Яд в позолоченной чаше

Люцифер открыл глаза и первое, что он ощутил - слишком жесткая поверхность под щекой и запах. И это был не запах его спальни - не смесь яблочного аромата, корицы и старых книг, что уже успело перебиться духами Лилит. Воспоминания подступали постепенно, а затем нахлынули волной - чужая рука на его теле, собственные прерывистые стоны, ледяные глаза, наблюдавшие за каждым его содроганием. Он резко сел, и мир сразу же поплыл перед глазами. Голова кружилась, тело ныло, как после тяжелой битвы, но это было ничто по сравнению с вихрем внутри. Щеки успели пожелтеть из-за постыдных воспоминаний об острых ощущениях, полной потери контроля и собственной слабости. Ангел осмотрелся по сторонам. Он был на диване, и комната вокруг была до жути знакомой…Помещение было идеально чистым, а каждая вещь – на своем геометрически точном месте. На столике перед диваном стоял пустой стакан из-под воды, и тогда воспоминания начали вновь выстраивать всю картину произошедшего. Взгляд скользнул к кровати. Та была идеально заправлена, словно на ней никто не лежал. Ни следов его присутствия. Люцифер плавно поднялся на слегка подрагивающие ноги и только сейчас заметил, что на нем лишь брюки и рубашка. Повернув голову чуть в сторону, он заметил, что его пиджак вместе с жилетом, запачканными вчера, аккуратно висят на вешалке у двери. Вычищенные и отглаженные. В груди что-то странно дрогнуло. Сначала попытки с ним сдружиться, затем эта непонятно откуда взявшаяся страсть, а теперь и забота и с вниманием. Дверь, ведущая в небольшой кабинет, была приоткрыта. Из-за нее доносился едва слышный звук - ровное, монотонное шипение, прерываемое редкими щелчками - радиопомехи. Люцифер замер, слушая въевшийся в разум звук. Рука сама потянулась поправить растрепавшиеся после сна волосы. Повернув голову к висящему на стене зеркалу, он осмотрел себя. Он чувствовал себя разбитым и уязвимым, но вместе с тем какое-то странное, нервное ожидание клубилось внизу живота. Толкнув дверь ладонью, он прошел в помещение. Аластор сидел за своим письменным столом, спиной к нему. — Вы проснулись, — произнес Аластор, не оборачиваясь. — На столе в углу есть кофе. Крепкий, — голос был отстраненный, словно вчерашнего просто не существовало. Люцифер посмотрел на маленький сервировочный столик. Действительно, там стояла дымящаяся чашка черного кофе. Просто кофе. — Спасибо, — чуть охрипшим после долгого сна голосом сказал Люцифер. Он подошел и взял чашку. Руки дрожали. Он сделал глоток, и горечь немного привела его в чувство. Люцифер перевел взгляд на затылок грешника, смотря на него долго, словно прожигая глазами. Взгляд скользнул ниже, опустившись на руку, удерживающую между пальцами черное перо. Рот беззвучно приоткрылся, Люцифер хотел что-то сказать, но не стал, закрыв рот обратно и опустив взгляд куда-то в пол. — Вы хотите что-то сказать? Люцифера как током ударило. — Я…да… — начал он. — Я хотел сказать, что…вчера… Аластор отложил в сторону перо и повернулся к Люциферу, закинув ногу на ногу. Он с явным интересом смотрел на ангела, заставив того еще больше смутиться. На его лице все так же блистала безупречная улыбка. — Вчерашнее было ошибкой, — выпалил ангел, и ему тут же захотелось провалиться сквозь землю. Идиот. Аластор лишь пожал плечами. — Вчера была просто ночь, Ваше Величество. Ночь, алкоголь, накопившееся напряжение… — он плавно повернулся обратно к столу, возвращая в пальцы черное перо. — Такое бывает. Люцифер пару раз похлопал глазами. Он бы понял подобное со своей стороны, но грешник ведь начал первый, хотя был почти трезв – пару стаканов спиртного не считаются, он выпивал гораздо больше и был как стеклышко. Люцифер поймал себя на том, что смотрит на руки Аластора. На те самые длинные, тонкие пальцы, которые вчера… Он резко отвел взгляд, чувствуя, как по спине пробежали мурашки, но теперь уже не только от стыда. — Значит…между нами ничего нет и… — Разумеется, — перебил его Аластор. Люцифер, коротко кивнув и решив не задерживаться, подошел к двери. Пальцы легли на дверную ручку, опустив ее вниз и приоткрыв дверь. В голове была уйма мыслей. Хотелось откатить время назад, вернуть все свои слова и вцепиться в эти желанные губы, долго целуя и никуда не отпуская. — Аластор, — позвал Люцифер, обернувшись на пороге. Тот медленно повернул голову, посмотрев на грешника вопросительным взглядом. Люцифер сглотнул. Все, что он хотел сказать, застряло комом в горле. — Ничего, — прошептал он в итоге. Люцифер покинул кабинет и вскоре саму комнату. Он остался один в пустом, прохладном коридоре. Внутри бушевал настоящий хаос. Он чувствовал себя опустошенным, использованным, пристыженным, но сквозь все эти темные чувства пробивался тонкий, настойчивый луч чего-то иного. Воспоминание о силе, с которой его держали. О полной власти, которой он на миг добровольно подчинился. И о странном, почти болезненном облегчении, которое за этим последовало.

***

Завтрак был самой настоящей пыткой. Чарли сияла, болтала о планах на день. Лилит была изысканно внимательна, ее касания к его руке были легкими, как паутина, и такими же липкими. Люцифер отвечал односложно, ковыряя еду в тарелке – аппетита не было совсем. — Ты плохо спал, дорогой? — спросила она, наливая ему сок. Ее голос был медовым. — Я ждала тебя ночью, но ты так и не пришел. В воздухе повисла пауза. Чарли с любопытством посмотрела на отца. — Паап…? Ты уснул в…баре?... — Я…Да… — сказал Люцифер, глядя в стакан. — Вернее, я пришел ночью, когда мама уже спала, — взгляд Люцифера направился на Лилит, и теперь та оказалась в ловушке. — Но под утро пришлось уйти. Были дела. Он чувствовал, как ложь обжигает ему губы. Благо, что Аластора за завтраком не было. Иначе ангел бы точно сгорел от стыда. Хоть это и было поводом для подозрений, но никто не предал этому особого внимания, кроме Лилит. Ее взгляд был направлен на макушку ангела, а на лице была легкая, хитрая улыбка. Все шло куда быстрее, чем она планировала. Весь день Люцифер пытался заниматься делами, но мысли возвращались в бар. К темноте, к тишине, разрываемой только его собственными приглушенными стонами. К ощущению полной отдачи. Он злился на себя за эти мысли, но выгнать их не мог.

***

Хаск натирал бокалы, когда Люцифер зашел в бар. Утро только начиналось, в отеле было тихо, лишь где-то вдалеке слышались приглушенные голоса постояльцев. Хаск не поднял головы, услышав шаги. Его пальцы двигались привычно, почти ритуально, оборачивая полотенце вокруг хрустальной ножки. — Слишком рано для визитов, — буркнул он, не оборачиваясь. — Я не за выпивкой, — тихо сказал Люцифер, опускаясь на высокий барный стул. Хаск наконец повернулся. Его желтые глаза скользнули по лицу Люцифера, задержались на секунду дольше обычного. Он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее любых слов. Он просто достал чистый стакан, налил в него яблочный сок - без просьбы, без вопроса - и поставил перед Люцифером. — Пейте, — коротко бросил он. — Выглядите как хрен знает что. Люцифер усмехнулся уголками губ. — Спасибо за честность. — Не за что, — Хаск снова взялся за полотенце. Наступила пауза. Люцифер пил сок маленькими глотками, чувствуя, как холодная жидкость проходится по горлу, окончательно смывая остатки ночной горечи. Хаск натирал уже третий по счету идеально чистый бокал. Его движения были нервными, более резкими, чем требовалось. Люцифер поднял глаза, заметив, как грешник тут же перевел свой взгляд куда-то в сторону. Его кошачьи уши предательски дрогнули, и Люцифер заметил это. — Ты что-то хочешь сказать, — не спросил, а констатировал Люцифер. Хаск замер. Он посмотрел на бокал в своих руках, потом отложил его в сторону и оперся локтями о стойку, наконец поднимая осмелевший взгляд на Люцифера. — Я ничего не хочу говорить, — произнес он медленно, словно выдавливая из себя каждое слово. — Я просто вижу, что происходит. И мне это не нравится. — Что именно ты видишь? Хаск долго молчал, словно раздумывая над правильностью своих слов. — Вы стали много пить. Шарахаетесь от Королевы. Смотрите на него так, словно он - единственное, что удерживает вас от падения в пропасть, — он поморщился как от кислого. — Я не лезу в ваши дела, Ваше Величество. Я просто бармен. Но я не слепой. Люцифер издал тихий хмык. Маска безразличия – единственное, что спасало его сейчас. Он понимал, что все слова Хаска попадали точно в цель, но показывать ему это определенно лишнее. — Это не то, о чем ты думаешь, — Люцифер сжал пальцами стакан. — Я ничего не думаю, — отрезал Хаск. — Я просто говорю, что вижу. А вижу я мужика, который разваливается на части и пытается склеить себя чужими руками. — он отвернулся, снова хватая полотенце. — Руками, между прочим, того, кто никогда ничего не делал просто так. — Я знаю, — выдохнул Люцифер. — Знаете, — согласился Хаск. — Но вам, похоже, плевать. Это было не вопросом. И Люцифер не нашел что ответить. Он допил сок и поднялся на ноги. — Спасибо, Хаск, — внезапно выпалил Люцифер, и грешник поднял на него непонимающий взгляд. — За что? — За честность. — Бесплатно, в отличие от выпивки, — буркнул Хаск. Люцифер усмехнулся и уголки губ чуть дрогнули. Глубоко вздохнув, он направился к выходу. — Ваше Величество. Он обернулся. Хаск смотрел прямо на него, и в его желтых глазах не было обычной усталой отстраненности. Было что-то другое. Почти…сочувствие. — Я выслушал столько дерьма за эти годы, что мог бы открыть собственную практику. Мой кабинет всегда открыт. И я не беру за сеансы. Люцифер замер. Комок подкатил к горлу. — Только не говорите об этом никому, — добавил Хаск, снова отворачиваясь и с остервенением принимаясь тереть уже десятый бокал. — Испортите репутацию. — Не скажу, — пообещал Люцифер, и в его голосе дрогнула улыбка. Первая искренняя улыбка за последние сутки.

***

День тянулся медленно, как патока. Люцифер пытался работать - просматривал отчеты, набрасывал эскизы новых фигурок, но линии расплывались перед глазами, мысли утекали в темные, запретные коридоры. Он то и дело ловил себя на том, что прислушивается к шагам в коридоре и к звукам радио, прорезающему тишину. Около полудня он столкнулся с Чарли в холле. Она несла стопку бумаг, явно какие-то планы по развитию отеля, и выглядела одновременно уставшей и воодушевленной. Увидев отца, она просияла той особенной, солнечной улыбкой, которая у нее одной и бывала. — Пап! Ты как раз вовремя. Я собиралась к тебе зайти. Она подхватила его под руку и увлекла в его же кабинет. Чарли усадила отца в кресло, сама устроилась напротив, поджав под себя ноги, и уставилась на него с тем особенным, внимательным выражением, которое бывает только у детей, когда они пытаются разгадать скрытые мысли родителей. — Как ты? — спросила она прямо. — Честно. Люцифер открыл было рот для привычной, дежурной фразы «все хорошо», но встретил ее взгляд и…не смог. Не смог снова врать этому ребенку, который смотрел на него с такой безусловной, такой пугающей любовью. — Не очень, — признался он. — Не выспался просто, ничего серьезного. Чарли понимающе кивнула, желание мучать его своими планами на отель тут же улетучилось. Ее взгляд скользнул по рабочему столу Люцифера, зацепившись взглядом за миниатюрную конструкцию. Это была крошечная карусель - не больше чайного блюдца, выточенная из светлого дерева и украшенная тончайшей резьбой. На ней красовались три фигурки: утка в шляпе, кролик с морковкой и медвежонок в жилетке. Они замерли на позолоченных шестах в ожидании движения. — Это что-то новенькое. — Заколдованный круг, — тихо сказал Люцифер, проводя пальцем по краю основания. —Ее главная особенность - музыка… — он покрутил заводной ключик, и из механизма полилась тихая, переливчатая мелодия, похожая на смех и звон капель, — Она меняется в зависимости от того, кто слушает. Для каждого звучит по-своему. Чарли завороженно смотрела на карусель. В ее ушах мелодия была светлой, чуть грустной, похожей на колыбельную, которую она смутно помнила из самого раннего детства. — Она прекрасна, — выдохнула она. — Для кого ты ее делаешь? Люцифер пожал плечами с легкой, почти застенчивой улыбкой. — Ни для кого. Просто…она пришла ко мне во сне. Я проснулся и уже видел ее целиком. Каждую деталь, — он коснулся крошечной утки, поправил ее шляпку. — Так иногда бывает. Идеи приходят, просятся наружу, и я не могу их игнорировать. — Ты всегда был таким, — Чарли оперлась подбородком на руки, глядя на отца с тихим восхищением. — Помню, когда я была маленькой, ты сделал для меня целый кукольный театр. С ширмой, декорациями и марионетками. — Ты любила сказки, — кивнул Люцифер. — Особенно те, где добро побеждает зло. Я переделал для тебя полсотни классических сюжетов, потому что в оригиналах слишком много смертей. — А помнишь ту историю про храброго портного, который сшил плащ из солнечного света? — глаза Чарли заблестели. — Ты придумал ее сам. Рассказывал мне каждый вечер целый месяц, пока я не выучила ее наизусть. — Ты заставляла меня повторять, потому что засыпала на середине, — мягко упрекнул Люцифер, но в его голосе звучала только любовь. — И каждый раз просыпалась и требовала продолжения. — Потому что это была лучшая сказка на свете! — Чарли рассмеялась. — Там принц не спасал принцессу, а принцесса сама побеждала дракона, а потом они вместе открывали пекарню и жили долго и счастливо. — Я старался, — скромно заметил Люцифер, но в уголках его губ пряталась довольная улыбка. Наступила короткая пауза, наполненная теплом старых воспоминаний. Чарли смотрела, как отец бережно накрывает карусель стеклянным колпаком, защищая от пыли, и вдруг спросила: — В Раю ты тоже создавал все это? Люцифер замер. Его пальцы застыли на стекле, и в глазах мелькнуло что-то далекое, почти забытое. — Не так часто, как хотелось бы. Я экспериментировал - сначала просто с формами. Свет, который можно свернуть в спираль. Звук, который застывает кристаллами. Материя, которая помнит прикосновения. Меня считали…чудаком, — он улыбнулся уголками губ. — Другие ангелы не понимали, зачем тратить время на такие бесполезные вещи. «Это не служит Ему», говорили они. — А что служило? — Порядок. Послушание. Правила, — Люцифер пожал плечами. — Я не спорил. Я просто делал. Втайне, по ночам. Моя первая игрушка была…очень простой. Маленькая птичка из перламутра. Если нажать ей на клюв, она пела. Всего одну ноту. — Она сохранилась? Люцифер покачал головой. Он не смотрел на дочь. Его взгляд был устремлен куда-то вдаль, сквозь стены, сквозь слои реальности, сквозь тысячелетия, отделяющие его от того ангела, которым он когда-то был. Тот ангел сидел ночами при свете, который не нуждался в фитилях и масле, и с осторожностью вытачивал из перламутра крошечную птичку. У того ангела были чистые руки и вера в то, что красота - это достаточная причина для творения. У того ангела не было ни короны, ни скипетра, ни тяжести миллионов душ на плечах. Тишина длилась долго. Чарли не знала, что сказать. Все слова - «мне жаль», «ты обязательно сделаешь новую» - казались плоскими и неуместными. Она просто сидела рядом, смотря на отца. — Спроси у меня еще о чем-нибудь, — прервав тишину, сказал Люцифер. Руки сложились на рабочей поверхности стола, и он положил на них голову, cмотря на чуть оживившуюся дочь. — Ты никогда не хотел делать игрушки…для всех? Не только для меня или для тех, кого ты знаешь. А для всех детей ада? — Я думал об этом, — признался он. — Но здесь дети…они другие. Их души несут груз грехов родителей, проклятий и сделок. Обычная игрушка не сможет им помочь. — А необычная? — Чарли пододвинулась поближе. — Ты можешь создавать невероятные вещи. Твои игрушки - они живые. Если ты захочешь, ты сможешь сделать такие, которые будут лечить и которые будут дарить надежду. Люцифер долго смотрел на нее. В ее глазах горел тот самый огонь, который когда-то заставил его поверить, что даже в Аду возможно искупление. Огонь, который он сам в ней зажег. — Игрушки, которые я делаю, — начал он медленно, подбирая слова. — Они не могут…— он запнулся. — …не могут исцелять души. Потому что души не механизмы. Их не починишь заменой шестеренки или новой пружиной, понимаешь? Чарли понимающе кивнула. Заметив на миг погрустневшего отца, она взяла его руку в свою, мягко сжав ее теплыми пальцами. Она видела боль в глазах отца, как бы он не пытался скрыть это. Мягко улыбнувшись, она решила вновь попробовать перевести тему. — Пап…помнишь мою первую игрушку? Люцифер чуть усмехнулся уголками губ, уверенно кивнув. Он помнил как создавал ее месяцами, когда Чарли еще не родилась. Он постоянно переделывал ее, модернизировал, добавлял и убрал какие-то детали, пытаясь сделать идеальную первую игрушку для дочери. — Кукла с синими волосами. Ты назвала ее… — Лиззи, — мягко улыбнулась девушка. Люцифер закрыл глаза, глубоко вздохнув. Воспоминания о детстве дочери приносили то самое тепло, из-за чего он непроизвольно улыбнулся, ощутив внутри себя наконец наступившее спокойствие. — Ты везде ходила с ней. Даже брала с собой за стол, пока.. — Не уронила ее в суп, — рассмеялась Чарли. — Тогда я сделал ее водонепроницаемой. — На всякий случай. — На всякий случай, — повторил Люцифер. В комнате вновь повисла тишина, буквально на несколько секунд, но и этого было достаточно для того, чтобы Люцифер провалился в сон. День был слишком насыщенный. Чарли не мешала ему. Она сидела рядом, держа его за руку, и смотрела на карусель под стеклом. Крошечные фигурки замерли в предвкушении музыки. Где-то в коридоре пролетел сквозняк, который качнул подвески люстры, и по стенам заплясали радужные зайчики. Время текло медленно. Люцифер не открывал глаза. Его дыхание постепенно выровнялось, а плечи опустились. Чарли осторожно, стараясь не шуметь, потянулась к выключателю настольной лампы. Свет погас, и мастерскую наполнил мягкий голубоватый сумрак - светодиодные звезды на потолке продолжали мерцать, имитируя медленное вращение галактик. Где-то вдалеке, в другом конце отеля, тихо зашипело радио, заиграло что-то старое, джазовое. Звук был таким далеким и приглушенным, что его можно было принять за ветер. Но Чарли узнала этот почерк. Она покосилась на дверь, но та оставалась закрытой. Люцифер не шелохнулся. Может быть, он не слышал, а может быть и слышал - но выбрал не открывать глаза. Прошло еще полчаса, прежде чем ангел пошевелился. Он открыл глаза, осматриваясь по сторонам расфокусированным взглядом. Чарли сидела за своими бумажками, держа в руке цветной карандаш. — Сколько времени? — Почти три, — ответила Чарли. — Тебе завтра рано вставать. — Мне всегда рано вставать. — она улыбнулась. — Иди спать, пап. Я посижу здесь, приберусь немного. Люцифер посмотрел на разбросанные инструменты, на недопитый остывший чай, на чертежи, сбившиеся в стопку. А затем взгляд скользнул на карусель под стеклом - она ждала своего часа. — Я закончу ее завтра, — сказал он, скорее себе, чем Чарли. Ангел медленно поднялся. Колени хрустнули, спина затекла от долгого сидения в неудобной позе. Он поморщился, потер поясницу и наклонился, поцеловав Чарли в макушку. — Спокойной ночи, Чар-чар. — Спокойной ночи, пап. Он подошел к двери, слегка пошатываясь от усталости. Толкнув ее рукой, он вышел в коридор, покинув мастерскую. Звуки радио стали громче, но ангел не обратил на это внимание. Усталость и сонливость были слишком сильными, чтобы думать о чем-либо кроме сна. Люцифер дошел до спальни, где его тут же встретила своим недовольным взглядом Лилит. — Можно не врываться посреди ночи и приходить вовремя, если хочешь спать здесь, — жестко произнесла Королева. Но Люциферу было все равно, он подошел к кровати, стянув с себя пиджак, и упал на долгожданную родную постель, уткнувшись лицом в мягкую подушку. И ему было плевать на лежащую рядом Лилит, плевать на ее удивленный такой наглостью взгляд, плевать на все и всех. Ему просто хотелось выспаться, а все остальное потерпит. Последнее, что он услышал, это шорох поворачивающейся к нему спиной Лилит и щелчок выключателя. Комната погрузилась в темноту, и Люцифер заснул спустя пару секунд после этого.