял это объятие как безоговорочную победу. Он глубоко вздохнул, утыкаясь носом в белые волосы наставника, и его хватка на талии Юэханя стала почти болезненной, отчаянной, словно он все еще боялся, что это лишь морок Бездны, который рассеется с первыми лучами солнца. Но тепло чужого тела и ровный, смиренный стук сердца Юэханя доказывали обратное. За окном павильона медленно кружился снег, укрывая туманные горы белым саваном, хороня под собой прошлое, обиды и чужие ожидания. В этой комнате, отрезанной от остального мира, больше не было великого заклинателя и грозного Владыки Бездны. Были лишь двое, чьи судьбы когда-то переплелись под светом звезд и завязались в неразрывный узел, который не смогла разрубить даже смерть. Прежний мир Шэнь Юэханя был разбит на мелкие осколки. Но, глядя на человека перед собой, он впервые понимал, что из этих осколков они построят новый. Конец.