Призрачная чешуя

Инфекция пульсировала в животе горячим солнцем, отравляя мысли. Прижимая ладонь к животу, Рэйн успокаивал гнилостное нытье — лихорадка сжимала внутренности в кулак. Тут же, в ответ, боль вонзала под рёбра иглу. Скрип зубов отдавался эхом по черепу, когда стискивались челюсти. Укрытие безупречно по всем законам выживания: лаз в скале, ручей под боком. Неприступная крепость, только лихорадки не было до этого дела. Жевал до онемения языка горькие коренья, чей сок должен был гасить воспаление. Растирал листья в липкую пасту, готовил лекарства и пил. Знания, добытые за годы скитаний, на этот раз оказались бессильны. Жар отступал на час-другой, но тяжесть внутри росла, и с нею слабость, валившая с ног. Теперь подъём — это подвиг. От приступов головокружения в глазах темнело, и он падал на каменный пол, слушая, как гулко стучит сердце в ушах. Голод стал вторым не менее безжалостным врагом. Телу, борющемуся с инфекцией, нужны силы. Растущему внутри нужен строительный материал. Белок, кальций, энергия в конце концов. Коренья и лишайники с ближайших камней не давали ничего, кроме иллюзии сытости. Поляна дикого лука и клубней вычищена за три дня. Сил на долгую охоту не осталось, как и мышцы налились ватной тяжестью, а кости будто обросли свинцом. От слабости, скручивающей пустоты в желудке и постоянной боли куда-то улетучилась всякая осторожность. Но сидеть и ждать конца не в его природе. Тройка шумно праздновала удачную охоту у потрошёной косули. Возня, запах жареного на углях мяса и их беспечность казались ему неплохой целью. Пока двое возились у потрохов, третий задремал, прислонившись к дереву. Бесшумно подкравшись, он протянул лапу к самой мясистой части туши. Когти впились в тёплую жратву. Крайний очнулся первым. Вскинулся, широко поводя ноздрями, и уставился на воровскую лапу пришельца. — Эй… Не торопись. Сидящий у дерева, он казался крупным альфой с исполосованной мордой. Старая заметная царапина через всю переносицу, заживая, стянула кожу неровным рубцом, и теперь, стоило ему оскалиться, этот шрам складывался гармошкой. Обнажая клыки до корна Рэйн следил за говорившим исподлобья не вскидывая морды., их лица оказались на одном уровне. На шум обернулись остальные. Охотники готовы к атаке, но оставались на местах. Они расступились полукругом шире, чем требовала тактика, не оставляя одичалому лаз к ручью и блокируя доступ к остальной добыче. Переглядываясь в спорном замешательстве, они не рычали в полный голос, только ворчали сдержанно, переступая с ноги на ногу, ожидая команды. — Успокойся. Ты один? — второй голос, с другой стороны. Этот приближался медленно, обходя слева. Охотник отшатнулся от нерасторопной атаки. Осторожный, выясняющий допрос раненого зверя, которого боятся спугнуть. Пустой треп на фоне единственной потребности. Рэйну плевать на их осторожные, выясняющие интонации. Мясо здесь. Он подтянул тушу на себя, оторвав кусок. Разговора Рэйн не слышал. В ушах шумела кровь, а перед глазами всё плыло красными кругами. Живот скрутило новой судорогой, но челюсти, вцепившиеся в жилистое мясо, не разжал. Низкий, утробный рык вырвался из горла. — Зря ты так, — голос альфы со шрамом стал жёстче. Тот щёлкнул пальцами, и двое других синхронно шагнули вперёд, сжимая кольцо. Рэйн видел их тактику на краю зрения. Оточенными движениями сужали кольцо. Альфа слева, метнул руку вверх, и в свете костра мелькнула сеть спутанной паутиной. Тяжелая, сплетенная из сыромятных ремней и звериных жил, с грузилами по краям. Эту сеть не рвут зубами, в ней только захлёбываются, чем сильнее бьются. В воздухе раскрывшись свистнула сеть. в момент, когда тот уже повернулся к разрыву между охотниками. — Бери! — крикнул альфа. Вместо того чтобы шарахнуться назад, под ноги остальным, Рэйн бросился вперед. Мышцы взвыли от напряжения, в глазах потемнело, но он успел сделать три длинных, рвущих связки прыжка. Он попытался уйти вниз, перекатиться, но тяжелые ремни накрыли его, обжигая ударами узлов. Грузила хлестнули по спине и ногам, обматываясь вокруг корпуса и тут же сковывая движения заставив на миг выплюнуть мясо. Ремни затягивались сами собой, стоило ему дёрнуться. — Попался! Охотники уже начали сходиться, натягивая поводки, чтобы закрепить сеть. Рэйн взвыл от ярости, но его скрутило новой волной лихорадочной дрожи. В судороге он вдруг почувствовал, как край сети отошёл от бедра. Старое плетение или в спешке охотник плохо затянул узел — снизу, у самой земли, образовалась щель, куда можно просунуть лапу. Собрав остатки сил в кулак, одичалый дёрнулся не вверх, как ждал альфа, а вниз и вбок, проскальзывая в образовавшийся просвет всем телом. Когти на свободной лапе взрезали ремень, стягивающий горло и морда пролезла в образовавшийся проем, рванулся, оставляя на узлах чешуйки. Сеть соскользнула, зацепившись напоследок царапнув ребра, но он уже наполовину вывалился из нее, кубарем покатившись по земле. — Держи! Уходит! Альфа со шрамом прыгнул, но слишком поздно. Не вставая на лапы, Рэйн перекатился под его прыжком, а когти противника прочертили воздух в волосок от загривка. В зубах он все еще держал мясо, не выронив. Чудо что, но он не выпускал добычу. Чья-то рука схватила его за лодыжку, ноготь вонзился в пятку. Он же ударил свободной ногой наотмашь и попал. Крик, мат, тиски на ноге ослабли. Следующим рывком он вывалился из сети. — Стоять! — заорали за спиной. Но время для раздумий кончилось. Схватив оторванный кусок мяса, он побежал. Не в сторону своего укрытия, куда мог привести врагов, а наугад, подальше от всего в надежде, что преследователи отстанут. Бежал, спотыкаясь. Звон в ушах нарастал, превращаясь в оглушительный гул. Лес вокруг поплыл, краски слились в мутное пятно. Челюсти сводило судорогой, кровь и жир смешались со слюной, стекая по подбородку. Позади слышалась погоня. Чёткие, размеренные шаги. Охотникам бежать даже не нужно. Охотники шли за ним, не теряя дистанции, как загонщики, знающие, что добыча сама выбьется из сил. Преследователи перекликались коротко, передавая направление. Голоса казались далёкими и одновременно близкими, в самом затылке. Последний звон оглушил и лес поплыл. Рэйн успел свернуть за валун. То ли его толкнули, то или ноги подкосились. Тёмное пятно поползло по краю зрения, сжалось, и свет погас. Он упал. Тишина, наступившая после падения, была недолгой. К нему приблизились шаги. Над ним склонились фигуры, заслонив свет. Кто-то прикоснулся к его шее, проверяя пульс. Чей-то голос, приглушённый и серьёзный, произнёс: —Еще дышит, но ненадолго, если так оставить. Тащите его. Руки подсунулись под бесчувственное тело. Мир качнулся и уплыл в сторону, окончательно растворяясь в пульсирующей темноте боли и беспамятства. Он проваливался в себя с короткими всплытиями, как утопающий, который хватает ртом воздух на мгновение, чтобы снова уйти под воду. Он проваливается …

***

— Рэйн! Выкрик справа, переполненный облегчением. Тепло обвило шею, ладошки впились в плечи. Сора дрожал, пряча лицо у его ключицы. Рэйн повернул голову и в глазах краски накренились, поплыв радужными пятнами. Потолок из тёсаных брёвен, швы, по которым ползла тень. Сквозь ватную пелену в голове он медленно поднял руку. Коснулся затылка сына, погладил коротко стриженные волосы. Сила в движении какая-то странно неподконтрольная от лихорадки. Затем и вовсе притянул голову Соры к себе и приложился губами ко лбу. Сухой, горячий поцелуй — притворное всевластие, попытка успокоить. — Ну, подумаешь, — слова сползали вяло, будто их вытаскивали из патоки. — Я у тебя дурной. Он сел. Внизу живота дёрнуло тупой, разлитой болью, в висках застучало и подкатила тошнотой. Рэйн откинулся назад, глотая воздух ртом. Взгляд зацепился за глиняную кружку у изголовья. Взяв её, больной отпил жадные глотки прохладного, горьковатого настоя. Мир немного прояснился, стали чётче стены и дверь. Но голова оставалась ватной, а мысли текли, спотыкаясь. Дверь скрипнула. Вошёл старый оборотень. Морщинистый, сухопарый, с пронзительными, вороньими глазами. На шее ожерелье из когтей и зубов. Шаман присел на табурет у ложа, не спросив разрешения, и положил узловатую ладонь Рэйну на грудь, поверх одеяла. — Ходишь по краю и края этого не видишь. Старик проводил осмотр. Синева под глазами, легкий налет пота на лбу. — Лекарства знаешь. Хорошие травы жевал, многих бы вытянуло. Но дьявольский хвост… голодный вепрь не проглотит. Горче жжётся огнём в глотке. Его жуют уже когда идти уже некуда. — Пьяную лозу. Старик покачал головой сложив руки на коленях. — Охотники донесли: дрался не со зла, но с безумием. Теперь понимаю. В жилах дрался яд твоего выбора. Пожрал отраву, для выживания и гной вышел. От удара скорлупа не выдержала, дав трещину и острый край порезал тебя, отсюда кровь. Детёныши целы, но телу нужны мясо и покой, а духу найти новую точку опоры. Когда внутри растёт груз, летать на хмеле одной отваги уже не выйдет. Шаман замолчал, внимательно посмотрев на пациента, взвешивая, готов ли тот слушать дальше. Затем взял с сколоченного стола деревянную чашку с отваром и отпил. Проверив настойку, он вытер губы тыльной стороной ладони и передал кружку Рэйну. —Есть два пути. Первый если ты вскочишь и помчишься, как прежде. Скорлупа не срастётся, рана внутри откроется и тогда смерть вернётся. Старик встал, кости его хрустнули. — Решай. Но решай сейчас. Потому что следующая погоня, даже в твоих мыслях станет для последней. Рэйн прикрыл глаза. Под веками плясали огоньки. Неспроста ее называют пьяной лозой. — Здесь ты получишь и покой, и пищу, как часть деревни, пока скорлупа не станет цельной. Но я не буду против оплаты за это. Мальчик привёл тебя сюда. Не заставляй его труд оказаться напрасным Старик повернулся и вышел, оставив Рэйна в тишине хижины, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Соры и навязчивым гулом в ушах. — Охотники долго искали тебя. Я… когда добрался к деревне, сразу пошёл к старейшине. Сора прижался к нему сильнее. — Сказал ему, что в каменных лабиринтах есть полезный оборотень, и с ним случилась беда. Что ты мог не выйти сам. Что у тебя не было выбора просить о помощи, а у меня был выбор попросить за тебя. Кхар сначала отмахнулся. Мол, не их дело — искать чужаков, которые сами лезут в ловушки. — Сора нахмурился, вспоминая. — Но я не отступил: оборотень провёл меня через самые гибельные тропы, когда мог бросить и долги надо возвращать. Что если бы не ты, мои кости уже белели бы в расщелине. Вожаку это не понравилось. Он сказал, что долги — дело тех, кто их взял, а не всего клана. Сора поднял глаза на Рэйна, с самым упрямым огонёчком. — Предложил твои знания: знает тропы лучше любого из их следопытов и, если они найдут тебя живым, ты можешь показать новые охотничьи угодья за хребтами. О водопоях, которые не пересыхают, о повадках зверя в каменных пустошах. — Сора чуть улыбнулся уголком губ. — Это он уже слушал, и он отправил искать по моим следам трёх охотников. Они нашли тебя по крови и, — он запнулся, — и по тому, как вели себя стервятники. Не подошли бы близко, если бы не моя просьба. Увидели бы добычу птиц и пошли бы дальше. Он выдохнул, обхватив себя за колени. — Я волновался, — признался он просто и без прикрас. — Думал, что, отправив их, я лишь укажу им место, где собрать твои останки. Они принесли тебя обратно… таким… — Сора махнул рукой в сторону бинтов, запаха лекарств, — я испугался ещё больше. Сора умолк, уставившись в пол. Спина, обычно такая прямая, сгорбилась под грузом исповеди. Рэйн долго смотрел на него, потом преодолевая сопротивление ослабевших мышц, протянул руку положив ладонь на затылок Соры, как делал это утром. — Глупый ты. Перейдем к следующему. Пара? Сора покраснел, но встретил взгляд. — Мы встретились на полгода назад. Решили… попробовать. — И ты остался у их очага. — Да. Учусь. Охочусь с ними. — Твоя пара знает, что ты привёл в дом такого гостя? — Знает. Она помогала готовить отвары, пока ты был без сознания. Говорит, что любой родитель её избранника достоин уважения. Даже если он… — Даже если он был с ножом в зубах— закончил за него Рэйн. — Ну да. — Приводи её, — неожиданно для себя сказал Рэйн, глядя в потолок. — Хочу посмотреть, кто в семью набивается. — Она немного побаивается тебя после рассказов охотников. — И правильно, — хрипло пробормотал Рэйн, и на его губах дрогнуло подобие усмешки. — Пусть боится. А то думает, что мой щенок к кому попало прибился. — Она придёт позже, — пообещал Сора. — А вечером принесем еды. Вечером Сора вернулся с миской тёплого бульона. Пахло мясом и кореньями. Помог Рэйну приподняться, подложив под спину свернутое одеяло. Пока тот медленно ел, Сора устроился на полу у ложа. — Я живу в их доме. Пока что. — он повернулся к родителю, объясняя непривычный уклад. — Здесь так: нашёлся партнёр — хорошо. Но чтобы было общее гнездо, нужно сначала доказать, что можешь его построить. Домов ровно по семьям и лишних нет. Если кто прибивается со стороны, как я, то кров дают, но на время. Пока сам не поставишь стены. Тот кивнул, не отрываясь от миски. Логично. —Работаю за стол и крышу. Охраняю загоны, чищу тропы к водопоям, помогаю разделывать добычу. Коплю силы и материал для стройки дома. — Сора немного горделиво выпрямил плечи. — Никто не строит за тебя. — А пара? — Она помогает своей матери. Мы видимся, говорим, иногда ходим к ручью. Её родители сказали мы слишком молоды и спим отдельно. Рэйн, они не против нас. Она моя избранница, я ее. Это все знают, но гнездо и всё что в нём подождёт. Год. Два. Пока мы оба не… не дозреем. Уголок рта Рэйна дёрнулся. «Спать нужно взрослыми». Точная калька с того, что он сам когда-то в прошлом сказать ему. — А помочь могут? — уточнил он, уже видя возможные лазейки. — Родня? Друзья? Сора покачал головой не отрицающее, подчёркивая важный нюанс. — Если будет время и желание, — Сора пожал плечами. — У каждого свои дела и проблемы. Если кто вечером свободен и увидит, что я один тащу тяжёлое бревно может подойти. По-соседски, потому что завтра ему тоже может понадобиться помощь. Помощь — как дождь. Не заказывают. Но когда идёт — все рады. — Значит, ты наёмная лапа в их доме, а я гость в доме родителей твоей ненаглядной, и мое поведение — твоя рекомендация. — Да, — Сора улыбнулся. Рэйн долго смотрел на сына. На этого юнца, добровольно влезшего в трудные рамки и процветавшего в них. — Ладно, — буркнул он наконец. — Значит, завтра смотрю на хозяйку, у которой ты на побегушках. Посмотрим, стоит ли это твоего терпения. — Стоит… Рэйн… Кто он? — Оборотень, — ответили без всякой интонации. — Это понятно, но он знаком с тобой. Его следы глубокие, он искал тебя. И когда нашёл… он смотрел на тебя не как на добычу. А как… — Сора искал слово, — как на что-то своё, что у него украли. — Он ошибся, приняв одну ночь за клятву. А я оказался той дикой тварью, которую он решил приручить. Картина складывалась страшная и нелепая. Рэйн залетел в чужой танец и вышел из него, когда музыка надоела. — Он любил тебя? — рискнул спросить Сора, сразу пожалев о словах. — Любил идею того, кем я мог бы стать в его мире. Настоящего меня он не знает и видеть не хотел. — Если он выжил? — Не знаю. В следующий раз одного удара хвостом будет мало для нас обоих. — Я рад, что ты здесь, — тихо сказал Сора, больше не задавая вопросов. Рэйн не ответил. Но его рука, лежавшая на одеяле, разжалась, потеряв невидимое напряжение, что сковало её в начале разговора. Слабость отступала. Он мог сидеть, опираясь на стену, идя на поправку. Зудящее нетерпение переполняло его, но шаман-целитель был неумолим: «Ещё неделя и больше.» Зато юный альфа восполнял жажду движений за двоих носясь туда-сюда и разгонял скуку. Еще принялся таскать ягоды с леса. Но порой его присутствие было будто неуместным настолько что Рэйн придумал, что мальчишка учится быть мужем на том, кого не жалко. Пособие «Как ухаживать за своей омегой». Вероятно, пособие вышло с браком. Сора перестарался с опекой. Рэйн обнаружил это, когда попытался самостоятельно дойти до двери и поймал на себе такой отчаянно-испуганный взгляд, будто собрался шагнуть не за порог, а в пропасть. — Я не стеклянный, — проворчал он, хватаясь за косяк. Перед глазами всё равно качнулось, но он устоял. Сора тут же оказался рядом, подставив плечо. От помощи Рэйн не отказался, как и не удержался от комментария. — Дышишь над ухом, иди займись делом. — Я и так иду по делу, — Сора не обиделся, только придержал его за локоть крепче. — Твоё дело — выздоравливать. Моё — чтобы ты с койки раньше времени не сбежал. — Кто из нас тут родитель? — Ты. Но шаман сказал, что дурная голова покою рукам не даёт и велел за тобой приглядывать. Снаружи хижины воздух резче и свежее с приближающимися сумерками. Рэйн втянул этот мандраж глубоко, жадно расправляя легкие. Вокруг был просто лес и просто деревня, живущая своей неторопливой жизнью. — И долго ты ещё будешь за мной приглядывать, как наседка? — Пока не встанешь на обе ноги, — отрезал Сора. —Но вообще-то, Рэйн… — он помялся, но закончил твёрдо: — Я собираюсь приглядывать за тобой и дальше. Так и знай. Сора хотел казаться выше и старше. Получалось почти убедительно. Рэйн посмотрел на него сверху вниз. — Думаешь, нужна нянька? —Что ты ни разу в жизни никому не позволял за собой ухаживать. И даже не пробовал жить так, чтобы тебя не нужно было вытаскивать с того света. А я хочу попробовать. Где-то в лесу ухнула птица. В деревне зажглись первые огни. — Упрямый щенок. Попробуй. Но если начнёшь совать мне ягоды, когда я буду свежевать тушу, прогоню взашей. Сора улыбнулся, и в этой улыбке есть немножко от прежнего мальчишки, который когда-то тащился за ним. — Договорились. При этом он снова пихнул свежих ягод. Сора покусывал губу, что-то обдумывая, поглядывая то на отца, то куда-то в пространство перед собой. — Что? Выплюнь уже. — Рэйн, — начал Сора, явно смущаясь. — Там их двое, да? Шаман сказал «детёныши», во множественном числе. И когда он слушал он водил рукой тут и тут. — Парень показал на живот в двух местах. Рэйн и сам чувствовал, что тяжесть и движение внутри не одиночное. Но сформулировать это вслух… да ещё в таком контексте… — Угу, — буркнул он наконец, отводя взгляд к очагу. Сора широко раскрыл глаза, поглощённый внезапным биологическим любопытством, которое пересилило смущение. — Они от него? — По всей видимости, да. Наследство получилось упрямым, как и папаша. Рэйн выдавил из себя звук, средней между вздохом и хриплым смешком. Сора задумался над информацией. На лице отражалась сложная гамма чувств: лёгкий шок, растерянность, а потом медленно расползающаяся улыбка. — Значит… — он начал осторожно, — значит, у меня будут младшие братья? Или сёстры? — Будет то, что вылупится. — Но они наполовину его, — продолжал Сора, строя логические цепочки. — Значит, они как бы и мои сводные? Но мы с ним не… я его даже не знаю. Он же враг? — Не враг, — поправил Рэйн устало. — Несчастный дурак в чужой драме. А они — он положил руку на живот, —просто яйца пока не вылупятся и не покажут, в кого пошли. Сора кивнул, как будто это было глубочайшей мудростью. Потом его лицо снова озарила слегка озорная улыбка. — Представляю, какая у него будет рожа, если он когда-нибудь узнает. Рэйн фыркнул, но уголки губ всё-таки дрогнули. Мысль, конечно, иронична. Каин, с маниакальной идеей о «паре навек», даже представить не может, что все обернулось буквальным многократным продолжением. А он свалил, унеся часть альфы и теперь эта часть росла абсолютно ни о чём не подозревая. — Лучше бы он никогда не узнал, — пробормотал Рэйн. — Я буду помогать, — вдруг серьёзно сказал Сора. — Когда они вылупятся. Я… ну, научу их многому. Рэйн посмотрел на сына — на юное, взрослое лицо, которое уже примеряло на себя роль наставника в своей голове. — Сначала свой дом дострой, нянька, — проворчал он, но уже беззлобно. — А то придётся мне и тебе сопли вытирать. Сора рассмеялся, снимая напряжение. Призрак Каина, висевший в углу, на померк перед этой перспективой будущего. Тут подошли. Девушка выросла выше Соры на полголовы, ладно скроенная и не худая. Длинные тёмные волосы убраны в тугую косу. Рэйн неопределённо дёрнул плечом. Лежать перед ней на постели было унизительно, но он справлялся. Инарр вошла, неся перед собой дымящуюся плошку. —Здравствуй та, кто пригрела моего щенка. — Сора много о вас рассказывал. — Не всё, наверное, хорошее, но много. Девушка посмеялась и поставила на стол миску, от которой поднимался пар, и присела на корточки у ложа, оказавшись с Рэйном почти глаза в глаза. — Намекнули, бульон понравился. Завтра принесу похлёбку погуще. Рэйн прищурился. Никакой фальшивой ласковости. Никакого сюсюканья. Эта не будет гладить по головке и причитать «ахи-болеет». — Спасибо. — Меня так мама учила. Глаза есть — смотри. Уши есть — слушай. Рот есть — думай, прежде чем открывать и готовь хорошо. — И часто готовишь? — Стараюсь, но не всегда получается. Сора стоял рядом, переминался с ноги на ногу, о гордый тем, что его «хозяйка» и его «отец» общаются без скандала. Он даже расправил плечи, будто это его заслуга. Рэйн отметил, как она стояла — чуть боком к Соре, не прячась за ним и не отстраняясь. И то, как её пальцы, без всякого умысла, одной только привычкой, стиснули край его рукава. Потянули себе, поправили складку отпустив. Не хватало начали сюсюкаться, он скосил глаза в сторону. Ему осточертела эта мелочь за сегодня. — Как вы себя чувствуете? Инарр заметила заминку. — Лучше, — буркнул Рэйн. — Почти бегаю, но знаешь, видимо еще не до конца поправился. Тут шумно, аж голова разболелась вновь. — Рэйн! — Сора укоризненно нахмурился. — Что? — Рэйн приподнял бровь. — Я ничего плохого не сказал. Девушка, к его чести, не обиделась. — Идите уже отсюда оба. Только напоследок он приостановил Инар и на едине уже сказал. — Ты его не обижай, — сказал он вдруг, сам не зная, зачем. — Я его люблю. Зачем мне обижать? — Мало ли. — Я за ним пригляжу, — добавила Инарр тише. — И за вами, если позволите. Сора будет спокойнее, если вы на ногах. Я хочу, чтобы вы знали: я на его стороне. Он мой, а вы — его. Значит, и мои. По краю, но мои. — О боги. Ещё одна. Осталось выразительно закатить глаза. — Сора переживает, — передразнил Рэйн. — Сора таскает ягоды, шаман поит отварами, ты с бульонами. Я скоро лопну, а вы всё будете носить и носить. То-то же вы с ним сошлись. Иди уже. — Ага. — Девушка встала, отряхнула подол. — Так поправляться же надо, завтра приду. Рэйн смотрел на дверь, за которой только что скрылась тёмная коса и светлый хвост. Перевёл взгляд на плошку с бульоном, затем на очаг. — Ну и как вас теперь разнимать? — спросил он у пустоты. Внутри легонько толкнулось, будто согласно. — Молчите уж, — проворчал Рэйн. — До вас тоже доберутся с причитаниями. Тепло разливалось по телу, уютная тишина или просто бульон подействовал. Где-то за стеной перекликались голоса — Сора и Инарр, о чём-то спорили, потом смеялись. Потом шаги стихли, уходя в сторону деревни. — Спелись.