Призрачная чешуя

Восток манил к себе. Лес кончился внезапно, как обрубленный топором. Земля ушла из-под ног, растворившись в колоссальной, оглушающей пустоте. Он остановился на краю, где солнце рождалось из-за зубчатых хребтов, а земля пахла горячим камнем и озоном после далёкой грозы. Гигантский горный разлом вывернутый наизнанку. Шпили, иглы и башни из рыжей, слоистой породы впивались в небо рёбрами доисторического чудовища, погибшего в попытке взлететь. Между ними зияли черные бездонные глазницы, провалы ям, куда уходил свет, не долетая до дна. Узкие перешейки соединяли одни башни с другими, а под ними разверзалась каньоны, где даже эхо блуждало, теряясь и затихая. Здесь можно было бежать сто лет и сделать один неверный шаг и исчезнуть навсегда, растворившись в каменной пасти, где не было ни пищи, ни воды, только пыль да вечный сквозняк, гуляющий меж скал. Он больше не пытался читать следы. Следы для тех, кто медленнее. Альфа учился читать места, где следов не было и не могло быть: отвесные скалы, бурные перекаты, выжженные солнцем плато. Это были его новые тропы. Неудобные, бессмысленные для охотника за пищей. Идеальные для охоты за ветром. Он карабкался, цепляясь когтями за хрупкие выступы, чувствуя, как сердце бьётся не от усилия, а от осознания безумия этого места. Он был букашкой на стене колодца. Вместо поиска пещеры, измененный внутренний голос велел ему подняться выше. Весь оставшийся день его туша карабкалось по скале, пока пальцы не сточились о камень, а в ушах не завыла кровь, смешиваясь с воем воздуха. Крошечный карниз под нависающей плитой стал его ночным пристанищем. Ни костра, ни горячей еды. Только пайка из оставшейся требухи и тина из ручья, бурлящего где-то в черноте внизу. Ощущение что пространство само помнило пронзительную быструю тень, проскочившую тут когда-то. Ночью ветер стих, сменившись кристальный безмолвием высокогорья. И тогда Каин услышал. Вернее, почувствовал вибрацию. Удар где-то в недрах каньона. За ним стремительный, скользящий шорох, и короткий, металлический скрежет стали проводящий по сланцу чередой: скр-скр-скр-скр. Быстро, с ровными промежутками. Отточенное, молниеносное движение вперёд, где каждый шаг —укус когтя в камень для толчка Снова шорох. Длинный, стремительный, словно тяжёлый шёлк протащили по песку и вертикали. Каин вжался в тень расщелины, задрал голову. Звук шёл сверху, по краю одного из шпилей, но за горбатым выступом скалы ничего не было видно, только пустота. Безумная прогулка и пари с гравитацией в кромешной тьме. Снова глухой, мощный удар, отдавшийся в груди вибрацией. Не падение. Отталкивание. Как будто гигантская пружина распрямилась где-то в глубине каменного лабиринта. И сразу за ним — новый скрежет, уже дальше, левее, ниже. Он был здесь. Не где-то далеко. Внутри этого каменного чрева, перемещался в нём с немыслимой скоростью. Зажмурившись, Каин пытался представить эту немыслимую траекторию... Хотя глаза и не видели ничего, знание было полным и безошибочным. Вот омега, оттолкнувшись от одной стены, летит через провал, хвост — твёрдый руль в воздухе, тело изгибается, готовясь впиться когтями в противоположную скалу. Вот он скользит по карнизу, шириной в ладонь, не сбавляя хода. Вот он ныряет в одну из чёрных ям, не боясь темноты, зная, что на дне есть выход в другой каньон. Он не двинулся с места. Сидел в своей нише, стиснув зубы, чтобы они не стучали от наступившего мороза, и смотрел в черноту каньона. Он не видел ничего он знал. Это был он. Его ветер. Его загадка. Он был здесь. Он мчался сейчас, в эту самую ночь, по дну пропасти, словно призрачный спутник луны. Они были близко. Каждой чешуйка трепетала на воздухе пронизанного энергией этого бега, этим диким, ликованием скорости. Но встретиться здесь было невозможно. И впервые за недели погони, Каина пробрал азарт. И теперь азарт сидел в его сердце, и он играла с ним. На рассвете, спускаясь в глубину каньона, Каин пытаясь превосходить его. Просчитывал, куда логичнее прыгнуть с этого уступа, где должен быть следующий карниз, достаточно широкий для разгона. Часами просиживая на одном месте, он впивался взглядом в противоположную стену, выискивая невидимые метки, оставленные не ногой, а вихрем. Безрассудное направление. Солнце, ещё не поднявшееся над гребнем, ударило лучом в грань далёкого шпиля. Ослепительная вспышка на миг осветила весь каньон неземным, холодным сиянием. И в этой вспышке, на фоне тёмной, непроглядной пропасти, прочертился силуэт. Длинный, гибкий, вытянутый в прыжке. Он был вырезан из самого света и летящей тени. Каин увидел дугу хвоста, напряжённую линию спины, отблеск чешуи, цвет которой был отсветом самого неба на влажном камне. Чистое, абсолютное движением, целью которого было само движение. Это длилось меньше, чем взмах крыла птицы. Силуэт метнулся от одной башни к другой, слился с тенью и растворился, будто его и не было. А через несколько секунд, оттуда, где он исчез, донёсся, знакомый скрежет когтей по камню. Скр-р-кр-ап. И тихий, счастливый смешок эха, умчавшийся вглубь каменного лабиринта. Он здесь. И он был… неописуемо прекрасен в своей дикой, необузданной грации. Таким, каким и запомнился. Как догнать такое? Время в каньоне текло иначе. Циклами жары и леденящего ветра, эхом далёких обвалов и редких, кратких ливней, которые высыхали, не успев добраться до дна. Тропа Рэйна, и без того призрачная, растворилась окончательно. Каин больше не слышал того скрежета, того ликующего смеха скорости. Казалось, каньон проглотил серебристого духа и затих, храня свою тайну. Но Каин шёл. Его вела муть, что заглушала голос разума. Он туда, куда, как ему чудилось, могла устремиться такая сущность, как Рэйн — к краю мира, к самому простору. Путь пришлось замедлить. Дитя густых, влажных лесов, мучительно приспосабливался к каменному царству. Когти, идеальные для вбивания в кору и мягкий грунт, жалобно скрежетали и тупились о беспощадный песчаник. Ладони и подушечки лап покрылись жёсткими, грубыми мозолями. Спать он научился сидя, вцепившись в нишу, боясь пошевелиться во сне. Дважды он чуть не сорвался в чёрные провалы-ловушки, спасаясь лишь цепкой хваткой и слепой удачей. Тело, лишённое привычной пищи и покоя, осунулось, мускулы стали жесткими и рельефными, как сама скала. По ночам, доносилось игривое Скр-р-кр-ап. Короткая трель скрежета по отвесу специально слишком шумно. Каин не вскакивал, лишь приоткрывал глаза в тени своей пещеры и мурашки пробегали по хребту. Вокруг, однако не так безжизненно, как думалось. В щелях цвели приземистые, колючие цветы. По осыпям метались проворные тушканчики с огромными глазами и длинными, пружинистыми лапами. В вышине, между шпилями, кружили странные птицы с кожистыми, словно у летучих мышей, крыльями, издавая тонкие, свистящие крики. А на редких, затерянных плато с чахлой растительностью паслись стада приземистых, мохнатых животных на толстых, цепких копытцах, щипавших жёсткую траву и безразлично взиравших на пропасти вокруг. Жизнь цеплялась здесь за каждый выступ, и Каин, вынужденный охотиться на эту странную дичь, чувствовал себя чужим, грубым пришельцем. Измученный долгим подъёмом, он наткнулся на узкий, но удивительно ровный карниз под нависающим козырьком скалы. Место идеально для ночлега — защищённым от ветра и посторонних глаз. В полумраке Каин не разглядел другую, уже занявшую место, форму. Без лишних раздумий, движимый желанием наконец рухнуть в сон, он шагнул в тёмную щель. Приземление оказалось не на холодный камень. Он плюхнулся во что-то теплое. Раздался удивлённо-возмущённое нечто, среднее между вскриком и рычанием, из-под него вырвалось сильное существо. Каин откатился в сторону. Перед ним, протирая огромные, блестящие от недосыпа глаза. Существо было не крупное, чуть меньше Каина в его звериной форме. Но строение его поразительно. Гибкое, вытянутое тело. Между запястьями и лодыжками, а также по бокам туловища тянулась тонкая, но прочная кожистая перепонка, сейчас собранная в мягкие складки. Пальцы на цепких лапах были длинными и искривленные. На приплюснутой морде читалась неподдельная трагическая обида с раздражением от лишенного сна. Каин замер, осознавая свою ошибку. Он нашёл чужую кровать, устроил в ней внезапное грубое вторжение. Перед ним не дичное животное. Оборотень о которых в племени ходили лишь смутные рассказы — летяги скальных пустошей. Его племя никогда само не заходило так далеко без причины чтобы Каин раньше сам лично встречал таких собратьев. Может он сможет встретить и противоположность летяг — водных оборотней. Каин попытался издать умиротворяющий звук, жестом показать, что отступит, но поздно. Потревоженный оборотень даже не преобразовался. Он просто, с обидной неспешностью, поднялся на задних лапах, взмахнул передней и звонко, сочно шлёпнул Каина растопыренной лапой прямо по морде. Сильно, но без когтей, как отчитывают наглого детеныша. Каин ахнул от неожиданности, пошатнувшись на краю пропасти. Бестактный, бестолковый грубиян. Обиженный хозяин карниза брезгливо отряхнулся, зевнул, обнажив ряд мелких острых зубов, развернулся к обрыву и шагнул в прочь. Кожистые перепонки расправились в изящные паруса, и он бесшумно спланировал вниз, сделав на прощание один презрительный широкий вираж вокруг шпиля и исчезнув в тени соседнего каньона будто говоря: «Держи свою вонючую яму». Каин, потирая щёку, смотрел ему вслед. На душе почти что благодарность. Ему не придётся искать безлопастный ночлег, местный, наверное, с легкостью найдет место поудобнее. Еще это был первым за много недель прямым контактом с другим разумным существом и существо было столь же чуждым ему, как и Рэйн, но жило здесь, в этой каменной стихии, на своих условиях. Мир был огромен и полон иных форм, иных законов. Его племя с его Бегом Сердца и Древними Корнями было лишь одним островком в этом бесконечном океане дикой, причудливой жизни. Он присел на краю карниза, уже не занятого, и глядел на простиравшиеся до горизонта лабиринты из камня. Где-то там был Рэйн. И он, Каин, сын Извива, был здесь не охотником, не наследником. Он был просто путником. Заблудшим, стоптанным, но всё ещё идущим. И этот путь, сам по себе, начинал обретать смысл, отдельный от цели.