причинять боль

      в тягучую мглу под названием «сон» с упёртостью новорожденного прорывается звук. затем ещё один и ещё, входят в голову, словно сверло, ввинчиваются медленно и дотошно. я открываю глаза, но не сразу могу даже проснуться в полной мере. сначала накатывает ломота в теле, потом зов удовлетворить биологические потребности. впервые не лезу в телефон сразу после пробуждения. всё потому, что с коридора слышу характерный скрип двери в ванную и щелчок выключателя. характерный для тех, кто выходит.       приподнимаюсь на руках, сажусь и прикладываю ладонь к холодному лбу, покрытому испариной, словно это правда могло помочь унять боль. убираю волосы и оглядываю себя. чёрт, я полностью голые.       оборачиваюсь. на той стороне кровати никого, даже следов пребывания другого человека не замечаю. от этого становится легче. не сразу нахожу силы встать, но когда, всё же, решаюсь, падаю обратно. мочевой пузырь бьёт острым в пах и я шиплю сквозь зубы. доползаю до приоткрытой дверцы шкафа и стаскиваю халат, от чего она тут же закрывается, да так громко, что я падаю на пол, прижимая пальцы к ушам. в душ. срочно.       всё же, поднимаюсь, держась за дверную ручку. та слегка скрипнула и начала шататься, но и хрен бы с этим. добраться. до. ванной.       по пути никого не встречаю, потому первый, увиденный мною человек за сегодня — я. и лучше б я встретили кого-то получше.       на бледном лице какие-то пятна, мешки под глазами стали ещё заметнее, каппиляры полопались — в одном глазу больше, чем в другом — губы потрескались. от меня воняет таким едким потом, что в нём проскальзывают неестественные запахи, то ли лака, каким покрывают дерево, то ли искусственной кожи, но больше пахнет мокрой тряпкой. хоть голова чистая — помыли вчера перед выходом. точно. у нас с джулс ведь было свидание или типа того.       холод ванной комнаты окружает мои вспотевшие плечи и спину. встаю под душ и ощущаю, как физически становится легче думать, словно с мозга спадает отёк. и мысли приводили только к уведомлениям в телефоне, которые надо было просмотреть в любом состоянии, флинт. скажи я себе это минут пятнадцать назад, ударили бы, если б были силы. теперь сил точно прибавилось. я что же, не поели вчера перед выходом? или градус коктейлей превысил все лимиты? я же не понижали? нет, одно и то же, вроде, было.       обнаружив в комнате запасы снеков, я открыли пачку и стали просматривать входящие. увидев сообщения от джулс, я чуть не подавились, но, придя в себя, открыли чат.       сам томпсон уже не онлайн, козёл. да и написал своё дурацкое «как дела?» и всё. ладно, делать нечего, отвечу. джулс сразу появился в сети и стал что-то печатать. после совершенно необязательной светской беседы, он принёс хорошие вести: аннетт согласилась восстановиь меня в должности, но при условии того, что я выполню одно серьёзное задание в лучшем виде. скинет детали в личные сообщения, только мне нужно отписаться, что готовы.       обречённо вспоминаю свой график на ближайшую неделю, но делать нечего, пишу аннетт. надеюсь успеть всё запланированое и не захотеть к концу недели выть от любой социальной активности.       пока я поглощали нормальный завтрак и собирались к заказчику, обговаривали с аннетт все детали. на удивление, мы во многом сходились и мне даже в один момент стало страшновато, не проверка ли это. я сообщили, что освобожусь только после пяти и мы можем идти выбирать место в это время. у аннетт что-то вроде выходного и она свободна весь день, но согласилась на указанный мной час. если не сегодня, то никогда, я помню её расписание. странно, вроде, не изучали его так же дотошно, как в первый день работы у такой большой шишки. тогда я и правда думали, что мне повезло, работали на совесть, нервничали. колличество гугл запросов превысило обычное в три раза. казалось, что на мне лежит очень много ответственности, словно я не меньше, чем советник президента. и, конечно, не хотелось облажаться, чтобы не потерять такие деньги. такие, что я в руках-то никогда не держали. по сей день. «в руках» они и не задерживались. ладно, хватит думать о долгах. я почти из этого выбрались и, если продолжу в том же духе, смогу выплатить всё, не состарившись и успеть пожить в своё удовольствие.       с таким настроем терпеть своеобразных заказчиков оказалось легче.       на этот раз был всего лишь одинокий мужчина с собакой, изъявивший желание иметь плинтус на стенах и прочие декорации, что его «очень воспитанный пёс, который получит, если только попробует» сгрызёт в первый же день после ремонта. не считая этого момента, разговор выдался не таким уж и сложным.       общественный транспорт тоже порадовал. своей безлюдностью. видно, не только я веселились вчера всю ночь. никому никуда не нужно в субботу днём.       погода хорошая, а вот от ресторана веет тем ужасным днём, когда мне пришлось просить помощи у томпсона второй раз подряд. я просто его использую, вот и всё. что же мне ещё может быть нужно от сыночка моей пока ещё экс-начальницы кроме денег и связей? смеюсь. может, его великолепное тело? ну так, навскидку.       с аннетт тоже поговорили нормально. я не стали спорить, когда она настаивала на чём-то не очень противоречивом, что было чаще, чем ожидалось. может, нам нужен был этот «отдых» друг от друга? кажется, она не очень-то злится. видно, незаменимые люди, всё же, есть, и кое-кому так и не удалось найти помощника. это бы льстило мне, если б не понимание, что прошло не так много времеи с моего увольнения.       наша собственная, точнее, аннетт. вечеринка аннетт. запланирована на воскресенье перед днём медицинского работника. похоже, кое-кто очень хочет подлизать сыночке. сначала благотворительный концерт старлин, теперь это. или дело в том мужике. как его? орлидж, что ли? да и в целом, на весь этот движ с реконструированием больничного крыла, повлияет это мероприятие. главное — вновь не опозорится, хоть телефон оставляй. ладно, без него я как без рук, да и джулс как-то притих со своими шуточками. наверное случившееся сильно по нему ударило. неужели я могу быть ему так дороги? глупость. может, переживает, как за пациента — вполне в духе томпсона — но не более.       сраный, бесячий дизайн ванны вымотал все нервы. почему- о на ней любители «оригинального» ремонта отрываются больше всего. до проведения мероприятия больше не беру заказы. на что жить буду? не знаю. выклянчаю пару сотен баксов у томпсона, не обеднеет. кстати о нём. мы так и не виделись с того раза. не пересекались даже. я пытались выловить его, невзначай вклинившись в дела аннетт, когда она могла бы видеться с сыном, но увы, пока мой план не срабатывает.       если любишь, отъебись. или как там говорится?       в общем, только я вышвырнули его из своих мыслей, как увидели знакомую машину на парковке торгового центра, а потом и самого владельца, пружинистой походкой двигавшегося ровно к тем отделам, что мне нужны. тоже, вероятно, готовится к вечеринке.       осторожно захожу следом и пробираюсь вдоль манекенов, как мне казалось, далеко от джулс, но тут ощущаю знакомый запах его больничной униформы.       оборачиваюсь и чуть отхожу, едва не свалившись в груду висящей на вешалках одежды. восстанавливаю равновесие и выпрямляюсь, стараясь не слишком бегать глазами по помещению.       а джулс молчит, ждёт, когда я заговорю.       в любой игре для победы важно сделать первый ход прежде соперника. — ты в курсе, что я тебя по запаху сначала определили? — я складываю руки на гпуди. — мойся чаще. — я только со смены, но приму к сведению. как себя чувствуешь? — мне холодно и я не выспались. — ну, первое я могу исправить.       и он протягивает мне кардиган цвета говна с дымом. окидываю одежду взглядом и уже с виду понимаю, что мне будет велико. — я конечно люблю оверсайз, но это слишком. — надеюсь, хоть напиток вкусный. — а?       джулс закидывает кардиган на плечо и достаёт из сумки какую-то знакомую газировку в голубой банке. я беру и немного верчу в руках. вкус кокоса и шоколада. окей, это должно быть неплохо.       джулс улыбается тому, как я отвлечённо притихли, что заставляет рефлекторно закатить глаза. ненавижу его очаровательную улыбку.       мой взгляд вновь падает на кардиган. — слушай, а надень это. — зачем? — как только станет «твоим» я его у тебя отберу. — и размер не помешает?       я подхожу к нему и понижаю тон голоса. — мне никакой размер не мешает. — даже, если становится тесно? — о, он, кажется, всё ещё говорит об одежде. — тесно обычно другим.       вот теперь дошло, заметно по дрогнувшим в усмешке губам и тому, как джулс неловко оглянулся по сторонам. боится, что нас увидит кто-то из знакомых? или просто кто-то? это понятно, но раздражает. хочется открыто выражать свои чувства, всему миру заявить, что я люблю этого болвана и он мой. и чтобы джулс мог сделать то же самое.       видно, заметив, как лицо моё тускнеет, томпсон выполняет просьбу и, сняв свою куртку, надевает кардиган. он расставляет руки и крутится на месте, едва не задевая меня. — мне идёт? — да. этот цвет тебе к лицу.       джулс смотрит на меня скептически, но расслабляется, когда я порываюсь уйти. — встретимся на вечеринке? — конечно. если мне ещё будет в чём на неё пойти. — что же не выберешь? — да так… из-за кое-кого работу потеряли. — окей. я и так старался загладить свою вину, но видно вкусняшкой и шмоткой тебя не купить. — поосторожней с «купить», милый. я не продаю ни себя, ни своё внимание, ни свою благосклонность. всё, что ты делаешь для меня, от желания сделать мне приятно. не более того. — хорошо. выберем вместе, я оплачу.       легко улыбаюсь, едва скрывая ликование. сначала я считали появление томпсона здесь проклятьем, но не теперь, когда мы два часа мерили самые разные вещи, сначала соответствующие дресс коду, потом не очень. — как дизайнер я в шоке. — неодобрительно киваю, оглядывая полосатые штаны нелепой расцветки, что напялил на себя джулс. как ему вообще это удалось? вижу, как обтягивают в бёдрах, наверняка ужасно тесные. — ты дизайнер? о, да, мама это упоминала. — в основном я занимаюсь интерьерами, но теория цвета для всего одна. и это тихий ужас, снимай быстрее.       мы искали всё более и более нелепые вещи, создавая такие жуткие сочетания, что сложно было вообразить себе человека, который мог бы добровольно подобное надеть.       это был хороший вечер. и ещё лучше он стал, когда джулс сдержал своё слово и правда оплатил всё, что я взяли.

***

      наступает день «x». нервничаю. боюсь есть, а то стошнит. зато кофе выпили чашки три за день. такое странное ощущение, когда просто ждёшь целый день чего-то хорошего или плохого и всё становится таким пустым. улицы, словно бы подыгрывая настроению, пустуют тоже. в дождь всегда народу больше, чем в жару. чёрт, хоть бы не пошёл дождь. пусть та часть, что находится на крыше закрыта из-за похолодания, основное действие будет происходить внутри здания, любые прихоти природы сейчас не к месту.       мы на последнем этаже небоскрёба на саут лейк юнион. пришлось применить все стратегии переговоров из имеющегося арсенала, чтобы урвать помещение именно с видом на озеро. но кажется, богатенькие снобы не особенно этим впечатлены. их больше волнуют налоги, облегации, головная боль из-за магнитных бурь. ну, хоть не обсуждают остальные болячки, а то меня стошнило бы не только от волнения. и как томпсон выбрал выслушивать подобное своей профессией?       о, лёгок на помине.       шутка, что провернули дважды всё ещё смешная, но я не стану повторяться. вдруг ещё мамочке нажалуется. улыбаюсь этой мысли, пока не замечаю, что джулс направляется прямо ко мне. ненавязчиво заправляю волосы за ухо и стараюсь не смотреть в его сторону. томпсон встаёт прямо передо мной, закрывая от света особенно яркой лампы. он совсем близко, а я могу думать только о том, как спорили с мастерами по освещению: упадёт ли эта тяжёлая штука или нет. я настояли на дополнительном креплении и ни о чём не жалею. не хотелось бы, чтобы на моём мероприятии кого-то убило, а горе-доктор побежал прощупывать пульс. — привет. — говорит тот не сразу, видимо, замечая, что мыслями я сейчас не здесь — туалеты тут неплохие. вот я был в таком месте, где… — чёрт, джулс. это не лучший способ начать разговор. — извините, неженка. просто думал, что это сойдёт за комплимент. ты же тут всё организовали? — да. нравится? — очень. и еда огонь. из ресторана ниже? — верно. всё думаю, когда они… — хватит думать. прекрати. я знаю, что от исхода сегодняшнего вечера зависит твоё будущее, но я прошу, побереги себя. — к чему эти сантименты? я сами прекрасно знаю, что мне нужно. — нет, не знаешь. — будешь спорить со мной об этом? — а ты? чего ты споришь?       открываю было рот, чтобы ответить, но вижу, как к нам идёт аннетт с бокалом шампанского в руках. — вечер — супер. мы с тобой молодцы, да? — кивает она мне и приподнимает руку с бокалом.       я киваю в ответ, но та не замечает этого, уже полностью переключив внимание на сына. — как ты? давно не виделись. — как обычно, дом-работа-дом. — пожимает плечами джулс и отодвигается от меня. — понимаю. скоро конец года, вообще будет кошмар. вот я всё думаю, был бы у меня муж, не выдержал бы, ушёл. — аннетт отпивает из бокала. — как хорошо, что у меня сын, а не дочь, вся бы испереживалась, впрочем, не важно. — хлопнув ладонью по бедру, она поворачивается ко мне. — сейчас придут важные птицы, будь рядом и не дай мне упасть в грязь лицом. пойдём, флинт.       дьявол. только я хотели упорхнуть куда-нибудь с томпсоном на крыльях любви, как реальность отстрелила мне их, а потом ещё и отпинала упавшее тельце.       встречу с инвесторами почти не помню — так волновались. ощущаю себя ужасно. лучше б я и вправду поели и выпили. в любом случае, всё прошло. судя по их лицам, ни одного имени я не перепутали.       кивки мужчинам за пятьдесят в строгих костюмах утомляют и, спустя час, когда я могу безопасно отлепиться от их компании, ухожу курить. дурная привычка, отнимающая слишком много денег. пол года назад я думали, что окончательно расстались с нкй, но нет. возвращалась так же медленно, как приобреталась: пару стрельнутых сигарет, разговор в курилке, и вот я уже робко раскрываю перед продавщицей паспорт и получаю свой ментоловый мальборо с отвратительного цвета упаковкой, напоминающей форму моего дорогого доктора. я держались, курили редко, но после долгих, тяжёлых разговоров без этого не обходилось. тогда я ещё думали, что оставлю где-нибудь эту пачку с последней сигаретой, написав на фольге «добей», а глядя на эту несчастную сигарету сейчас, понимаю, на сколько было глупо так думать.       «это последняя» — проносится в голове так сремительно, что я смеюсь уже наблюдая небольшой огонёк от зажигалки и этот дым, словно светившийся в ночи.       на крыше никого. стоят столы, накрытые колыхавшейся на ветру скатертью. я всегда представляли, что на такой высоте дует, как в поле, но то ли сейчас с погодой повезло, то ли это правда не панацея.       почти что издаю стон удовольствия от первой-второй затяжки, но, как это обычно бывает, когда желание курить накатывает приступом от нервов, половина сигареты — и я уже жалею о содеянном. думаю потушить о трубу, протянутую вдоль всей крыши, но жаба душит и я гневно докуриваю и давлю окурок носком ноги, не решившись бросить, потому наклонившись.       я выпрямились и посмотрели в сторону дверей. там белым пятнышком на фоне таких же белых скатертей стоял джулс. подумалось, чужой среди своих или свой среди чудих? явно соображал, как подойти ко мне так, чтобы не напугать и не спровоцировать несчастный случай. убедившись, что я его заметили, шёл ко мне довольно спокойно и уверенно. вблизи улавливаю взгляд строгого родителя, переводимый с окурка на меня, и ямочки на щеках из-за гневно стиснутых челюстей.       отворачиваюсь, пряча следы «преступления» под ботинком, мол, я тут почти что ни при чём, но не могу игнорировать джулс, когда он подходит близко. — не знал, что ты куришь. — приподняв брови, говорит он и кладёт руки на трубу, словно птица лапки на жёрдочку. — а я и не курю. это так… — закатываю глаза, не в силах сдерживать улыбку. наконец, мы снова разговариваем. наедине.       джулс такой красивый сейчас. смотрит неотрывно вдаль, на озеро, а глаза блестят от огней города и полной луны, вокруг которой сегодня гало. ветерок треплет его кудри, доносит до меня запах одеколона. умереть бы с этим ароматом в лёгких.       помни, флинт, нужно быть осторожнее со своими желаниями. — почему ты… такие? — видно подумав, что сейчас самый момент откровенничать, спрашивает джулс.       и всё этим портит. раздражает меня.       я кривлюсь и отворачиваюсь, вскоре, повторяя его позу, тоже смотрю вдаль. не хочу говорить о себе. нужно быстрее перевести тему, но голова, как назло, пуста. там только пол сотни имён высокопоставленных лиц и бумаги разных договоров. смотрю на часы и отхожу от края крыши, но тут же натыкаюсь на препятствие. прежде, чем разглядеть гневное выражение лица джулс, кричу раздражённо: — не сейчас, мне нужно идти!       обращаю внимание на томпсона, когда он выхватывает из рук мой телефон и кладёт себе в карман. всё происходит так медленно, под аккомпонимент нашего участившегося дыхания и гула голосов с последнего этажа, что я застываю от ужаса, накатившего на меня. от того, как быстро поменялось его настроение кружит голову и подкашиваются ноги. иду назад, а пятка проваливается вниз и я, пятаясь ухватиться за перекладину, встречаю только тепло рук томпсона. лживое тепло. он тянет меня на себя и тут же разворачиват лицом к бездне. я ловлю воздух протянутой рукой, но и она скоро оказывается в захвате. вскрикиваю и тут же ощущаю, как из глаз льются слёзы, тут же уносимые поднявшимся ветром. довёл меня этот день. томпсон ещё решил поиграть во властителя судеб или кем он себя там возомнил. — пусти! мне идти нужно! — только и выкрикиваю я, не до конца осознавая, на сколько близки к смерти.       джулс и правда отпускает и тут же накрывает рукой мою грудь поперёк, пальцами сдавливая шею. я сглатывпю тягуче медленно и издаю стон на выдохе, что слегка сбивает с толку томпсона. почти вижу бегущую строку, как по телеку, проносящуюся в его голове: «им, что же, это нравится»?       может и нравится.       высота меня не пугает, даже такая большая, джулс держит крепко и от ощущения силы его рук у меня тянет в паху. почему-то с закрытыми глазами ощущать пустоту под собой тяжелее, потому вновь распахиваю их и пытаюсь вывернуться так, чтобы заглянуть джулс в глаза. тот приходит в себя и, заметив, как я слышно задыхаюсь, уводит руку назад. и берёт меня за волосы. это лишнее. я мало кому доверяю прикасаться к своим волосам, а в сексуальном ключе терпеть этого не могу. нужно выбираться.       как вовремя джулс подтягивает меня к себе так, что висок касается его шеи, а само тело почти не нависает над пропастью. вместо ужаса, томпсон видит на моём лице выражение истинно мазохистского удовлетворения, но, кажется, во второй раз его моя реакция не удивляет. — вот как у тебя так получается. — бессильно выдыхает он мне в ухо.       я ожидаю продолжения фразы, но его так и не последовало. в любом случае, мы оба прекрасно знаем, что он хотел сказать. удивляется, что не боюсь его, что хоть и плачу, не раскаиваюсь, сохраняю гордость даже перед лицом смерти. страх доходит и у меня едва хватает сил не показывать этого. я не такие сильные, как джулс или кто-либо ещё, знающий меня может подумать. всё так, но хрена с два я это покажу.       толкаюсь бёдрами в его и почти издаю стон, как джулс с каким-то мстительным усердием перехватывает мои волосы. они почти не тянутся, я просто чувствую кожей головы острые костяшки пальцев и морщусь от боли. — хватит так себя вести. каждый раз, как я стараюсь с тобой поговорить, ты уходишь от ответа. мне это надоело. — это всё равно не даёт тебе право издеваться надо мной. — верчусь на месте, но суета ничего не даёт. молчать дальше нет смысла, пусть послушает меня, раз так хочет. — нахрен иди, джулс. как меня обижать, так первый, а как защитить, трусишь? — всё припоминаешь мне тот случай в баре? их там было четверо. — заметно тише говорит он, ослабив хват. видно, я задели чьё-то самолюбие. — боялся подпортить свой краисвый ебальник? да? а как тебе такое?       найдя точку опоры, я отталкиваюсь и влетаю затылком в его подбородок. челюсти клацают друг о друга у меня над ухом и джулс слегка отступает, но мне хватает этого, чтобы вывернутья и больше на нависать над высотой. бедро всё ещё впиваетя в трубу, болезненно, но нервирует скорее то, что джулс до сих пор крепко держит моё запястье. я толкаюсь, теперь уже боком, а не спиной, рискуя по инерции вылететь за пределы крыши. видно, что-то помешало ему удержать равновесие и, когда я навалились на джулс всем телом, это сбило того с ног. мы упали на пол.       я хотели бы накинуться на него вновь, да и он тоже был, видно, не против, но нас отвлёк стук каблуков. мы застыли, лёжа на небольшом расстоянии друг от друга и с раскрытыми ртами глядя на вошедшую. это была аннетт. благо, одна, у меня ещё был шанс не облажаться и восстановиться в должности. о чём я думаю? её слетевший с катушек сынок чуть не угробил меня на этой крыше, а у меня от этого почти встал… ну и вечер.       женщина подошла ко мне, вытянув руки вперёд, чтобы помочь подняться. саркастично замечаю, что она немного похожа на святую деву, но осекаюсь, замечая обеспокоенное выражение лица. выглядит довольно искреннее, играть тут не перед кем, вряд ли бы она так старалась для сына, значит, правда переживает. но почему? — флинт, ты в порядке? — едва не срываясь на крик, спрашивает аннетт.       я поднимаюсь так быстро, как могу и тут чувствую, как она обнимает меня, кладя подбородок на плечо. не касается меня лицом, боится испортить макияж. аннетт даже когда нервничает, остаётся собой, думает о внешнем виде больше, чем о себе. вот это выдержка.       джулс стоит, как неприкаянный и смотрит на всю эту картину так, будто ощущает огромную вину. он что-то знает. что именно, спросить не получится, но теперь у меня появляется только больше вопросов, об ожидании ответов на которые стоило позабыть.       аннетт уводит меня с крыши, продолжая держать за плечо. она то и дело вытягивает лицо так, словно уже заканчивает плакать, но у слёз на это другие планы. не за меня же она так беспокоится?       мы стоим в пространстве между лестницами и она быстро обнимает меня ещё раз, затем принимается поправлять свой наряд и причёску. закончив, она смотрит на меня и тихо говорит: — ты не переживай так о работе, оно того не стоит. или о любви. о чём ты там переживаешь? это проходит, а некоторые более важные вещи безвозвратны. — она делает паузу и дышит по счёту. закончив пару раундов, продолжает: — я восстановлю тебя в должности.       до меня доходит. то есть, она подумала, что я хотели… покончить с собой? а её доблестный сыночек меня спас? из горла желает вырваться весь мой гнев, но я остановливаю его, ощущая, как болезненно сдавленный вопль опускается обратно. и всё же, подобного вряд ли достаточно для такой реакции аннетт. должно быть, что-то личное. может, джулс по-молодости чудил? тогда она бы подбежала к нему. кто-то ещё из близких? сама аннетт? ладно, это не моё дело.       мы расходимся по уборным. наконец, я в тихом месте, в полном одиночестве. могу тоже подышать по счёту, умыться и обдумать произошедшее.       почти вскрикиваю, осознавая. джулс только что сделал… что? что это, блин, было? когда он успел отрастить такие зубки, чтобы сотворить нечто подобное? видно, в нашу разлуку не только я сходили с ума.       знаю, что я должны расстроиться, разочароваться и вообще оставить все мысли о джулс, но не хочу. да, именно не хочу. то, что произошло — ужасно. я могли умереть… и это добавляло остроты моменту. сладкому моменту нашей близости. ещё тогда, в подсобке больницы, я сказали ему: «дай мне повод». дай повод разлюбить тебя. и стали ждать чего-то подобного с двояким ощущением: хотелось, чтобы это случилось и я смог забыть о джулс навсегда, ведь появится повод, и вместе с тем такой джулс возбуждал бы в сотню раз сильнее. это так. я оказались правы. я всегда правы.       этот джулс такой… мой. по-настоящему мой. вспоминается фраза: «если ты ненавидишь, значит тебя победили». да. он побеждённый, свергнутый, павший к моим ногам, отдавший мне своё сердце. полностью. со всеми четырьмя камерами или сколько их там? лучше пусть любит и ненавидит, главное — хоть что-то испытвает, значит мой. любое чувство лучше безразличия. любое. когда сам истязаем всем их спектром.       но опасно ли это? в плане, джулс повёл себя так, потому что мудаческая сущность прорвалась или я просто его достали и это первый такой случай в его жизни? если второе, он наверняка так винит себя прямо сейчас. приятная мысль. приятнее, чем первая. хватит с меня мудаков.       хлопаю по карману в поисках… телефона. блять. он ведь у джулс. вот бы передал через аннетт, так не хочется видеться с ним сейчас и портить всю магию момента. провожу рукой по волосам и морщусь, едва коснувшись участка, где он держал меня. радостно, что у меня появился повод вспоминать о нём чаще.       мазохизм — не болезнь. многие вещи, являющиеся моей особенностью — не болезнь, но иногда стереотипы общества прорываются через мои убеждения. я позволяю им это, чтобы не помешаться на одной единственной идее, знаю, как это бывает разрушительно для мозга. и всё же, мысль о ненормальности произошедшего не желала уходить, как бы её ни выгоняли.       часто говорю себе, что не заслуживаю любви. когда я отпускали предыдущие отношения, мирабель говорила, что я не заслуживаю такого обращения с собой. и я ей верю. я всегда ей верю. но если я не достойны ни любви ни ненависти, то чего же тогда?