Яд в позолоченной чаше

Следующие несколько месяцев в отеле протекали спокойно. Даже прибавилось немного постояльцев, чему Чарли была рада. Одна из самых активных постояльцев здесь была Молли – грешница-сирена, чей голос, сорванный годами пения в кабаре, теперь пытался выводить хрупкие ноты в созданном Принцессой хоре. Пока получалось у нее плохо, но находились некоторые из постояльцев, которые собирались по вечерам, чтобы послушать ее. Искренность ли это или они преследовали иные цели, было неизвестно. Воздух в отеле периодически пах свежей выпечкой. Чарли и Вэгги часто устраивали кулинарные бедствия на кухне, пытаясь готовить яблочные пироги. Мука облаком висела в воздухе, яблочные дольки разлетались по столу, а тесто порой отказывалось подчиняться. Что ж, получалось у них неплохо, золотистые, хоть и с немного подгоревшими краями, пироги смотрелись весьма аппетитно. По крайней мере, все были довольны. Уроки по искуплению постепенно переставали быть театром абсурда. Еще недавно они казались скучными, но теперь можно было слышать увлеченные, искренние разговоры. Замкнутые в себе грешники начали, сперва неохотно, а затем все смелее, делиться подробностями своей жизни, получая в ответ только пламенные речи Чарли и привычную ей искреннюю поддержку. И эти уроки имели явный прогресс. Кто-то впервые за десятилетия даже помыл за собой кружку без напоминания, а кто-то, сжав кулаки до побеления костяшек, смог сдержаться от язвительного комментария в адрес своего соседа. И над этим маленьким, сумасшедшим цирком парило хрупкое перемирие двух самых могущественных его обитателей. Люцифер и Аластор вели себя так, будто приняли таблетку принудительной вежливости. На публике они выглядели очень нелепо, особенно когда им приходилось сидеть вместе за одним столом. Их наигранная, до зубного скрежета вежливость друг к другу буквально читалась, но оба продолжали поддерживать жалкую видимость, будто они на самом деле искренне уважают и ценят общество друг друга. — Передайте, пожалуйста, соль, Ваше Величество, — говорил Аластор, и его голос звучал мягко, а улыбка была натянута так, что, казалось, вот-вот разорвутся уголки губ. — Конечно, пожалуйста! — вторил ему Люцифер, с размахом поставив солонку так, что столовые приборы на столе подпрыгнули. Его улыбка была ослепительно безумной, а взгляд колкий. — Только осторожно, в нее случайно насыпали перец. Как раз, чтобы добавить огонька в твое…плодотворное утро. Чарли, cидевшая по правую руку отца, поджимала губы и опускала глаза в тарелку. Она чувствовала натянутость в их отношениях, но в глубине души хотела верить, что между этими двумя выстраиваются хорошие отношения, пусть и не прям здоровым способом. Вэгги, сидевшая напротив, яростно нарезая свою яичницу, тихо ворчала себе под нос из-за фальшивых слов Аластора и показного простодушия Люцифера. А Хаск, наливая сок, тяжело вздыхал, уже предвкушая, что после завтрака ему снова придется помогать Ниффти убирать устроенный этими двумя хаос. Часто подобные посиделки заканчивались перевернутым столом и разбросанной повсюду посудой, словно прошелся мини-ураган. Когда Чарли спрашивала что случилось, они лишь пожимали плечами с одинаково невинными выражениями лиц и говорили, что споткнулись и случайно опрокинули его. Однажды они украшали отель для праздника «Второго шанса», придуманным Чарли. Они стояли одни посреди зала. Люцифер с помощью магии пытался прицепить к стулу Аластора большой ярко-розовый бант, высунув кончик языка. Аластор тем временем с помощью вылезших из пола щупалец теней завязывал шнурки на ботинках ангела в точно такой же красивый и аккуратный бант. Они были так увлечены, что не замечали действия друг друга, как и не замечали все происходящее вокруг. — Пап? Аластор? Что вы…делаете?… Оба замерли и повернули головы к стоящей рядом с ними Чарли, которая с недоумением в глазах смотрела на обоих. Люцифер и Аластор не нашли что можно сказать девушке, второй лишь улыбался своей привычной широкой и зубастой улыбкой. Покачав головой, девушка беззлобно закатила глаза, направляясь обратно к своей девушке, которой надо было помочь украсить столовую. Так и проходили эти несколько месяцев с момента прихода Люцифера. В отеле царило странное двойное дно. На поверхности – прогресс, растущий интерес грешников к искуплению, а под поверхностью - тихая война. И все ждали, что что-то должно дать трещину. И трещина пришла.

***

Этот день начинался как обычно. Чарли с энтузиазмом ставила мюзикл о раскаянии. Люцифер помогал, оживляя декорации на сцене. Энджел играл главную роль, на удивление, практически смог избежать похабных фразочек и провокационных поз. Аластор же наблюдал за картиной с балкона, его улыбка была холодной и оценивающей. Он не любил подобные развлечения Чарли и помогать точно не собирался, не говоря уже об участии в нем. И вдруг в зале замигал свет. Воздух сгустился, наполнившись тяжелым, дурманящим ароматом – ночных фиалок и горького миндаля. Музыка из радиоприемника захлебнулась, заглушенная нарастающим, низким гулом, исходившим от самих стен. Массивные двери распахнулись и на пороге появилась она. Лилит. Первая женщина. Королева Ада. Мать Чарли. Ее красота затмевала все и всех вокруг. Светлые волосы были распущены, свисали вниз, двигаясь кончиками в воздухе, словно они были живыми. Фиолетовое обтягивающее платье было усыпано множеством мерцающих точек, будто в него вплели звездную карту. В ее спокойных глазах отражалась не комната, а бесконечность, холодная и равнодушная. Тишина стала осязаемой. Люцифер замер. Он забыл все возможные эмоции. Лицо стало словно пустым. Его глаза расширились и в них промелькнула ослепительная радость, тут же пронзенная острой стрелой боли, а поверх словно детская обида. Ангел просто смотрел, и казалось, весь воздух из комнаты ушел в его легкие, оставив вакуум. — Мама! — послышался звонкий крик Чарли. Чарли, увидев маму, на мгновенье так же застыла на месте, а пальцы вцепились в стремянку, на которой стояла Вэгги. Потом, сдавленный крик, полный боли и надежды, вырвался из ее груди, и она бросилась вперед, почти споткнувшись о ковер и сметая хлипкие, еще не расставленные на свои места декорации. Лилит позволила себя обнять. Ее руки мягко легли на спину дочери, и на ее лице возникла легкая мягкая улыбка. Она мягко отстранила от себя рыдающую Чарли, держа ее на расстоянии вытянутых рук. Ее взгляд прошелся по ней, изучая ее лицо, словно она редкий экспонат. — Здравствуй, моя девочка. Ты так...выросла, — послышался нежный и нечеловечески прекрасный голос Лилит. Все остальные зависли на месте. Вэгги смотрела на обнимающихся Лилит и Чарли с явным удивлением в глазах, она не знала как реагировать на это. Но одно она знала точно, Чарли мечтала о встрече с матерью, оттого ей была понятна ее реакция. В глубине души же девушка ощущала пассивную злость, направленную на Лилит из-за совершенного ей поступка. То, что она бросила свою семью, является весомым поводом для ненависти. Энджел завис на сцене, успев перехватить выбежавшую из-за кулис Ниффти, которая услышала крик Чарли. В его глазах читалось точно такое же удивление и он, повернув голову в сторону Аластора, смотрел на него непонимающим взглядом. Аластор стоял на балконе и широко улыбался. Его улыбка стала еще шире, наполнившись немым, ликующим злорадством. Он скрестил руки на груди, наслаждаясь зрелищем. Лилит являлась буквально идеальным оружием, упавшее с небес, она была живым укором, ходячей раной для Люцифера. И он видел, как та рана вскрывается прямо сейчас, на его глазах, он видел насколько уязвим тот перед ним сейчас. Он не стал спускаться. Зачем? Зрелище было совершенным с этого ракурса. И Люцифер поймал его взгляд. Обида, острая и детская, растерянность и бессильная ярость, которую не на что было излить, сомкнулись в тиски вокруг его несуществующего, но отчаянно болящего сердца. Он не мог вынести этого. Не мог вынести ее спокойного, безмятежного присутствия, ее нежных ласк, направленных на Чарли, и особенно – торжествующей ухмылки того, кто все это видел. Он исчез резко, без предупреждения, в тихом хлопке. Лилит проводила его взглядом, и в глубине ее бездонных глаз что-то дрогнуло. Затем она снова опустила взгляд на Чарли, уже успевшей засыпать ее вопросами. — Ты же навсегда к нам, да? Ты же больше не уйдешь? Мам…не молчи… — глаза Чарли блестели из-за влаги от слез на них. — Сейчас я здесь, и я буду рядом как можно больше, милая, — мягко ответила Лилит, ее голос был мелодичным, теплым. Словно звук идеально настроенного инструмента. И Чарли снова обняла ее, вжавшись в нее. Обняла так крепко, с такой отчаянной силой, словно боялась что та сейчас исчезнет навсегда. Внутри Принцессы творился настоящий хаос, сердце билось бешено, намереваясь выскочить из груди. Она была рада увидеть маму и, несмотря на ее долгое отсутствие, она действительно не держала на нее обиду – ее доброе сердце, наполненное искренней любовью к матери, не было способно на это. Весь оставшийся день они провели вместе. Первым делом они пошли на кухню, где стояло больше десятка разных пирогов, приготовленных Чарли и Вэгги еще утром. Повсюду слышался смех Лилит и Чарли, которые обсуждали буквально все, от, разумеется, устройств отеля и до последних сплетен из мира грешников, и уже даже успели обменяться парой язвительных, несвойственных Чарли, язвительных комментариев в адрес некоторых постояльцев. На хоть и прямые, но аккуратные вопросы о том, где все это время была Лилит, та не отвечала, а лишь искусно уворачивалась, переводя разговор на другие темы, а иногда даже цепляясь взглядом за всякие безделушки, показывая свою наигранную заинтересованность. И Принцесса понимала это, но не стала мучать, боясь спугнать это хрупкое чудо возвращения и сближения с мамой. Придет время, и она обязательно расскажет. — Мы обязательно подберем для тебя комнату, мам! — голос Чарли был бодрым, несмотря на сильную усталость из-за дневного морального потрясения и в целом большой физической нагрузки, ведь она почти не сидела на месте. Лилит осмотрелась по сторонам своим внимательным и цепким взглядом, скользящим по потертым коврам, местами потрескавшейся лепнине и подсвечникам с нагаром. После чего она опустила его на идущую рядом сияющую от счастья Чарли. Женщина тихо рассмеялась и, остановившись посреди коридора, где свет отбрасывал причудливые тени, подошла к дочери, мягко и плавно прижав ее к себе. — Разве у папы нет комнаты здесь? — с явным удивлением спросила Лилит, ее брови чуть приподнялись. В глазах Чарли промелькнуло замешательство. Она не ожидала такого вопроса, ведь понимала что отношения ее родителей явно не самые хорошие. Еще в ее детстве, незадолго до ухода Лилит, они не особо ладили. Ссоры стали обычной практикой в их семье, Люциферу частенько даже приходилось спать в гостевой комнате из-за очередного скандала от Лилит. Разумеется, тепло между ними было, но Чарли практически не помнит этого, только маленькие отрезки из воспоминаний. Самое яркое воспоминание это когда они вместе ходили в парк аттракционов. Тогда Люцифер попал во все мишени в тире и выиграл для Лилит огромного плюшевого медведя, больше его роста, за что получил пламенный и благодарный поцелуй. Правда, потом пришлось таскаться с ним по всему парку, что выглядело очень смешно – весь из себя серьезный Король Ада тащит на плечах сваливающегося с них плюшевого медведя, это то еще зрелище. И сейчас, после вопроса Лилит, в глазах Принцессы промелькнули искры надежды, что еще не все потеряно и они могут вновь стать крепкой и любящей семьей, чего ей так долго не хватало. — Я…не думала, что ты захочешь… — Глупышка, он ведь мой муж, — тихо рассмеялась женщина, после чего последовал нежный поцелуй в макушку. — Думаю, мы с ним поговорим и все наладится. Ты ведь знаешь, он никогда не дуется. Все допускают ошибки, да? — Да… — в голосе Чарли звучала явная неуверенность. Она видела страдания своего отца, в редкие моменты, когда тайком приоткрывала дверь его кабинета. — И каждый имеет шанс на искупление грехов, — с мягкой улыбкой на лице сказала Лилит и тыкнула в кончик носа Чарли своим пальцем. — Покажешь, где его комната? — Да, конечно! — Чарли вновь оживилась и, взяв мать за руку, потянула ее дальше по коридору, к дальнему крылу отеля.

***

Люцифер не спал. Он сидел в своей комнате в глубоком кожаном кресле возле тихо потрескивающего камина. Комната была завалена множеством разных уточек, некоторые из них еще лежали в коробках, которые стояли друг на друге, образуя хрупкие башни, достигающие потолка. Его голова, склоненная на грудь, была наполнена разными болезненными мыслями, воспоминаниями и обидой. Он очень долго не видел ее, так долго ждал, каждый день писал, звонил, каждый день думал о ней. Каждую секунду каждого дня. И сейчас, когда она здесь, он не может заставить себя подойти к ней и обнять так крепко, как хотел все эти годы ее отсутствия. На него резко нахлынула волна дурацкой, возможно, детской обиды. Она была оправдана, несомненно, но что-то внутри него не позволяло ему вот так просто, как и его доверчивая дочь, принять Лилит, принять ее обратно в свою жизнь, закрыв глаза на возможную боль. Было странное предчувствие. Не может она вот так просто, без причины, заявиться после стольких лет молчания и вести себя так, словно никогда и не уходила, словно не разбила его мир вдребезги. Почему она пришла? Что ей нужно? Легкий стук в дверь был таким тихим, что его можно было принять за капающие по окну капли из-за идущего на улице дождя. Но Люцифер его услышал. Что-то внутри груди екнуло, сжавшись в ледяной комок. Он знал, кто это. — Войди, — сказал ангел, и его голос прозвучал глухо. Дверь открылась беззвучно, без малейшего скрипа, пропуская за собой полосу тусклого света из коридора, и в комнату прошла Лилит. Она выглядела так же безупречно, как и днем. И Люцифер отметил это, про себя. Взгляд женщины проскользнул по аскетичной обстановке, на секунду задержавшись на груде неразобранных утиных фигурок в углу. — Люци, — голос прозвучал так мягко и так любяще. Она подошла к ангелу, смотря в его глаза своим нежным и источающим счастье взглядом. — Я так рада тебя видеть. Женщина медленно, с театральной грацией, подняла руку и положила ладонь на его щеку. Кожа ее пальцев была прохладной и гладкой, и она нежно поглаживала ее, из-за чего Люцифер замер. Он смотрел в глаза жены так долго, желая запомнить каждую деталь, каждое, даже малейшее движение, каждый блик. Он словно утопал в них, как когда-то давно, готовый отдать все за этот мираж. Но что-то больно ударило по сознанию, приводя его в чувства, выдергивая из сладкого оцепенения. Люцифер перехватил ладонь жены, сделав это нежно и аккуратно, но с железной хваткой, и опустил ее вниз, отстраняя от себя. Он видел то, чего не видел никто из других. Фальшь. Ее эмоции были поддельными, как дешевая бижутерия. То, что она пришла к нему сейчас, под покровом ночи, дождавшись пока все разойдутся по своим комнатам, означало лишь одно – ей определенно что-то понадобилось. — Что тебе надо? — голос прозвучал резко и отстраненно, и Лилит с явным удивлением похлопала длинными ресницами. — Милый?...Я пришла к тебе, глупенький. Я ведь люблю тебя, — женщина плавно наклонилась к Люциферу и положила ладони уже на обе его щеки, заключая его лицо в холодную рамку. Она смотрела в его глаза своим гипнотизирующим взглядом. — И знаешь… Явно неожиданно для Люцифера, хотя он должен был это ожидать как минимум из-за большого количества вместе проведенного времени вместе в прошлом, Лилит наклонилась к нему еще ближе. Ее губы, мягкие и прохладные, прошлись по бледной шее ангела, оставляя нежные и быстрые поцелуи. Лилит плавно приблизилась губами к его уху, задевая ими чувствительную мочку, ее дыхание было обжигающим. — Я безумно соскучилась. Мне очень не хватало тебя, дорогой, — голос звучал тихо, сладко и проникновенно, обволакивая сознание. Женщина провела кончиком языка за давно известным особенно чувствительным местом за ухом. Люцифера пробило на дрожь, неконтролируемую, предательскую, а к щекам прилилась кровь, окрасив их в желтоватый оттенок. Его грудь беспорядочно вздымалась под тонкой тканью рубашки, а в голове спутался клубок разных мыслей, и все здравые и трезвые доводы были грубо и быстро перекрыты знакомым голосом и дыханием жены. Его глаза зажмурились на секунду, а пальцы впились в подлокотники кресла, на котором он сидел, пока белая кость не проступила под кожей. Он почти сдался, почти позволил своему телу ослабнуть, склониться на ее плечо, губам найти ответ…Но в тот момент, когда его рассудок готов был окончательно отступить, уступить натиску памяти, кольцо на его пальце вдруг стало невыносимо горячим, заставив ангела дернуть рукой. Люцифер резко дернулся назад, отпрянув, будто его ударили током. Движение было неловким, он вжался в кресло, максимально глубоко сев в него, создавая между ним пространство. — Хватит, — его голос прозвучал резко. — Хватит играть в эти игры. Лилит медленно выпрямилась во весь рост, ее лицо уже не показывало удивление, а в глазах не было ни смущения из-за того, что ее оттолкнули, ни обиды – лишь холодная, быстрая переоценка тактики, как у шахматиста, увидевшего неожиданный ход соперника. — Мне показалось, тебе нравится. Твое тело говорит громче твоих слов, Люци, — она произнесла мягко, вновь наклонившись вперед, но лишь немного, чтобы ладонь с наглостью легла на выпуклость на брюках ангела. Люцифер тут же дернулся и вскочил с кресла, убирая от себя руку жены и обходя ее широкой дугой, словно обходя дикого зверя, вставая сбоку от нее, у камина. Он скрестил руки на груди и уже явно требовательно смотрел на холоднеющую с каждой секундой взглядом Лилит. — Мое тело помнит привычку, — отрезал ангел, и теперь его голос набирал силу, окрашиваясь знакомой, язвительной интонацией. — Привычку к тебе. Но разум, дорогая, наконец-то протрезвел. Ты пришла не потому что соскучилась и осознала всю тяжесть свое деяния, — он сделал шаг в сторону к возвышающейся над ним жене. — А потому что тебе что-то нужно. И весь этот спектакль не как попытка задобрить меня и помутнить разум. Лилит смотрела на него несколько долгих секунд. Ее взгляд стал серьезнее, и ее руки сложились на груди, повторяя позу. — Ты стал циничнее. И обидчивее. Раньше ты был намного проще. — Не трать мое и свое время. — Люцифер вздохнул, звук вышел резким, и он наконец отошел от Лилит, разорвав напряженное поле между ними. Он подошел к своему заваленному бумагами рабочему столу и взял в руки первый попавшийся лежащий чертеж домика для своих уточек. Ангел просто так бегал глазами по линиям чертежа глазами, пытаясь сконцентрироваться на них, упорядочить поток своих мыслей. — Я хочу развод. Слова повисли в воздухе, тяжелые и острые, словно отточенные лезвия, готовые вонзиться. Слова прозвучали так просто, так буднично, что по контрасту с их смыслом это было еще ужаснее. Люцифер медленно повернул голову в сторону жены, и все внутри него, каждая частица его бессмертного существа, медленно застывала, превращаясь в лед. — Нет, — отрезал ангел, отвернувшись обратно к столу. Теперь его взгляд беспорядочно бегал по чертежу, а на лицо натягивалась маска серьезности и отстраненность, хотя на самом деле он сдерживал себя от проявления предательской влаги, подступившей к глазам, и дрожь в руках. — Это невозможно, и ты знаешь. — Об этом я и хотела поговорить, Люцифер, — обычно она никогда не называла его по его полному имени, только уменьшительными или титулами. — Ты и я… — Говорить не о чем, — резко перебил ее ангел, его взгляд опустился на обручальное кольцо на его пальце, которое тускло поблескивало в свете камина. — Это не просто брак. Это – сделка. Мы дали клятвы друг другу. Ты привязана ко мне, к трону, к этому…ко всему, - он махнул рукой, охватывая жестом комнату. — Ты хотела силы, хотела положения, бессмертия рядом с Королем. Я дал. А ты взамен… — его голос сорвался, стал хриплым, и слова застряли в горле. Он не сказал «любовь». Не мог. — Я дала тебе то, что обещала. И теперь я хочу свободы, — Лилит, не смутившись, подошла ближе к мужу, сокращая между ними дистанцию. Ее взгляд прожигал его спину, будто пытаясь прочесть напряжение в каждом мускуле. Обстановка в комнате начала физически меняться. Вокруг сгустился, стал тяжелым для дыхания воздух. Свет замигал и по помещению прошелся вихрь холодного ветра, который сдул со стола лежащие на нем бумажки. Люцифер медленно повернулся к Лилит, сжимая в руках чертеж и в итоге откидывая его в сторону. Его фигура, казалось, на мгновение выросла, отбросив на стену огромную тень. — Свободы? — сухо, с ледяным спокойствием, которое было страшнее любого крика, произнес ангел. — Ты и так была свободна! — но ледяное спокойствие продержалось лишь миг, голос резко сорвался на крик. — Ты ушла, ты бросила меня и Чарли! Но знаешь что? Люцифер резко приблизился к Лилит, смотря на нее своим злобным, горящим неземным огнем взглядом. Он опалил ее исходящим от него горячим, жгучим дыханием, из-за чего женщине пришлось инстинктивно сделать шаг назад. — Ты все еще моя жена. И ты останешься ей, потому что я так хочу, — жестко ответил Люцифер, буквально прорычав последние слова. — Потому что я ношу это кольцо, — он поднял руку, и на его пальце блеснуло золотое кольцо, испускавшее тусклый свет. Лилит посмотрела на кольцо, и в ее ледяных глазах вспыхнула не эмоция, а нечто иное – чистая, бездонная, рациональная ненависть. — Ты стал жалким, — прошипела она. — Цепляешься за клочок бумаги из-за детской обиды. — Нет! — он крикнул в ответ, и в воздухе запахло гарью и древней силой. — Я цепляюсь за то, что мое! Ты заключила сделку с дьяволом, дорогая, — он развел руки в стороны и на лице заблистала белоснежная широкая улыбка. Лилит сощурила свои глаза и приблизилась к Люциферу на опасное расстояние. Она не боялась его, ведь понимала, что он не тронет ее. Не посмеет. Ее рука поднялась и она вытянула палец в сторону мужа, ощутимо, с нажимом утыкая его в его грудь. — Надеюсь, тебе хватит мозгов не показывать наш разлад дочери. Люцифер коротко рассмеялся, медленно опуская взгляд на утыкающийся в его грудь палец, который так и намеревался проткнуть его. Затем он, перехватив кисть женщины своей рукой, сжал ее с явной, не скрываемой неприязнью, силой, и отвел в сторону. — Разумеется, Чарли об этом не узнает. А теперь…уходи, — он резко повернулся к жене спиной, всем видом показывая, что разговор окончен. Он дрожал, но не позволил себе обернуться. Лилит постояла еще мгновенье в полной тишине, нарушаемой лишь потрескиванием огня в камине. Ее лицо было неподвижной маской из белого, холодного мрамора, ни один мускул не дрогнул. Потом она развернулась и вышла из комнаты. Закрыв дверь за собой абсолютно бесшумно, как и вошла, словно призрак. Дверь закрылась, и Люцифер склонился вниз, оперевшись согнутыми в локтях руками о холодную поверхность стола. Он опустил голову на руки. Дрожь стала сильнее. Он проиграл. Он выглядел слабым, жалким. И она это видела.

***

Лилит знала, куда идти дальше. Ее шаги по длинным, темным коридорам отеля были абсолютно беззвучны, словно она парила над самым полом. Тени, отброшенные светом, будто расступались перед ней, а свет от редких канделябров мерк. Она шла с безошибочной уверенностью, пока не остановилась перед одной конкретной дверью Дверь Аластора. Аластор стоял посреди своей комнаты. Он ожидал ее. Его привычная, широкая улыбка все так же красовалась на лице, неподвижная и яркая, но вот в глазах не было привычного презрительного веселья. Была настороженность. Он хорошо помнил свою благодетельницу. — Лилит, — произнес он и в голосе послышались характерные радиопомехи. — Даже не вышел поздороваться, — Лилит прошла вглубь комнаты, и пространство вокруг сжалось, словно не желая вмещать двух таких сильных сущностей. Аластор с громким хрустом, будто ломались сухие ветки, повернул голову в сторону женщины, а затем, плавно, неспешно повернулось и остальное тело. Его улыбка сияла на его лице, становясь все более жесткой. — Я наблюдал занимательную семейную сцену. — Он отказался дать мне развод, — слова Лилит были резкими, как пощечина. Она не тратила времени на прелюдия. — Сочувствую, — равнодушно ответил Радио-демон, коротко зевая. — Только при чем здесь я, м? Лилит тихо усмехнулась. На ее лице нарисовалась улыбка змеи, видящей беззащитную мышь. Она медленно подошла ближе к грешнику и плавно обошла его, встав за спиной. Ее ладони легли поверх его плеч, и Аластору пришлось дернуться. Он ненавидел лишние прикосновения. — Это касается тебя, Аластор, потому что твоя душа все еще принадлежит мне, ты помнишь? — можно было не напоминать. — Я вытащила тебя из когтей Истребителей, когда от тебя оставались клочья. Я вложила в тебя силу и собрала зан… — Я помню, — резко, с внезапной вспышкой гнева, отрезал грешник. Аластор прекрасно помнил давние времена. Во время одной из особо жестоких чисток ему очень не повезло: он был тяжело ранен ангельским оружием, оставляющим незаживающие раны. Он помнил все, хотя пытался забыть. Помнил, как его, обесиленного и умирающего, окружило несколько Истребителей, как они терзали его тело, доставляя невыносимую боль и страдания, от которых гасло сознание. Он думал, что это конец, что он умрет, пропав в бесконечной тьме. И тут оказалась она, протягивая ему руку помощи. Ему ничего не оставалоcь, кроме как принять ее. Он не хотел умирать. Не тогда. Не так. Женщина тихо рассмеялась и плавно отошла от грешника, освободив его от своего прикосновения. Она подошла к большому странному зеркалу в тяжелой раме и подняла взгляд на причудливый ободок из больших жуков, украшавших его. Затем ее взгляд скользнул ниже и она наткнулась им на торчащую из приоткрытого ящика яркую желтую уточку. Пальцы взялись за ее хвост и вытянули из ящика. Лилит осмотрела уточку в точной копии костюма Аластора своим внимательным взглядом, с ее губ сорвалась тихая усмешка. — Ты окажешь мне небольшую услугу. Не за просто так, разумеется. Аластор сверкнул заинтересованностью в глазах, быстро скрыв ее под маской безразличия. Его взгляд поднялся на стоящую к нему спиной женщину, изучая ее отражение в зеркале. — И что ты предлагаешь? — Освободи меня от Люцифера. — Освободить? Убить его? — грешник рассмеялся. — Эта работа не для меня. Это глупо и скучно. — Нет, — ее глаза сверкнули холодным интеллектом. — Ты должен сделать так, чтобы он сам снял кольцо. Добровольно. Отказался от меня и для этого… — женщина повернулась, ее взгляд скользнул по нему, оценивающе рассматривая лицо. — Ему надо найти что-то новое. Что-то, что займет это место в его сердце. Или…кого-то. Аластор понял ее и его глаза наполнились палитрой злости и ненависти, но виду тот не подал. Ни один мускул на его лице не дрогнул. Он лишь пожал плечами и с непонимающим видом повернулся к Лилит боком, делая вид, что с большим интересом рассматривает свою трость. — Хорошо, я подыщу ему кого-то. — Нет, Аластор, — Лилит плавно подошла к грешнику и обхватила его подбородок своими тонкими пальцами, поднимая его голову наверх, заставив его посмотреть в ее ставшие хитрыми глаза. — Это должен быть ты. — Вы не в себе, — холодно ответил Радио-демон, а его тень за спиной, обычно живая и подвижная, замерла. — Во-первых, это невозможно, во-вторых, это отвратительно и в-третьих…это все еще отвратительно! Я отказываюсь, — ясно выразился Аластор, вновь отвернувшись от женщины, чтобы избежать ее прикосновений к его лицу и этого пронизывающего взгляда. Слова висели в сгустившемся воздухе комнаты еще какое-то время. В глазах Лилит загорелся яркий огонек злости. Из темного дерева паркетного пола прямо у ног Аластора с тихим шелестом, похожими на звук ползущих змей, вытянулись длинные щупальца, похожие на отростки ядовитого плюща. Они двигались с пугающей скоростью, обвивая его ноги выше щиколоток, сжимая с такой силой, что послышался тихий хруст. Затем они резко, c неестественной мощью, потянули его вперед и вниз. Аластор не успел даже осознать происходящее, как больно ударился коленями, а затем лицом о твердый паркет. Щупальца множились, обвивая все его тело. И он чувствовал, как под их напором трещат его ребра, как сдавливается гортань. Одно из щупалец крепко обвило его шею, перекрывая доступ к кислороду. Он не мог кричать, вернее, даже не пытался. Гордость не позволяла. Он лишь принимал всю боль, весь унизительный позор с твердость на лице, пряча все свои эмоции под маской напускного веселья. Лишь его улыбка стала еще более жуткой. Аластор смотрел на Лилит снизу вверх, лежа на полу. У него даже хватило сил поднять голову. И в его глазах не было мольбы. И это разозлило Королеву еще сильнее. Длинное щупальце внезапно пронзило бок Аластора, прокручиваясь несколько раз и доставляя невыносимую боль, заставляя грешника глухо простонать. В воздухе повис шум радиопомех. — Ты ничто без меня, — голос Лилит был жестким и она наклонилась к грешнику, прожигая его своим злобным взглядом. — И ты будешь делать то, что я скажу. Ты заставишь моего жалкого мужа влюбиться в тебя! И сделаешь это так, чтобы он забыл свое имя, чтобы он разорвал брак и предложил тебе все, что у него есть! Еще один сокрушительный импульс, от которого в глазах потемнело, а в ушах воцарилась оглушительная тишина. Аластор чувствовал, как слабеет, как его сущность размывается под ее холодным гневом. Это было хуже смерти. Так же внезапно, как и появились, щупальца, сдерживающие его, ослабли и втянулись обратно в пол, словно их и не было, оставив лишь леденящую боль в каждом суставе и сдавленность в груди. Аластор поднялся на локтях, его тело сотрясал беззвучный, судорожный кровавый кашель. С особым усилием он поднял голову, смотря на стоящую над ним, невозмутимую Лилит. Капли темной крови падали с его подбородка на паркет. — Ты меня понял? — ее голос звучал теперь тихо, почти ласково, но в этой тишине было больше угрозы, чем в крике. Аластор, глядя на нее снизу вверх, из положения побежденного, увидел в ее глазах не просто жестокость. Он увидел пустоту. Абсолютную, в которой не было места ни к чему, кроме ее собственных желаний. И в этот момент он понял, что выбора нет. Как не было его и тогда, в те давние времена, среди ангельских копий. Медленно, через боль и унижение, он кивнул. Слов не было, лишь жалкое, покорное движение головы. Лилит улыбнулась своей холодной и нарисованной улыбкой. — Прекрасно, — она подошла ближе и, пнув Аластора в бок острым носком каблука в тот же самый проколотый бок, перевернула его на спину. — Поднимайся, сейчас же. Она протянула ему руку. Аластор, стиснув зубы так, что, казалось, они вот-вот раскрошатся, взглянул на руку. Затем, подавив в себе приступ ярости и попытке сопротивления, взялся за нее. Ее хватка была сильной и холодной. Она рывком подняла его на ноги, хотя он едва стоял, шатаясь. — Ты знаешь, к кому идти с этим… — ее взгляд опустился на полученную Аластором рану. — недоразумением. И что-то непонятное, необъяснимое вытолкнуло Аластора из комнаты, громко захлопнув дверь за его спиной. Он прислонился к холодной стене, зажав ладонью кровоточащую рану. Липкая, темная субстанция просачивалась сквозь пальцы. Удивление только сейчас подступило к сознанию Аластора. Хотя, скорее, он был ошеломлен выходкой Лилит. Да, она помогла ему и по логике он должник перед ней, но только вот есть маленькая загвоздка. Она помогала и исчезала, не требуя ничего взамен. Он даже перестал считать это сделкой. До сегодняшнего дня. Этот внезапный визит, эта жестокость, этот нелепый, унизительный план…Значит, он ошибался в ее природе. Или она изменилась? Или просто пришлось вовремя дернуть за цепь, привязанную к его душе. Отвратительная неожиданность. И все же - времени было мало. Боль пульсировала в такт его ярости. И Аластор знал к кому идти, чтобы унять боль.