Призрачная чешуя

Каин бежал, не разбирая дороги. Колючие ветки хлестали по лицу, корни норовили подставить подножку, но он не чувствовал физических ссадин. Альфа нёсся, пока не рухнул на колени у ледяного горного ручья, не в силах сделать ни шага. Тело дрожало от изнеможения. Зачерпнув ледяной воды, он ожесточённо вымыл лицо, пытаясь смыть горечь. Но плоть помнила иное. Помнила жар кожи, доверчивый стон, когда в Рэйне таяла насмешка и оставаясь лишь всепоглощающее сейчас. Это не могло быть игрой. Не могло! Или могло? «Ничего не было», —прошептал он в ладони, и голос сорвался на хрип. Для Рэйна могло. Для Вэя, видимо, тоже. Того, что наследник племени, с долгом, обрядами и ожиданиями сородичей, понять так и не сумел. Он поднял голову и посмотрел на своё отражение. В воде смотрело выпотрошенное лицо со спутанными волосами и пустыми глазами. Каин ощущал себя так, будто грубая рука выдрала из-под рёбер всё, что грело и давало силы, оставив лишь скорлупу, набитую колким пеплом. Дорога в деревню заняла дни. Он влачился, покинутый духом, двигаясь на мышечной памяти. Лес, обычно полный голосов, для него онемел. Пение птиц и шорохи зверей не доходили до сознания, отскакивая от внутренней стены. Его чешуя прилегла к коже чужим панцирем. Когда между деревьев показались первые дымки очагов Древних Корней, его не охватила радость. Лишь сжалось что-то в груди — ноющее и тяжёлое, как речной булыжник. Встреченные возгласы, вопросы, полные участия, не проникали внутрь. Они слышались сквозь толщу воды и были лишённые смысла. Он прошёл мимо площадки для тренировок, где когда-то соревновался в силе, мимо костра старейшин, где так рьяно доказывал свою состоятельность. Теперь это казалось декорациями из чужого сна — яркими, но не имеющими к нему отношения. Свежие гирлянды из перьев и цветов — символы новых пар. У дверей некоторых хижин висели сдвоенные амулеты. Безделушки пестрили в зрении вызывая мигрень. Идеализированная картина того, как он ведёт серебристого оборотня в деревню, представляет его отцу, все восхищены силой и ловкостью его избранника… Мысленный образ с треском разбивается о реальность. Каин шёл по главной тропе, и его одиночество висело на нём ярмом. Вокруг кипела жизнь, построенная на ритме, который он знал с детства: Бег за Сердцем уже отшумел неделю назад, и его результаты были везде, как спелые плоды. Рядом с кузницей сидела пара— Рогар и Лиана. На его плече красовался свежий шрам-отметины от её когтей, а на её запястье — браслет из его чешуи. Знакомство с родителями прошло на прошлом беге, — пронеслось в голове с едкой горечью. Теперь они строят гнездо. — Каин! Ты вернулся! — крикнул оборотень. — Мы слышали, ты отправился в Бег! — Лиана смотрела с живым интересом. — Ну и где твоя удача? Показывай! Чешуя на спине прижалась плотнее к коже. Он пробормотал что-то невнятное, но Рогар, уловив состояние одинокого альфы с потухшим взглядом, замер. Его собственный хвост, обвитый вокруг ноги подруги, перестал двигаться. Веселье с лица сбежало. — Ох, значит, так. Всего два слова, но в них сплошное понимание и мгновенно возникшая дистанция. Лиана тоже поняла. Она посочувствовала и прижалась к Рогару, как бы подчёркивая их целостность на фоне его растрепанной пустоты. Он прошёл мимо сородичей, не отвечая на вопросы, не замечая взглядов, и направился к хижине отца, что стояла на самом краю поселения, у Древа Предков. Каин помнил наставления старейшин: «Когда шкура сброшена, и вы стоите друг перед другом — это вопрос. Когда вы касаетесь кожи — это согласие. А соитие… это клятва, данная не старейшинам, а самой жизни. После неё путь лежит только вперёд — к очагу рода». Для племени не было понятия «просто страсть» в ночи Бега. Только все или ничего. Игра могла быть игрой лишь до определённого вздоха. Рэйн пересёк этот порог с лёгкостью незнания, а Каин — с пылкостью глупца. Войдя в пропахшую травами хижину отца, он не зажёг светильник. Каин опустился на циновку с таким видом, будто собирался тут же издохнуть. Уставился в тлеющие угли. Дыхание было ровным и бесшумным, а внутри царила такая оглушительная тишина, будто в нём умер ветер. Даже воспоминания о Рэйне не. Шаман Извив сидел на корточках перед мелким костром, что-то растирал в каменной ступе. Он не поднял головы, когда вошли. — От тебя исходит солью, сынок, — проговорил он спокойно и без укора, не оборачиваясь. — Или это просто ушибленное самолюбие? Не отвечай. Твой запах кричит о близости, но тропа за тобой пуста. Где тот, с кем ты бежал? Шаман сделал паузу. — Или ты принёс в селение только своё разбитое сердце? —Он... ушёл. Всё кончено, — мрачно изрёк он. — С ним была... игра, но не было намерения. Он не из наших. Кажется, он был просто проходящим. А потом… потом у него оказался друг. И они… — Каин сглотнул ком, — они вместе в источниках сидели. И тот другой… его хвост целовал! Он рассказал. Не всё, конечно. Пропустил подробности, жгучий стыд от собственной страсти. Но рассказал о погоне, о второй встрече на поляне. О другом оборотне, как тот прижался к спине Рэйна. Извив слушал, не перебивая, только продолжал методично толочь травы. Рассказ замолчал, Каин, опустив голову в ладони. Шаман положил пестик, повернулся и медленно-медленно моргает маской шаманской мудрости. Только самый уголок глаза дёрнулся. Вспыхивает понимание, а потом искра отеческого, немного злорадного веселья. Он кашляет в лапу, скрывая хриплый смешок. Извив подошёл к сыну, положил тяжёлую тёплую на его затылок. —О-хо-хо. Так значит, обряд Бега Сердца остановился на полпути. Ты впустил в свою судьбу того, кто не знает наших законов. Духи Луга приняли порыв, но не увидели завершения. Незакреплённая связь висит в воздухе. Каин смотрит на отца с надеждой и ужасом. —Что это значит? Извив разводит когтистыми руками. — Ситуация более чем ясна. Пока ты не найдёшь этого скитальца и не завершишь обряд либо осознанным союзом, либо разрывом перед духами, твой путь будущего вожака под вопросом. Незавершённый обряд — это распущенность. Вождю нужна определённость — Что… что же делать? — прошептал Каин. —Собирайся. Твоя задача — найти того, чей запах у тебя в ноздрях и в памяти кожи. Приведи его для завершения обряда. Или вернись с доказательством, что духи освободили тебя от этой петли. Иди, сын мой. Заверши своё бегство. Каин, уже морально раздавленный, покачал головой. — Но он быстрый! Он не хочет! У него есть его друг. — Пф-ф! — Шаман махнул рукой, будто отмахиваясь от назойливой мошки. — Настоящий акарийский подход! С важным видом он сунул сыну в руку маленький, явно только что связанный мешочек. — Возьми. Сушёные ягоды бодрости. Чтобы не спал на ходу. И запомни: это не просто погоня. Это твоя миссия! Восстановление твоего… гм… пошатнувшегося статуса! Каин, воодушевлённый напором отца, сжал мешочек и кивнул с новой решимостью. — Я найду его! Я завершу это! — Вот и славно! — шаман хлопнул его по плечу. — Иди! Пусть духи предков… и мое личное любопытство… сопровождают тебя! Как только сын, выпрямив спину, зашагал прочь, Извив прикрыл дверь хижины и его сдержанность лопается. Он издаёт тихое, раскатистое «Кхр-хр-хр». Закатился беззвучным, довольным хрипом, трясясь от смеха, вытирая слёзы с уголков глаз. Извив бормочет себе под нос, глядя вслед сыну: — Ну что ж, погуляй ещё, повзрослей. А уж «разорвать связь» я всегда успею… когда ты наконец притащишь этого бедолагу на порог или когда сам научишься смеяться над такими пустяками. Найди его, мой мальчик. Хотя бы просто для хорошей истории, которую я буду рассказывать у костра. Он выглянул в щель и проводил взглядом удаляющуюся фигуру. — Да и кто знает, — пробормотал он уже серьёзнее. — Может, этот ветер как раз и унесёт тебя туда, где ты по-настоящему нужен… Шаман сидел у своего костра, с наслаждением прихлёбывая крепкий, горький чай из целебных горных трав. Вкус был отменный — терпкий, согревающий душу. Он поднёс чашку к губам, чтобы сделать очередной глоток, как вдруг… увидел. Внутренним зрением. Тук. Тук-тук. В проёме, освещённая отблесками костра, стоит самая старая хранительница гнёзд. Её лицо, похожее на высохшую карту горных троп, выражает нечто среднее между священным ужасом и диким любопытством. — Ну что, старик, — сипит она, не дожидаясь приглашения, и плетётся внутрь, опираясь на резной посох. — Чай-то на огонь плюёшь… Чую, духи тебе новость шепчут. Извив вздыхает, понимая, что скрыть уже не удастся. Он кивает в сторону пустой чашки. —Мой серьёзный, правильный сынок, попал в такую дурацкую историю! Это же прелесть! Надо дать ему потрепаться по свету, жизнь увидеть, понюхать чужие земли. Шаман допил остывший чай, поставил чашку. Старуха сидит напротив, не спуская с него взгляда. —Натешился? Теперь рассказывай по-настоящему отчего твои руки дрожат. Извив разжимает кулак, смотрит на ладонь. —Они дрожат не от страха за него. Оттого, что я уже знаю финал. Просто ещё не знаю, какой из двух. Шаман встаёт, подходит к закопчённой балке у очага, снимает с гвоздя старый, почерневший от дыма коготь на шнурке. — Я надеялся, всё обойдётся. Что правила, ограды, дым — отгонят. Не отгоняют. Он приходил каждый сезон, проверяя. Чуял, что потомства нет. Ждал. А теперь Каин… Каин вырос. И по запаху, по горячности вылитый я тогдашний. —Ты знал. Всегда знал, что так случиться. Это жестоко, Извив. —Если бы можно было отдать себя — давно бы отдал! Его уже не интересует моя шкура! Ему нужно, чтобы росток засох, не дав плода. Чтобы имя «Каин» стало последним на этой ветке. Либо убьёт его. Либо убьёт в нём всё, что могло бы продолжить наш род. В любом случае — долг будет закрыт. Я подтолкнул то, что всё равно случилось бы. Только теперь это случится без меня. Без моего страха, который он так щупает.