Яд в позолоченной чаше

Сознание вернулось к Люциферу не постепенно, а обрушилось на него всей тяжестью. Он открыл глаза, уставившись в незнакомый потолок с паутиной в углу. На мгновение его охватила полная дезориентация. Где он? Потом память выдала обрывки: темный коридор, поиск комнаты, созданная наспех кровать…побег. Солнечный свет, похожий на еще один оттенок красного, пробивавшийся сквозь грязное окно, лег на его лицо. Люцифер поморщился и ему пришлось отвернуться. Он лежал, отвернутый к стене, мозг еще не до конца пробудился после крепкого сна, но с каждой минутой на ангела накатывало все больше воспоминаний. Потом он втянул носом воздух глубже, и волна воспоминаний накрыла его с новой силой. Лилит. Её холодный взгляд. Её требование развода. Слова, острые как лезвия. Аластор. Шатающийся, с темной дырой в боку. Его хриплый голос, просящий о помощи. Прикосновение. Горячее дыхание на шее. Не просто дыхание — раскаленное, животное. Щупальца, сковывающие запястья. Полная беспомощность. Укус. Не боль, а шок, смешанный с непостижимым, пугающим ощущением…близости. Люцифер резко сел на кровати, словно его облили ледяной водой. Сердце в бешеном темпе колотилось в груди, вот-вот намереваясь выскочить из нее. Он прижал ладонь к шее. Кожа была гладкой, без следа – регенерация сработала безупречно. Но память и ощущение остались. Ангел вспомнил каждую деталь – направленный на него взгляд грешника, его обезумившие желанием глаза, его горячее дыхание, обжигающее шею…скользящий язык по его шее и поцелуй губ. И тогда, не спрашивая разрешения у хозяина, тело предательски отреагировало. Ангела накрыла неожиданная волна жара. Она разлилась от живота по всему телу, пробежалась мурашкам под кожей, заставила кровь прилить к лицу и к другим, более специфическим местам. Возбуждение было настолько внезапным и интенсивным, что у него перехватило дыхание. Просидев несколько секунд в полной тишине, нарушаемой лишь его собственным учащенным дыханием, он резко накрыл лицо ладонями и чуть согнулся в спине, не желая принимать случившееся. — Это не то, о чем ты думаешь… — почти истерично затараторил он себе под нос. — Это не оно. Это просто…просто стрессовая реакция, вот и все! Люцифер вскочил на кровати и начал метаться по маленькой комнате, ходя туда-сюда и стараясь игнорировать завязавшийся узел внизу живота. Возбуждение было настолько сильным, словно он принял какое-то возбуждающее зелье. Он схватился за спинку старого стула, костяшки пальцев побелели. Мысли неслись вихрем, в голове появлялось все больше оправданий этому, но ни одно из них не могло убедить его, как бы он не пытался. — И кровопотеря! Да, он же пил мою кровь! Это могло вызвать гормональный дисбаланс, временное помутнение. Точно! Бред. И Люцифер быстро поймал себя на этом. Однако, продолжал убеждать себя в том, что это никак не связано с чувствами или симпатией. А к кому, собственно? К нему? К этому высокомерному, язвительному, мерзкому радио-демону, который только и ждет, чтобы вонзить нож в спину? Это абсурд! Это смешно! Но тело не желало слушать доводов разума. Оно помнило тепло другого тела, прижимавшего его к матрасу, помнило грубую силу, с которой его удерживали. И даже в этой силе, в этой потере контроля, было что-то…освобождающее. Не нужно было быть Королем. Не нужно было принимать решения. Можно было просто…чувствовать. Взгляд Люцифера упал на рубашку. И взгляд зацепился за пятна крови на ней. Кровь Аластора. В то же мгновенье, по одному только щелчку пальцев, он сменил рубашку на новую, а старую крепко удерживал в руке. Он намеревался швырнуть её в небытие, испепелить одним взглядом. Но руки просто не позволяли сделать этого. Этот запах, этот сложный, чуждый, дразнящий запах, исходил от нее. Он ненавидел этот запах, презирал то, что он с ним сделал. Но выбросить рубашку было равносильно признанию. Признанию того, что этот запах что-то значит. Сжав зубы, он махнул рукой. Грязная рубашка исчезла, не испепеленная, а аккуратно сложенная и запрятанная в недрах своего личного, карманного измерения. С глаз долой. Но не из памяти. Он должен был взять себя в руки. Глубоко вдохнув и протяженно выдохнув, ангел попытался придать лицу привычное выражение легкой, беззаботной насмешливости. Получилось плохо. В глазах еще отображалась паника, а губы подрагивали. Еще один вдох. Он поймал свое отражение в пыльном стекле окна - бледнее, чем обычно, с темными кругами под глазами и с растрепанными волосами. Он выглядел как перепуганный, загнанный в угол зверек. — Соберись, Люцифер, — уже отчаянно прошептал ангел самому себе. — Игнорируй…его. Просто игнорируй. Никаких взглядов. Никаких разговоров. Он для тебя - пустое место. Мебель. Фоновый шум. Он резко поправил воротник чистой рубашки, сгреб пальцами волосы и, не глядя больше на свое жалкое отражение, вышел из комнаты. Возбуждение постепенно спадало, вызвав у ангела облегченный выдох.

***

Сознание возвращалось к Аластору против его воли, вытягивая его из глубокого, черного, небывалого по плотности забытья. Первым пришло ощущение — невозможно мягкой и приятной поверхности под щекой. Затем он почувствовал сладковатый аромат, похожий на яблочный штрудель с корицей. Неужели Чарли снова решила приготовить свои пироги? Или… Он резко открыл глаза. Прямо перед его носом лежала мягкая игрушка в виде утки в цилиндре. Грешник дернулся и отодвинулся от нее подальше. Резко подняв голову, все перед глазами закружилось и поплыло. Голова не болела в привычном смысле, она была наполнена густым гулом - похмелье от нектара богов. Аластор попытался встать, опираясь на локоть, и тут ощутил состояние своей одежды. Рубашка и пиджак на боку были разорваны, на краях ткани уже засохла вчерашняя кровь – темная и густая. Но под тканью…он провел ладонью под ней. Кожа была гладкой, целой. Память начала подавать обрывки воспоминаний. Разговор с Лилит. Полученная рана. Комната Люцифера. Собственный голос, хриплый, просящий о помощи. Вкус его крови. А потом… Ничего. Густой, непроницаемый туман. Унижение, холодное и острое, как лезвие бритвы, пронзило его с новой силой. Он потерял сознание. В присутствии чертового Люцифера Морнингстара. Проявил абсолютную, детскую, непростительную слабость. Король Ада видел его не просто раненым, а беспомощным, отключившимся от какой-то раны. Жгучий стыд поднялся по его горлу, встав в нем горьким комом. Он заставил себя подняться на ноги, тело протестовало, мышцы дрожали от странной, приятной слабости. Грешник огляделся. Это была комната Люцифера. Но самого ангела не было. Кровать…он посмотрел на смятую, сползшую на пол простынь, на вмятину на подушке. Он должен был восстановить контроль. Немедленно. Его пальцы дрожали, когда он поправлял галстук, стараясь придать разорванной одежде хоть какой-то вид. Магия его костюма медленно, лениво откликалась, сшивая края ткани, но не восстанавливая её полностью — яд Лилит, должно быть, подавил и эту способность. Он выглядел как после жестокой драки. Что, в целом, было правдой. И тут, как холодный душ, на него обрушилось воспоминание о другом. Не о Люцифере, а о Лилит. Её приказ. Он должен был сближаться с ангелом. А как, блять, сближаться с тем, перед кем ты только что выставил себя полнейшим слабаком? Надо было начинать искать контакт, разговаривать. Хоть что-то делать. Чем быстрее начнет, тем быстрее будет результат, а соответственно его душа быстрее освободится и этот кошмар закончится. Аластор глубоко вздохнул, пытаясь вернуть свой привычный, ледяной контроль. Улыбка на его лице стала привычнее – холодная и жестокая с нотками язвительности. Он вышел и направился в сторону своей комнаты, чтобы сменить одежду, чувствуя себя не охотником, а пешкой, которую только что грубо толкнули по шахматной доске.

***

Чарли сияла. Она буквально излучала счастье, переставляя тарелки и поправляя салфетки, подкладывая каждому по дополнительной ложечке джема. — Я так рада, что мы все здесь вместе! Это просто замечательно, правда? — её голос звенел, как колокольчик, пытаясь заполнить собой любую возможную паузу. Лилит заняла место за столом рядом с местом Люцифера. Она выглядела безупречно: тёмное, элегантное платье с привычным глубоким вырезом на бедре и в зоне декольте, волосы были собраны в небрежный, но эстетически красивый пучок. Когда в дверях появился Люцифер, она подняла на него взгляд и…улыбнулась. — Доброе утро, дорогой, — сказала она, и ее голос был мелодичным, лишенным каких-либо следов вчерашней жестокости. Люцифер замер на пороге. Он видел её улыбку, видел сияющие глаза дочери, ожидающей его реакции. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Он заставил свои губы растянуться в ответную, ослепительную, абсолютно фальшивую улыбку. — Доброе утро, милая. Ангел прошел дальше в столовую и первым делом подошел к Чарли, оставляя на ее макушке поцелуй. Затем он подошел к Лилит и, замерев лишь на секунду из-за нахлынувшей неуверенности, наклонился вперед и обменялся с женой короткими поцелуями в щеки, соблюдая дистанцию в миллиметр, но создавая идеальную картинку для дочери. — Не хотела тебя будить, ты так сладко спал, — солгала Лилит с лёгкостью опытной актрисы, поправляя ему воротник рубашки. Её пальцы коснулись его кожи на шее на долю секунды, и он едва сдержал вздрагивание. Она почувствовала его напряжение и её глаза блеснули едва уловимым холодным удовлетворением. Вэгги, набивающая рот панкейками с таким видом, будто мстила им за что-то, фыркнула себе под нос из-за такой сладкой картины перед глазами, но, почувствовав обнявшую ее за руку Чарли, тут же смягчилась. Хаск, наливая себе кофе, лишь тяжело вздохнул, многозначительно посмотрев на Ниффти, которая уже нервно перебирала тряпку для пыли, предчувствуя грядущий беспорядок. Энджел влетел в столовую, как ураган. — Привет, народ! О, а что я вижу? Мамочка и папочка снова вместе? — приложил ладонь к сердцу, делая драматическое лицо. — Прямо как в тех старых, скучных фильмах, где все целуются в финале. — неизвестно откуда в нем появилось столько смелости. С Люцифером он бы мог позволить себе такое, так как ангел все же начал раскрываться с другой стороны, вел себя не как при первой встрече. Он позволял подобные высказывания в свой адрес. Но вот Лилит…он еще не знал ее, не знал на что она способна. Может, его смелое поведение связано с ее образом – выглядела она действительно доброй и невинной. — Энджел! — послышался звонкий голос Чарли. — Да я что! Я ничего! — всплеснул всеми четырьмя руками Энджел, устраиваясь за столом рядом с Хаском. Именно в этот момент в дверях появился Аластор. Он вошел бесшумно, его тень на мгновение перекрыла свет от люстры. Его новый, похожий на старый, костюм был безупречен. Его улыбка сияла с привычной, неестественной яркостью. Но тот, кто знал его хорошо, мог бы заметить лёгкую скованность в плечах и слишком пристальный, оценивающий взгляд, которым он окинул комнату, прежде чем он упал на Люцифера. — Надеюсь, я не опоздал на это…семейное торжество! — улыбка стала еще шире. Люцифер, почувствовав его взгляд, словно получил удар током. Однако, он не обернулся. Аластор, подойдя к столу, занял свое место, с которого он мог наблюдать и за Люцифером, и за Лилит. Он чувствовал на себе ее скользящий, одобрительный взгляд. Приказ висел над ним, как дамоклов меч. — Ваше Величество, — неожиданно начал он, обращаясь к Люциферу, который делал вид, что очень увлечен намазыванием масла на тост. — Позвольте выразить…признательность за вашу помощь вчера. Мой разум, к сожалению, подвел меня в конце, но я надеюсь, моя… — послышался короткий шум радиопомех. — кхм…слабость не доставила вам чрезмерных хлопот. Он не знал с чего начать диалог с Королем, поэтому пришлось засунуть эго глубоко в задницу и терпеть появившийся ком в горле, пытаясь произносить каждое слово. Люцифер поднял на него взгляд и сразу же пожалел об этом. Он посмотрел прямо в его глаза, из-за чего воспоминания огромным грузом свалились на него. Он медленно, очень медленно положил нож, откладывая его сторону. Взяв со стола тканевую салфетку, руки медленно скользнули вниз. Больше всего на свете сейчас он ненавидел свое тело. — Не стоит благодарности, — прозвучал его голос, на удивление спокойный и уверенный. — Все уже забыто. — О, а что случилось вчера? — оживился Энджел, говоря с набитым панкейками ртом. — Что-то интересное? — и в друг его осенило. Повернув голову к Аластору, он хитро сощурил свои глаза. — Аластор, дорогой, ты что, упал в обморок? Ой, неужто от вида королевского великолепия? — он бросил игривый взгляд на Люцифера. Энджел сегодня был в ударе. — Ничего существенного, — холодно парировал Аластор, не отводя взгляда от Люцифера. — Ваше Величество, вы выглядите…утомленным. Вы плохо спали? Это был прямой выстрел. Люцифер поднял взгляд на его глаза и он увидел в них не благодарность и искренность, а холодный, аналитический интерес, смешанный с чем-то ещё, чего он понять не мог. Его собственные глаза, широко раскрытые, выдали панику, которую он так тщательно пытался скрыть. Он тут же отвел взгляд, чтобы не выдать своего состояния. — Всё прекрасно, — отрезал он, и его голос прозвучал резче, чем он планировал. — А теперь, прошу меня простить… — он сделал движение, чтобы встать. — Пап, ты почти ничего не съел! — воскликнула Чарли с искренним огорчением. Лилит положила свою изящную руку на руку Люцифера, пригвоздив его к месту. Её прикосновение было ледяным. — Останься, дорогой. Дочь волнуется. И гости… — её взгляд скользнул по всем присутствующим и остановился на Аласторе, — ждут нашего общества. Люцифер сел обратно, чувствуя себя в ловушке. Обед продолжался в том же духе. Аластор делал ещё пару попыток завязать разговор, каждая более язвительная и завуалированная, чем предыдущая. Люцифер отвечал односложно, в пол, в стену, в свою тарелку, куда угодно, только не глядя на грешника. Он оживлялся только, обращаясь к Чарли или отпуская какую-нибудь бессмысленную реплику в адрес других. Иногда обменивался фразами с сидящей рядом Лилит. Чарли, видя, что родители сидят рядом и даже изредка перекидываются словами, была на седьмом небе от счастья. Она не замечала ледяных взглядов, которые Лилит бросала на мужа, когда тот не смотрел. Не замечала, как пальцы Люцифера сжимали вилку так, что тонкий металл гнулся. Аластор же все больше погружался в раздраженное недоумение. Эта резкая перемена – от их с ангелом привычных перепалок к абсолютному игнору - не вписывалась ни в одну из его схем. Он уже успел приписать это к презрению. Люцифер презирает его за слабость, за потерю контроля. И эта мысль ранила его гордость куда сильнее, чем щупальца Лилит. Завтрак, наконец, подошёл к концу под болтовню Чарли о планах на новый хор и жалобы Энджела на недостаток розового сиропа для его панкейков. Люцифер вскочил с места первым, как ошпаренный. — Мне надо…проверить кое-что, — бросил он бессвязно и почти выбежал из столовой, не оглядываясь, чтобы не позволить кому-то остановить его. Лилит медленно сделала последний глоток чая, её глаза следовали за убегающей фигурой мужа, а потом встретились со взглядом Аластора. В её взгляде было немое, но совершенно ясное указание. Идти за ним. Аластор отпил из своей кружки с кофе, так и не допив его, тоже встал из-за стола и направился в сторону выхода из столовой. Пора было прояснять ситуацию.