Яд в позолоченной чаше

Люцифер забрел в самую дальнюю часть отеля – библиотеку. Повсюду располагались стеллажи, превращая комнату в подобие лабиринта. Полки, доверху забитые пыльными книгами, которые никто не открывал десятилетиями, высокие окна с тусклым светом – все это придавало комнате некую таинственность. И что самое главное, здесь было тихо. Ангел шагнул дальше, проходя вглубь библиотеки и подходя к стоящему между стеллажами массивному деревянному столу. Облокотившись на него руками, он закрыл глаза, пытаясь замедлить бешеный ритм сердца. Его мысли были заполнены лишь им. Он думал о его запахе, но не о вчерашнем, смешанном с кровью, а о том, привычном, постоянно витающим вокруг грешника. Этот запах теперь казался намертво вплетенным в его собственную память. Он думал о звуке его голоса - о той ровной, язвительной интонации, которая так сильно бесила его. Ангел прикрыл глаза и перед ним появился образ Аластора. Вернее, детали: блеск красных глаз, наблюдающих за ним, хитрая и зубастая улыбка, никогда не спадающая с лица, его пальцы, которые обхватывали рукоять трости. Он ловил себя на том, что мысленно воспроизводит момент, когда их взгляды встретились за столом. И каждый раз его пронзала та же смесь паники и чего-то острого, запретного. Каждая попытка прогнать из головы эти мысли приводила только к новой, более яркой вспышке. Тишина библиотеки не давала спасения - она лишь усиливала внутренний шум, целиком состоявший из одного имени, одного образа. Он не понимал, что происходит. Он лишь чувствовал, что попал в ловушку, стен которой не видит, и ключ от которой, кажется, находится в руках того, кого он так отчаянно пытается игнорировать. Тишину нарушил легкий, почти неслышный звук. Это был не скрип половицы - скорее, тихое шуршание, будто по ковру проползла тень. Люцифер замер. Ему не нужно было оборачиваться, он сразу же узнал эту манеру двигаться бесшумно, с хищной грацией. Люцифер не открыл глаза. Он зажмурился сильнее, как ребенок, который верит, что если не видеть монстра, то его нет. Глубоко в груди что-то екнуло, и холодный ком страха и… чего-то еще, горячего и непрошеного, застрял в горле. — Что ты здесь делаешь? — Вы слышали об одной легенде… — загадочно начал Аластор. — Игуаны, когда кусают свою жертву, потом преследуют ее. А знаете почему они это делают? Потому что ждут, когда они сдохнут, чтобы потом поглотить их. Люцифера пробила дрожь. Больше всего на свете он не хотел обсуждать произошедшую ночью ситуацию с грешником. Дыхание участилось, а сердце вновь предательски забарабанило. Он нервно сглотнул и, собравшись с мыслями, поправил лацканы своего пиджака и повернулся к Аластору. — Аластор, я… — Но, эта история не имеет никакого отношения к вам, Ваше Величество, — улыбнувшись еще шире, грешник с явной наглостью перебил его, чтобы закончить свой рассказ. Однако, его интерес взял верх. — Что, вы..? — поинтересовался он. Люцифер нахмурился, внимательно смотря на лицо Аластора из-за только что сказанных им слов. Он не помнит, как укусил его? Он бы точно не потерял возможности выдать очередную издевку в его адрес, как и воспользоваться данной информацией и потом манипулировать им. Тогда к чему были сказаны эти слова? Совпадение? — Кхм…нет, ничего. Забудь, — Люцифер отвернулся обратно к столу, он быстро ощутил жар на своих щеках. Еще не хватало чтобы грешник увидел его смущение. — Иди дальше занимайся своими делами. Тишина в ответ длилась дольше, чем было комфортно. Он чувствовал взгляд на своей спине. Взвешивающий, аналитический, неотрывный. — Весьма щедро с вашей стороны. Люцифер услышал, как где-то сбоку, в паре шагов, мягко опустилась рукоять трости на край стола. Аластор не собирался отступать, но и ближе не подошел. Он остановился, прислонившись к стеллажу с книгами, корешок одной из которых, криво торчавший, гласил: «Искусство разведения ядовитых плющей в условиях вечной серности». — Но я бы хотел прояснить кое-что, — продолжил Аластор, и в его тоне не было привычной язвительности, лишь четкая рассудительность. — Ночью вы проявили...скажем так, любопытное милосердие. И еще более любопытно то, как вы игнорировали меня весь завтрак, а в конце сбежали, так и не притронувшись к еде. Что настолько сильно оскорбило вас, м? Вынужденная помощь из-за вашей дочери? — последние слова звучали слишком отвратительно. Однако, это лучший способ манипуляции и Аластор понимал это. Люцифер медленно открыл глаза, внимательно выслушав грешника. Он не обернулся, а его взгляд упал на пыльное панорамное окно, открывающее вид на смутные очертания башен и огней снаружи. Он сам не знал ответ на этот вопрос. Но знал точно, что это не оскорбление. Желание помочь было искренним. И причиной была не Чарли. Просто…ему стало жалко. Вот и все. Но признавать это он точно не будет. — Ты не оскорбил, — наконец сказал он, и его голос прозвучал тихо. Глубоко вздохнув, он ощутил внезапно накрывшую его злость. Ангел повернулся к грешнику, смотря на него своими непривычно раздраженными глазами с пылающим в них огнем, казалось, еще немного и он точно перекинется в свою форму. — Ты надоел. Ты вломился, испачкал мою комнату и одежду, а теперь еще лезешь с идиотскими расспросами. Какая разница? Все кончено. Инцидент исчерпан, — жестко произнес Люцифер, прожигая взглядом улыбающегося ему Аластора. Захотелось стереть эту улыбку. Собравшись сказать что-то еще, Люцифер приоткрыл рот, однако, слова вновь застряли комом в горле. Глубоко вздохнув, ангел отвернулся обратно. Обойдя стол, он подошел ближе к панорамному окну, пытаясь зацепиться взглядом за любой силуэт, за любую фигуру, лишь бы держать свои мысли под контролем. Он мог телепортироваться подальше от надоедливого грешника, но это означало что он точно бежит, что только больше заинтересовало бы его. Он снова оказался в ловушке. Люцифер услышал легкий шорох ткани. Шаг. Хотя скорее смещение веса, сближение. Его собственная спина инстинктивно напряглась, мускулы на плечах сжались, готовясь к…к чему? К удару? К прикосновению? — Любопытно, — голос прозвучал слишком близко к уху. — Вчера я не был настолько надоедлив, чтобы отказать мне в помощи. Люцифер не выдержал. Он резко, почти рывком, обернулся. Грешник стоял теперь в трех шагах от него, опираясь на свою излюбленную трость. Аластор улыбался своей широкой, хищной улыбкой, а глаза были прикованы к лицу Люцифера. Он смотрел на него как хищник на свою жертву, видел как тот неосознанно отшатнулся назад, как сверкнула паника в глазах. Радио-демон сильнее сощурил свои глаза, наблюдая за эмоциями на лице ангела. Игра становилась все интереснее. — Вчера была другая ситуация! — вырвалось у Люцифера. — Ты истекал кровью, черт возьми! Это…это был порыв! Хорошо, милосердие, если тебе так угодно! А сегодня… — Люцифер глубоко вздохнул, набрав в легкие побольше воздуха. — Все вернулось на круги своя. Мы не друзья, да даже не союзники! Мы вынуждены терпеть друг друга только ради этого проклятого отеля и ради моей дочери! Вот и вся история! Все! Он выпалил это почти на одном дыхании, его грудь высоко вздымалась под рубашкой. Он стоял, сжав кулаки до побеления костяшек, чувствуя, как жар разливается по его щекам. Он надеялся, что звучал убедительно. Аластор даже не моргнул, его улыбка не дрогнула, оставаясь все такой же широкой и хитрой. Он лишь слегка наклонил голову набок, будто рассматривая редкий, необычный экспонат. — Порыв… — повторил он задумчиво, растягивая слово. — Милосердие Короля Ада. Как… трогательно. Аластор оттолкнулся от стеллажа и сделал еще один, маленький, почти незаметный шаг вперед. Теперь их разделяли жалкие сантиметры. Люцифер не отступил. Гордость, последний оплот его самоуважения, не позволила. — И это милосердие, этот благородный порыв…— продолжил грешник и его голос снизился до опасного, интимного шепота. — Заставили вас исчезнуть из собственной спальни? Создать новую на другом конце отеля? Бегать от меня весь завтрак, как провинившийся щенок? — Я не бегаю! — крикнул Люцифер, и его голос, сорвавшись, прозвучал нелепо высоко, почти визгливо. Он сам услышал эту фальшь и от этого стало еще хуже. — Мне просто…мне просто надо было пространство, — Люцифер закрыл глаза, cдаваясь под гнетом своих же эмоций, позволяя говорить то, о чем потом пожалеет. — От всего этого! От…от… — слова застряли у него в горле, не позволяя говорить дальше. — От меня? — грешник закончил за него, и в этот раз его голос стал не просто тише. Он стал…другим. Без язвительности, без помех. Чистым, низким, проникающим глубоко в голову. Аластор наклонился чуть ближе, и Люцифер вдохнул полной грудью его запах, тот самый, что остался на вчерашней рубашке. Запах, который теперь сводил его с ума. Аластор изучал его лицо. Сейчас ангел был перед ним, словно открытая книга. Он видел, как дрожат его веки, как дергаются уголки губ, как капли пота выступили на висках. Он видел панику в его глазах, бегающих по его лицу. Но увидел он не только ее. В самой глубине его глаз он уловил иное – медленно тлеющий огонек. Не гнева. Не страха. Нечто иное, более сложное. И тогда, подобно лезвию, в его сознании вонзилась мысль. Он что-то скрывает. Память о вчерашнем вечере обрывалась на самом пике - на ослепительном вкусе ангельской крови. Дальше - пустота. Не сон, не обморок, а именно провал. А что, если в этом провале было не просто его пассивное бессознательное состояние? Что, если его тело, опьяненное ангельской кровью, его демоническая сущность, взбудораженная такой мощной, чужеродной силой, действовала? Инстинктивно, примитивно, без ведома его разума? — Что я сделал, Люцифер? Слова не просто повисли в воздухе. Они врезались в Люцифера, как отравленные шипы. В голове было два вопроса: действительно ли он не помнит или это часть игры? Он замер, безотрывно смотря прямо в глаза Аластора. Рука неосознанно поднялась, и кончики пальцев коснулись до шеи, прямо до места вчерашнего укуса. И грешник заметил как участилось дыхание ангела, как кровь прилила к лицу, как его глаза уже беспорядочно бегали по его лицу. Его взгляд скользнул дальше, смотря на накрытую пальцами шею Люцифера. И в его сознании начали появляться обрывки вчерашнего. Все началось с ощущений - не памяти, а ее призрачных отголосков, впечатанных в саму плоть. Аластор почувствовал знакомое напряжение в собственных челюстях, ощущение под зубами, под клыками, которые сейчас на мгновение заныли в деснах. Затем у него на языке всплыл вкус. Не просто память о вчерашних каплях с запястья. Это был другой вкус. Более густой, смешанный с букетом самой сущности Люцифера. Вкус, который был не выпит, а насильно взят. Он едва не поперхнулся, сделав еле заметное глотательное движение. Его разум, всегда четкий и расчетливый, вдруг забарахлил, как старое радио. И он вспомнил. Вспомнил как его собственное тело, тяжелое и неуправляемое, прижималось к другому, более хрупкому, как он впивался в шею своими острыми зубами, с жадность глотая золотую кровь. Он вспомнил голос Люцифера, просящий прекратить, вспомнил как его же щупальца держали его конечности, подавляя его попытки отстраниться. Его взгляд, прикованный к Люциферу, стал видеть не просто потерянного ангела. Он видел жертву. Свою жертву. И понимание этого было настолько ошеломляющим, настолько грязным и в то же время…возбуждающе-властным. Медленно, почти гипнотически, Аластор поднял руку. Пальцы накрыли место укуса на бледной шее Люцифера, и он увидел как тот нервно сглотнул. Подушечки очертили бледную, нежную кожу. Затем рука так же медленно скользнула дальше, опираясь о холодное окно. Они стояли так близко, что Люцифер чувствовал исходящее от демона тепло. Его собственное тело, забыв все доводы разума, откликалось на это тепло, на эту опасную близость. Пространство между ними искрило невидимой, но почти осязаемой энергией. Люцифер не мог отвести взгляд. Он тонул в этом красном свете, терял опору, чувствовал, как земля уходит из-под ног. Он хотел, чтобы это закончилось, но он не уходил. Он мог просто исчезнуть. Секунда – и его уже нет. Но он не делал этого. Аластор видел это. Видел всю внутреннюю борьбу, смятение, и тот самый огонек, который разгорался все ярче. Он не видел в глазах Люцифера страх, нет. В них было нечто иное. Взгляд скользнул по его лицу, рассматривая проступивший на щеках золотистый оттенок. Возможно, сделку с Лилит можно будет разорвать намного проще и быстрее, чем он думал. Радио-демон наклонил голову набок, изучая Люцифера под новым углом. Его взгляд скользнул от широко раскрытых глаз вниз, скользя по линии челюсти, а затем к губам, которые были слегка приоткрыты в беззвучном вопросе. Он задержался на них на долю секунды дольше, чем следовало бы.  Люцифер почувствовал, как его сердце заколотилось где-то в горле. Это было невыносимо. Унизительно. Он был полностью обнажен перед этим взглядом, лишенный всех масок и защит. И тогда Аластор поднял вторую руку, отставив в сторону свою трость. Не быстро, не угрожающе. Почти нерешительно. Его длинные, тонкие пальцы с острыми когтями медленно приблизились к лицу Люцифера. Люцифер ожидал что угодно – грубого захвата, щипка, удара. Но никак не ожидал, что прикосновение будет шокирующе нежным. Кончик указательного пальца Аластора едва коснулся его кожи. Чуть выше шеи, на самой точке челюсти, прямо под мочкой уха. Это было легкое, почти эфемерное касание, длившееся меньше секунды. Но оно ощущалось как раскаленное железо. Ангел вздрогнул всем телом, судорожный, неконтролируемый спазм, от которого его плечи непроизвольно дернулись, а дыхание наконец вырвалось из легких коротким, перехваченным всхлипом. Его глаза снова распахнулись, ошеломленно смотря на зависшего над ним грешника. Аластор тут же убрал палец, словно и сам обжегся. Но он не отпрянул, остался в этой интимной, недопустимой близости, а его лицо все так же было наклонено к Люциферу. Он изучал его, осматривал каждый сантиметр его тела. Он двинулся вперед, нарушая все границы дозволенного, вламываясь в личное пространство ангела и нарушая свое. Грешник наклонился еще ниже, выдыхая горячий, обжигающий воздух прямо в приоткрытые губы Люцифера. Он точно пожалеет об этом. В этот момент, когда между ними оставался жалкий сантиметр, тишину библиотеки разорвал звук, настолько громкий и неожиданный, что оба дернулись, словно их облили кипятком. — Я так и знал! — это был не просто возглас. Это был визг, полный немыслимого восторга. Они отпрянули друг от друга, как два подростка, пойманные родителями на чем-то запретном. В дверном проеме библиотеки, прикрывая рот обеими руками с ярко-розовыми ногтями и с горящими, как угли, от невероятного восторга глазами, стоял Энджел. Его взгляд метался от Люцифера, бледного, с расширенными зрачками, к Аластору, уже надевшему обратно маску холодной вежливости, и обратно.  — Так вот куда вы подевались после завтрака! — восторженно вскрикнул Энджел, влетая в зал на своих высоких каблуках, которые громко цокали по паркету. — Библиотека, кто бы мог подумать только! Тишина, пыльные книжки…Романтика, детка! Казалось, что Люцифер стал еще бледнее. Щеки ангела буквально запылали, из-за нахлынувшего стыда. Он перевел взгляд на Аластора, смотря в его глаза, полными ужаса и стыда, ища поддержки, спасения, хоть какого-то намека на то, как выкрутиться из этого немыслимого позора. А потом он просто…исчез. Исчез в громком хлопе. Аластор уже успел восстановить полный контроль. Его лицо было непроницаемой маской, лишь легкое подрагивание уголка улыбки выдавало крайнее раздражение. Его глаза, холодные и пустые, были теперь прикованы к Энджелу, и в них читалось нечто гораздо более опасное, чем паника Люцифера. — Энджел, — начал Аластор, делая пару шагов в его сторону. — Мне кажется, нам стоит обсудить важность…конфиденциальности. Ценность умения держать язык за зубами. И, что наиболее важно, — он сделал маленький шаг вперед, и Энджел, несмотря на весь свой восторг, инстинктивно отступил. — Последствия ее нарушения. Энджел нервно сглотнул, смотря в глаза Аластора. Он выглядел сейчас особенно опасным и, казалось, что даже сам факт нахождения Чарли не остановил бы его. И, несмотря на его любовь к сплетням, а особенно распускать их, ему ничего не оставалось кроме как согласиться и держать язык за зубами. — Я…буду молчать… — Прекрасно, — послышался шум радиопомех. — А теперь, возвращайся к остальным. Аластор, проводив тут же ушедшего Энджела, своим внимательным взглядом, остался на мгновение один в тишине библиотеки. Его пальцы постукивали по рукояти трости. Он смотрел на то место, где только что стоял Люцифер. Осознание произошедшего начало приходить только сейчас, ком подкатил к горлу, и Аластор отчаянно пытался сглотнуть.