Яд в позолоченной чаше

Шатаясь, Аластор кое-как дошел до комнаты Люцифера. Вся его обычно безупречная осанка была сломана: он ссутулился, прижимая ладонь к боку, где под порванной тканью пиджака и рубашки кровоточила рваная рана. Она, как на зло, затягивалась мучительно медленно. Складывалось ощущение, что и вовсе не затягивалась. Видимо, щупальца плюща были пропитаны ядом, который блокировал быструю регенерацию. Признаться, это умный ход со стороны Лилит. Она не оставила ему шансов увильнуть от сделки и отсрочить сближение с Люцифером. Думать об этом было противнее, чем находящийся во рту привкус собственной крови. Сил оставалось все меньше, они утекали вместе с темной субстанцией, просачивающейся сквозь пальцы. Грешник понимал, что если не обратится за помощью сейчас, то ему придется рухнуть где-то в коридоре, истекая кровью и пребывая в беспамятстве, пока рана не затянется сама. А на это могли уйти часы, если не дни. Но что страшнее – его в таком унизительном и слабом состоянии могли увидеть постояльцы, а еще хуже Чарли, которая потом не отстанет на долгое время, не убедившись, что грешник поправился. Недолго думая, Радио-демон, отбросив последние остатки гордости, положил окровавленную ладонь на ручку двери и опустил ее вниз с глухим щелчком, буквально вваливаясь в комнату Люцифера. Люцифер, откинувшись в своем кожаном кресле лицом к почти догоревшему камину, резко обернулся на звук, с удивлением в глазах смотря на грешника. Так нагло он еще не заявлялся. Аластор не поднял на него взгляд, лишь предательски опустил глаза вниз. Он не мог смириться, что ему приходится просить помощи у Люцифера. Грешник дошел до заваленного различными бумажками рабочего стола ангела и опустил на его край окровавленную ладонь, оставляя на бумагах кровавые отпечатки. — Сделай с этим что-то, сейчас же, — произнес он, и его голос прозвучал хрипло, прерываемый шумом радиопомех. Люцифер повернулся к грешнику на своем вращающемся кресле. Его глаза, еще красные и опухшие после недавних слез, которые он так тщательно пытался скрыть, тут же сузились, сфокусировавшись на открытой рваной ране на боку Аластора. Он удивленно вскинул брови, после чего прошелся рукой по лицу, стирая остатки слабости, и поднялся на ноги. Благодаря своему невысокому росту ему удалось рассмотреть рану без лишних усилий. — Дай посмотреть, — глухо сказал Люцифер, и его голос был лишен обычной театральности. Он взялся за запястье грешника и попытался аккуратно убрать его руку, но после попыток сопротивления со стороны Аластора, он резко дернул ей назад, пуская по телу неприятную волну боли и слыша исходящий от грешника олений вой. Пальцы коснулись краев рваной раны, заставив Аластора вздрогнуть. — Какого хера ты там копошишься?! Больно! Люцифер проигнорировал выкрик. Его внимание было сосредоточено на ране. Он подцепил края порванной рубашки, и с резким, грубым звуком рвущейся ткани разорвал их дальше, открывая себе больший обзор на поврежденную плоть. Вновь поднеся к ней пальцы, он провел ими по самому краю раны, ощупывая, а затем, без предупреждения, плавно, но уверенно ввел пальцы внутрь. Аластор сдавленно зашипел, его когтистые пальцы впились в руки Люцифера, вцепившись в ткань его рубашки. Ангел лишь на мгновение замер, но не отстранился, а продолжил свою работу. Его пальцы неспешно копошились в глубине раны, пытаясь что-то найти. Грешник скривился, стараясь дышать глубоко и ровно, но дыхание все равно периодически срывалось, особенно когда Люцифер с силой надавливал на какие-то точки. — Потерпи немного. Наконец, пальцы нащупали инородный предмет – что-то острое и твердое впивалось в ткань. Аккуратно, чтобы не расширить повреждение, он плавно вывел пальцы наружу, зажав между ними короткий тонкий шип, словно от розы. Ангел поднес находку ближе к лицу, осматривая ее своим внимательным взглядом и коротко кивая, скорее для самого себя. — В твоей крови сейчас циркулирует яд. И он блокирует регенерацию на клеточном уровне, — отметил Люцифер. — И как тебя угораздило… Аластор лишь тихо прошипел из-за усилившейся боли после манипуляций Люцифера. Он ждал насмешки или язвительного комментария в связи с случившейся с ним ситуацией или что его прямо сейчас выставят за дверь, заставив самому разбираться с этим. Ведь все эти месяцы между ними была чистая взаимная неприязнь. Ни о какой дружбе или даже просто союзничестве и речи не шло. Но он не оттолкнул. Что было странно, ведь в глазах Люцифера не было ни капли переживания или обеспокоенности. Он был лишь слишком сосредоточенным, рассматривая рану своим внимательным взглядом, словно пытался подробно изучить ее. Однако, он стоял здесь, с лицом, еще видимом на нем следам собственного эмоционального краха, разбираясь с его проблемой. И прямо сейчас он берет со стола тонкое, похожее на хирургическое лезвие, которое до этого использовал для резки бумаги, вероятнее всего. Стоп. — Ты что, блять, творишь?! — Аластор отбросил все свои изысканные манеры и радио-фильтры. Он наблюдал за тем, как Люцифер со спокойным выражением лица проводит острой кромкой по коже запястья. На бледной поверхности проступила золотая кровь. Она была густой, словно мед, и будто светилась мягким, теплым светом. Люцифер убрал лезвие, отложив его обратно на стол с легким металлическим звоном. После чего он поднял взгляд на грешника, окинув его своим абсолютно спокойным взглядом. — Тебе хватит пару капель, чтобы нейтрализовать яд, — Люцифер заметил непонимание на лице Аластора и демонстративно закатил глаза, размахивая в воздухе второй рукой. — Просто мне надоело смотреть, как ты истекаешь на мой ковер. Дальше все происходило как в тумане. Люцифер снова приблизился, максимально сократив и без того небольшую дистанцию между ними. Ангел поднес окровавленное запястье прямо к губам грешника, пользуясь моментом его приоткрытого от немого удивления рта. Аластор вцепился руками в руку ангела, попытавшись убрать ее от себя, его длинные пальцы сжали запястье с такой силой, что казалось кости вот-вот хрустнут. Но несколько капель все же попали ему на язык. Эффект был мгновенным и ошеломляющим. Кровь оказалась восхитительной. Вкус был неописуемым – тепло и мощь, сладкая и в то же время горькая, как самый редкий виски, смешанный с солнечным светом. Это было одурманивающе. Его разум тут же потонул в этом ощущении. Губы неосознанно сами сомкнулись вокруг тонкой ранки на запястье. Язык прошелся по бледной коже, жадно слизывая драгоценную жидкость. Он не оставлял ни единой капли, желая получить все и не упустить ничего. С каждым новым глотком он чувствовал, как отступает боль в боку, сменяясь приливом странной, растекающейся по жилам теплоты. Люцифер молча, с нечитаемым выражением лица, наблюдал за картиной происходящего. Его взгляд был сосредоточен на ране на боку грешника. Края поврежденной плоти, сверкающие золотым сиянием, начали шевелиться, сжиматься, активно стягиваясь. Люцифер одобрительно кивнул и потянул на себя руку, пытаясь убрать ее от грешника. Однако Аластор лишь вцепился в нее, с явной жадностью начиная уже буквально высасывать понравившуюся ему кровь. Закатив глаза, ангел рывком выдернул свою руку из железной хватки грешника, коротко покачав ему указательным пальцем. Со стороны Аластора послышались радиопомехи в знак недовольства отнятого лакомства. В его глазах, обычно хитрых и расчетливых, стоял туман, а улыбка стала рассеянной. — Хватит тебе, — Люцифер вытер запястье о свою рубашку, оставляя золотые полосы на ней. После чего он поднял вторую руку и легонько, но в то же время ощутимо похлопал ладонью по щеке грешника, заставив того моргнуть и немного прийти в себя, но лишь ненадолго. — Пришел в себя? Не переживай, это нормально. Ангельская кровь немного дурманит, поэтому много пить нельзя. А теперь… Ангел спокойно развернулся на небольших каблуках и повернулся к Аластору спиной, начиная расстегивать пуговицы своей белоснежной рубашки. Не хотелось носить на себе кровь грешника, которую он оставил во время хватки. — Будь хорошим мальчиком и иди к себе. Ангельская кровь действительно была лучше любого наркотика. Она дурманила, иногда возбуждала, влияя на сознание принявшего ее. На рынке такую найти было невозможно. И помутневший из-за принятой дозы рассудок Аластора отказывался воспринимать приказы. Физическая боль ушла, но она сменилась другим, более глубинным и опасным жаром. Его взгляд скользил по Люциферу, осматривая его с ног до головы. Мысли путались, сплетаясь в один клубок. Ему хотелось этого чертового ангела. Прямо сейчас. Люцифер, почувствовав сзади неестественную тишину и чей-то словно животный взгляд, повернул голову в сторону, заглядывая через плечо, уже собираясь что-то сказать. Но он не успел. В следующее мгновенье на него обрушилась вся масса грешника. Люцифер не понял, что произошло, он оказался опрокинут на широкую кровать, покрытую бархатным красным покрывалом. Он лишь успел повернуться к Аластору лицом, перевернувшись на спину. Отползти не удалось, вылезшие из тени кровати длинные черные щупальца обвили его руки и прижали к кровати, то же самое случилось и с ногами. Взгляд поднялся на нависшего над ним Аластора, чья улыбка теперь выглядела не просто жутко – она была полна диким, ненасытным голодом. — Ты что творишь, идиот?! — вскрикнул Люцифер, дергая руками и пытаясь выбраться из хватки удерживающих его щупалец. Аластор лишь сверкнул хитрыми искрами в своих глазах, осматривая ангела с ног до головы своим внимательным и оценивающим взглядом, будто он рассматривал свою добычу. Вот он, Король Ада, прямо перед ним, потерявшийся зверь в его собственной ловушке. И он никуда не уходил, лишь смотрел ошарашенным взглядом, пытаясь понять дальнейшие действия грешника. И долго ждать не пришлось. Аластор наклонился ниже, обдав горячим, буквально раскаленным дыханием нежную кожу на шее Люцифера. Длинный, неестественно гибкий язык выскользнул из-за острых зубов, и он провел его кончиком от острых ключиц вверх, к самому уху, оставляя влажную дорожку. Длинные пальцы обхватили подбородок ангела, грубо отворачивая его голову в сторону и открывая себе еще больший обзор на шею. — Мгх..что ты..Аластор, прекрати это… — Люцифер глухо простонал, и сам удивился подобной слабости, прозвучавшей в его собственном голосе. Место на шее было слишком чувствительным, из-за чего ангела бросило в короткую дрожь. Но Аластор, оглушенный опьянением и голодом, не услышал его слов, может, не захотел слышать. Губы сомкнулись на бледной коже шеи, оставляя еще один влажный след, похожий на метку. После чего грешник отстранился от его шеи, смотря на Люцифера своим помутневшимся и хищным взглядом, медленно и будто пошло облизывая свои губы. Улыбка на его лице стала шире, а зубы заострились. И только тогда, увидев этот взгляд чистого, ненасытного хищника, Люцифер понял мотивацию Аластора. Не дав ангелу времени среагировать, Аластор резко впился острыми зубами в шею Люцифера, буквально вгрызаясь в нее и принимая хлынувший в рот поток золотой крови, глотая ее жадными глотками. Это была не похоть в обычном ее понимании. Это был голод. Голод на его силу, на его кровь. Люцифер резко вскрикнул – не сколько от боли, сколько от неожиданности. Он почувствовал, как его кровь хлынула из прокушенной артерии прямо в глотку грешника. Звук жадных, чавкающих звуков наполнили тишину комнаты. — Аластор! Хватит! — закричал Люцифер, но его просьб явно не услышали. Ангел вцепился руками в плечи грешника, сжимая их с явной силой, пытаясь оторвать его от себя. Но руки предательски дрожали и не прилагали всю свою мощь. Где-то в глубине, сквозь шок и отвращение, пробивалась нелепая, слабая мысль. Он и так уже настрадался за сегодня. Люцифер зажмурил глаза, он сосредоточился на пространстве за дверью, на пустом коридоре. И исчез. Не в вспышке света, как он это обычно делал, а в тихом, резком хлопке пространства. Он прижался спиной к стене коридора недалеко от своей комнаты. Ноги подкосились, и он едва удержался на них, накрывая ладонью тут же начавший затягиваться укус на своей шее. Он нервно сглотнул, все еще не решаясь открыть глаза. Дышал он глубоко и тяжело, пытаясь осознать все происходящее. Почему он не сделал этого раньше? Почему не ушел с самого начала, не вышвырнул его силой или не обратил в пыль за такое наглое проникновение в его комнату и личное пространство? Почему, черт возьми, решил помочь этому грешнику? Видимо, он подумает об этом позже. Наконец открыв глаза, Люцифер осмотрелся по сторонам. Коридор был абсолютно пустым. Ангел раздраженно всплеснул руками, совершенно не зная, куда ему идти дальше. Его комната занята неадекватным психом, идти к дочери, а тем более к жене было ужасной идеей, которую от тут же вычеркнул из списка, идти в комнату Аластора тоже было такой себе затеей. Так что ему ничего не оставалось кроме как искать другую свободную. — Просто прекрасно, оставили меня без спальни в моем же отеле! Очень круто, браво! — проворчал ангел себе под нос. Недовольно нахмурившись, Люцифер поправил воротник своей потрепанной рубашки. Он пошел дальше по коридору, осматриваясь по сторонам и заглядывая в разные комнаты. Его шаги были несвойственно медленными и усталыми. Иногда он случайно натыкался на комнаты постояльцев, которые уже давно спали. И храпели на весь коридор, кстати. Наконец, в самом конце коридора восточного крыла, он нашел подходящую ему комнату. Она была небольшой, с всего одним высоким окном. Правда, была она абсолютно пустая. Но это не было проблемой. Махнув рукой, в углу комнаты возникла небольшая, но явно уютная кровать с парой подушек на ней. Сил совершенно не было, поэтому решив не тратить время на обустройство, Люцифер подошел к кровати и просто завалился на нее, уткнувшись лицом в подушку. Слишком много событий произошло. Слишком много эмоций, боли, неожиданностей и даже гребанных унижений. В шее начало пульсировать в знак напоминания об укусе, а в душе засияла рана от встречи с Лилит. Внезапно он ощутил идущий странный аромат. И лишь спустя несколько секунд он понял, что не снял пропитанную кровью грешника рубашку. И что-то в этом даже было…Не было грязно или неприятно, как должно быть. От ткани исходил его запах, запах его крови. И не просто запах крови – металлический, сладковатый, но что-то еще, неуловимое, что отличало ее от другой крови. Чувствовался едва уловимый шлейф старого виски и дыма. Это был сложный, противоречивый и абсолютно чужой ангельской природе букет. И странным образом…это успокаивало. Не запах сам по себе, а его ощутимая, грубая реальность. Он был якорем. Напоминал о только пережитом хаосе, о физическом контакте, о боли, которая была проще и понятнее, чем изощренная душевная пытка от Лилит. Пока он вдыхал аромат крови, невысказанные мысли, обиды, разговор с женой отступали на второй план. Люцифер уткнулся лицом в складку рукава, где пятна были особенно густы. Дыхание стало глубже, ровнее. Мысли, наконец, начали терять свою ясность, постепенно расплываясь. И, наконец, ангел уснул, полностью погружаясь в объятия глубокого сна.