Глава 9: Держу пари, ты думаешь обо мне
11 января 2026 г., 01:12
Рождество, пятый курс
До рождественских каникул оставалось три дня, и Гермиона Грейнджер пребывала в предвкушении.
В прошлом году она осталась в замке на Рождество. Хотя всё сложилось лучше, чем она могла представить — именно тогда начались её отношения с Драко, — теперь она с нетерпением ждала поездки во Францию: катания на лыжах и праздника в кругу родителей.
Но самое волнующее (хотя она ни за что не призналась бы в этом родителям) заключалось в другом: Драко уже договорился с матерью, чтобы встретиться с Гермионой в Шамони и отметить годовщину их отношений. Мысль о том, что они смогут провести время вместе вдали от Хогвартса и волшебного Лондона — в месте, где их не узнают и где можно свободно появляться на людях, — наполняла Гермиону радостью.
Держаться за руки во время прогулки. Целоваться в заснеженном парке. Не оглядываться по сторонам в страхе быть замеченными.
Эта мысль казалась поистине захватывающей.
Однако сегодня вечером Гермиона с радостью вернётся в их маленький оазис спокойствия внутри замка — чтобы отпраздновать и провести время с любимым.
Она улыбалась, спускаясь по лестнице из девичьего общежития в гостиную Гриффиндора.
— Эй, Гермиона! Только не говори, что идёшь в библиотеку! Экзамены закончились, домашних заданий больше нет — у тебя не может быть никаких неотложных дел! — Рон рассмеялся, словно отчитывая её. Гермиона хотела просто проигнорировать его и уйти, но опасалась, что он вместе с Гарри последует за ней.
— Да, Гермиона! Мы как раз собираемся играть в «Гремучие карты». Отдохни хоть вечер! Что может быть настолько важным в библиотеке? — Гарри доброжелательно улыбнулся; его лицо выглядело расслабленным — впервые за несколько недель. Это заставило Гермиону улыбнуться с облегчением.
— Серьёзно, чем ты так занята в библиотеке, Гермиона? До СОВ ещё несколько месяцев! Даже ты не стала бы готовиться так заранее. Так что рассказывай — тайком встречаешься с кем‑то? — Рон игриво пошевелил бровями, но в его тоне сквозило явное недоверие. Гермиона сразу поняла: он даже не допускает мысли, что она может встречаться с кем‑то в замке.
Волна злости пронзила её. Не раздумывая, она ответила:
— Вообще‑то ты прав, Рон. Я иду целоваться с Драко Малфоем. — И вызывающе улыбнулась.
Она не знала, какой реакции ожидала, но, как только слова сорвались с её губ, лица Рона и Гарри мгновенно изменились. Они вскочили с мест и обступили её.
— Это не смешно, Гермиона. Что за шутки ты себе позволяешь? — Голос Рона звучал тихо и обвиняюще.
— Он прав. Нельзя так шутить, Гермиона. Он сын Пожирателя смерти. Если бы представился шанс, он, вероятно, доставил бы тебя прямо к Волан‑де‑Морту — на расправу. — Голос Гарри был смертельно серьёзен; в нём явственно звучала трещина страха.
Рон съёжился при упоминании имени Волан‑де‑Морта, но всё же кивнул.
— Вот что вы правда думаете? Думаете, он сделал бы это просто из‑за отца? — Тон Гермионы оставался ровным — вся её сила уходила на то, чтобы сохранять спокойствие и сдерживать слёзы.
Гарри покачал головой:
— Не только из‑за отца, Гермиона. Из‑за него самого. Ты видела его, как и все мы! Он рвётся в бой за Вол…
— Гарри! Пожалуйста, приятель!
Гарри закатил глаза:
— За Сам‑Знаешь‑Кого.
Трое молча смотрели друг на друга. Гермиона закрыла глаза и кивнула.
— Прости. Не стоило так говорить. Вы же знаете, я просто иду в библиотеку. — Впервые ложь обожгла язык, словно кислота.
Рон расплылся в улыбке:
— Мы знаем, Гермиона. Просто оставь шутки Фреду и Джорджу, ладно? Не то чтобы мы правда поверили. Представляешь, Гарри? Гермиона и Малфой?! — Рон от души рассмеялся этой мысли; Гарри тут же присоединился.
— Кроме того, любого гриффиндорца, добровольно целующего «змею», тут же отвергнут — несмотря ни на что. — Рон покачал головой; его грудь всё ещё подрагивала от смеха.
Гермиона уставилась в пол:
— Верно. Ну, какой бы скучной меня это ни делало, я всё равно проведу пару часов в библиотеке. Увидимся завтра.
Тихо, с опущенными плечами, она выбралась через портретное отверстие и направилась в восточный коридор седьмого этажа.
Она пришла раньше Драко. Когда он вошёл спустя десять минут, Гермиона рассеянно смотрела на камин.
— С Рождеством, любимая! — Его широкая, прекрасная улыбка едва не сломила её. Конечно, это был Драко — он сразу почувствовал, что что‑то не так.
Лицо его омрачилось; он бросился к дивану, где она сидела, опустился на колени перед ней и взял её лицо в ладони.
— Что случилось? Что произошло?
Гермиона закрыла глаза и прислонилась к его прикосновению. Вот кем был Драко Малфой на самом деле: добрым, любящим и нежным — совершенно не таким, каким его считали Гарри и Рон. Совсем не похожим на отца.
Гермиона повернула голову и поцеловала его ладонь.
— Ты хороший человек, Драко. Что бы ни говорили другие, мне нужно, чтобы ты это знал. Я люблю каждую частичку того, кто ты есть.
Выражение лица Драко смягчилось, но он не убрал рук с её щёк — большие пальцы нежно массировали линию челюсти.
— Я люблю каждую частичку того, кто ты есть, Гермиона. Что‑то случилось? Ты в порядке?
Она наклонилась вперёд, прижав свой лоб к его.
— Теперь в порядке. Больше чем в порядке. Можешь остаться на ночь? Не хочу возвращаться в башню.
Он кивнул, не отрывая взгляда от её глаз, в которых всё ещё читалось беспокойство:
— Конечно, любимая.
Она рванулась вперёд и поцеловала его изо всех сил, упиваясь каждым мгновением: ощущением его тепла, тем, как он крепко держал её в объятиях, его дыханием, слившимся с её собственным.
Гарри и Рон ошибались. Так, так ошибались. И неважно, поймут ли они когда‑нибудь. Неважно, простят ли её. Когда‑нибудь, как‑нибудь они с Драко смогут быть вместе — по‑настоящему вместе, без скрытности.
В этот момент она соскользнула с дивана и опустилась на колени рядом с ним. Их тела прижались друг к другу — от колен до плеч. Ощущение его сердцебиения отзывалось в её собственной груди. И она знала. Знала: если придётся выбирать, она выберет его. Каждый раз.
***
Апрель, 2002 Прошла всего неделя с того чаепития с Драко и Нарциссой, но это событие, казалось, послало ударную волну сквозь её бывшую семью. Готовясь проработать очередной набор арифмантических задач — в сочетании с проверенными магловскими вычислениями, чтобы протестировать теорию лекарства от ликантропии, — Гермиона мысленно возвращалась к всё более напряжённым взаимодействиям последних дней. Эррол, древняя сова Уизли, полусонно сидел на её подоконнике, когда она вернулась из лаборатории в субботу вечером. Из его клюва опасно свисало письмо от миссис Уизли. В письме Молли сокрушалась по поводу выбора Гермионы в отношении компаньонов за чаем. Она зашла так далеко, что предложила: Артур мог бы навести справки в Министерстве и добиться для Гермионы охранного ордера, запрещающего обоим Малфоям приближаться к ней. После множества строк, полных шока и ужаса, миссис Уизли вновь умоляла Гермиону сесть за стол с Роном и Дафной. Она повторяла, как сильно хочет вернуть Гермиону в семью. Гермиона словно слышала голос Молли сквозь строки письма, и это вызвало у неё укол грусти. Она любила Молли. Большая часть её по‑прежнему любила Молли. И какими бы оскорбительными ни казались настойчивые попытки навязать примирение между Гермионой и теми двумя людьми, которые годами унижали её, Гермиона помнила: матриарх Уизли не входила в число тех, кто знал об измене и скрывал это от неё. Учитывая это, Гермиона взяла перо и наконец написала ответ. С максимально возможной для себя честностью она извинилась за то, что не отвечала на предыдущие попытки связаться. Выразила сожаление, что их первая встреча после Рождества обернулась неожиданной конфронтацией в Косом переулке. В завершение письма Гермиона поблагодарила Молли за любовь и сострадание, которые всегда ощущала с её стороны. Она написала, что надеется: однажды им удастся восстановить отношения. Однако добавила, что пока не чувствует себя комфортно, возвращаясь в семью в прежнем качестве, — и сейчас ей необходимо время для исцеления без их вмешательства. Ни слова о Драко или Нарциссе. Ни малейшего признания, что она знает о сокрытии правды. Гермиона решила сохранить эту информацию при себе — до тех пор, пока не наступит подходящий момент. В среду Тонкс вызвала её на встречу в ОМП. Гермиона едва вышла из лифта, как Рон бросился к ней — лицо красное, а следом шёл Гарри, явно пытаясь успокоить лучшего друга. — Ты была с Малфоем?! И с его матерью?! Какого чёрта с тобой происходит, Гермиона? Мама в стрессе уже несколько дней! Думает, ты её ненавидишь. Это из‑за меня? Это какая‑то уловка, чтобы отомстить мне? Встречаешься с Малфоем, чтобы меня разозлить? Ну поздравляю — работает! — Рон, приятель, успокойся, — Гарри потянулся, чтобы схватить его за руку, и оглянулся на коллег: множество взглядов устремилось к ним из‑за вспышки гнева Рона. — Успокоиться?! Гарри! Она отталкивает всех нас и водится с Пожирателями смерти, а ты хочешь, чтобы я успокоился? Что‑то не так, Гермиона. Лебезить перед людьми, которые стояли и смотрели, как тебя пытают? Это больно! Это… При этих обвинениях в адрес Драко и Нарциссы зрение Гермионы сузилось — всё внимание сосредоточилось на Роне, только на нём. Она сделала шаг вперёд, сократив расстояние между ними до минимума. — Заткни. Свой. Рот. Слова прозвучали чуть громче шёпота, но были наполнены такой тихой, смертоносной яростью, что впервые на памяти Гермионы Рон замер на полуслове — глаза его расширились от страха. — Послушай меня, Рональд, — я скажу только раз. Моя жизнь тебя не касается. Ты сделал этот выбор два года назад. Что я делаю и с кем вижусь — моё дело. Твоё мнение не имеет значения. И должна сказать, меня весьма забавляет, что ты проявляешь такой интерес к моим передвижениям сейчас — после всего случившегося. Что думает твоя невеста о том, как пристально ты меня отслеживаешь? Это было бы почти комично, если бы не было так жалко. Она выплюнула последние слова и увидела, как в глазах Рона вспыхнула ярость от оскорбления. Но Гермиона покончила с этим фарсом — с притворством, будто они всё ещё могут быть друзьями. — Можешь либо держать свои мысли обо мне при себе, либо кричать о них Дафне. Ты теперь её проблема, не моя. Но знай: ты никогда больше не будешь так со мной разговаривать. Никогда. Понял меня? Кровь Гермионы кипела. Если когда‑либо она думала, что может убить кого‑то одним взглядом, то именно в этот момент. И Рон, похоже, тоже это почувствовал. Он лишь смотрел на неё, открывая и закрывая рот, словно рыба, выброшенная на дно лодки. Гарри шагнул ближе, мягко отодвинув Рона в сторону — так, чтобы тот больше не находился прямо перед Гермионой. — Мы извиняемся, Гермиона. И ты права: ты взрослая и можешь принимать собственные решения. Я знаю, между нами в последнее время натянуто, и, когда Молли рассказала нам, что случилось, все немного увлеклись. Мы слишком резко отреагировали. И Рон тоже переборщил, правда, Рон? Рон по‑прежнему стоял неподвижно, молча глядя на Гермиону — почти так, словно она была незнакомкой. Гарри ткнул его локтем в рёбра: — Верно, Рон? Рон очнулся от транса: — Да, верно, да. Прости, Гермиона. Слова прозвучали наполовину рассеянно, наполовину натянуто — словно он всё ещё пытался осмыслить произошедшее и не мог решить, хочет ли кричать на неё или отпустить ситуацию. — Хорошо, да, отлично. Давайте все просто переведём дух, ладно? Мы друзья. Лучшие друзья. Постарайтесь помнить об этом, хорошо? — Глаза Гарри умоляюще метались между лицами Рона и Гермионы, всё ещё искажёнными от накала эмоций. Гермиона заговорила первой: — Хорошо, Гарри. А теперь, если позволите, у меня встреча. Развернувшись на каблуках, она решительно зашагала к маленькой конференц‑комнате через рабочий зал — туда, где Тонкс назначила встречу. Всё это время Гермиона пыталась успокоить дыхание и выпустить ярость из вен. Рон Уизли — лжец и изменник, и его мнение о ней не имеет значения. Рон Уизли больше не властен над её жизнью. И если Гарри решил, что разбираться с настоящими проблемами неважно, а вместо этого сосредоточился на попытках залепить пулевые раны пластырем, то он не заслуживает места в её жизни. За те тридцать секунд, что Гермиона шла через зал к конференц‑комнате, она сумела взять себя в руки и даже гордилась собой: если не считать укола в адрес Драко — раны, которая навсегда останется открытой для неё, — попытки Рона манипулировать её эмоциями и заставить чувствовать вину за его реакцию на её жизнь провалились. Она действительно исцелялась и становилась сильнее — больше не подавляла собственные чувства ради того, чтобы защитить друзей. Эта мысль заставила её улыбнуться. Но. Гермиона всё ещё оставалась гриффиндоркой, в конце концов. И хотя её злость не была столь взрывоопасной, как у Рона, это не означало, что она не ощущала её с той же яростью — клубящейся, накатывающей волнами где‑то в животе. Она всё ещё тяжело дышала, губы были плотно сжаты, а глаза сужены, когда потянулась к дверной ручке. Но тут же остановилась. Гермиона Грейнджер — прежде всего логичная и рациональная. Она не позволяла эмоциям влиять на работу. Поэтому поступила так, как поступил бы любой рациональный человек: применила лёгкую окклюменцию. Как только она заперла последние пять минут в плотно запечатанном сундуке своего разума, плечи расслабились. Теперь она могла войти в комнату с ясной головой. Гермиона тут же мысленно поблагодарила себя за то, что освоила окклюменцию и проявила дальновидность, воспользовавшись ею именно сейчас. Её взгляд упал на Драко: он сидел по другую сторону стола, выглядя даже привлекательнее, чем она считала возможным. Он опирался локтями на стол, сложив длинные пальцы домиком. Чёрная грань фамильного кольца поблёскивала, пока он просматривал несколько листов пергамента перед собой. На нём были идеально скроенные чёрные брюки, ботинки и свежая белая рубашка. Кожаная кобура цвета красного дерева облегала грудь и плечи. Манжеты были закатаны ровно настолько, чтобы Гермиона могла разглядеть несколько дюймов татуировок, вьющихся по его левой руке. Если бы она не использовала окклюменцию, то, вероятно, облизнула бы губы при виде него. При виде того, как двигались его пальцы, — и при воспоминаниях о том, как они ощущались на её коже, сжимали её, проникали внутрь. При виде того, насколько широкими стали его плечи, и как напрягались мышцы его точёной челюсти, пока он был погружён в мысли. У неё была лишь доля секунды, чтобы позволить себе это мимолетное наслаждение, прежде чем звук её шагов предупредил Тонкс и Драко о её присутствии. — А, Гермиона, спасибо, что пришла. Она кивнула и направилась к своему месту: — Конечно. Извини за опоздание — меня задержали в зале. Глаза Драко слегка сузились, уловив оттенок её тона. Любопытство приподняло его бровь. Гермиона знала: окклюменция слегка сглаживала её поведение, но это обычно оставалось незаметным для окружающих. Однако Драко заметил. Она отложила этот любопытный факт на потом — чтобы разобрать его позже, когда снимет окклюменцию и позволит эмоциям вернуться в полной мере. — Хотела бы я, чтобы мои авроры считали тридцать секунд опоздания «опозданием», Гермиона. Это сэкономило бы мне массу времени — и нагрузку на голосовые связки. Тедди умудряется быть пунктуальнее некоторых из этих дураков, а мы даже не научили его определять время. Гермиона слегка улыбнулась при мысли о Тедди. Четырёхлетний мальчик с постоянно меняющимся цветом волос был силой, с которой приходилось считаться: он носился по дому и саду Люпинов, словно торнадо, — со множеством эмоций и мнений обо всём на свете. Гермиона мысленно добавила «запланировать визит к Тедди» в растущий список дел. — Знаешь, я создала заклинание пару лет назад — оно вызывает лёгкий шок, если человек опаздывает на встречу. Это не больно, но может приучить к лучшему тайм‑менеджменту. Буду рада показать. Или, если хочешь, могу усилить мощность. Держу пари: пара разрядов в рёбра обучит их довольно быстро. Драко рассмеялся — глаза его блеснули. Гермиона встретилась с ним взглядом и игриво пожала плечами, отвечая на его реакцию. Тонкс тоже улыбнулась: — Ты действительно гениальна, Гермиона. И пугающая тоже. — Ну, я уверена, ты позвала меня не для обсуждения заклинаний против опозданий. Так чем могу помочь? Лицо Тонкс стало серьёзным. Краем глаза Гермиона заметила, как напряглась поза Драко. — Вообще‑то, это о том, как мы можем помочь тебе, Гермиона. Она вопросительно приподняла бровь, а Тонкс продолжила: — Мы получили новую информацию: Грейбек действительно планирует вернуться в Англию. Точные сроки туманны, но, судя по имеющимся данным, это произойдёт скоро. Пора пересмотреть меры твоей безопасности, Гермиона. Тон её был мрачным, но решительным. — Разведданные говорят, что он возвращается, чтобы остановить мою работу? Тонкс покачала головой. Драко сидел тихо, внимательно наблюдая. — Нет, но это справедливое предположение, Гермиона. И мы… — У вас есть данные, подтверждающие, что он вообще знает, над чем я работаю? Вспышка смущения промелькнула на лице Тонкс. Она вздохнула, открыла рот, чтобы ответить, но Драко опередил её: — Нет. На данный момент наши данные лишь показывают, что он готовится вернуться домой. Нет определённых доказательств его планов или того, что он нацелился на тебя. Гермиона кивнула, теперь полностью сосредоточившись на Драко. Где‑то в глубине сознания она осознала, как странно для них двоих сидеть вот так и вести этот разговор. Она никогда бы не представила… — Ты расследовал его в Америке, верно? — Драко кивнул. — Так почему, думаешь, он вернётся сюда? — Его мотивация никогда не была стабильной, но, по моему опыту, всё сводилось к наращиванию популяции оборотней, лояльных ему. Его цель всегда заключалась в том, чтобы собрать достаточно сил для попытки захватить власть. Однако он никогда не заходил настолько далеко, чтобы детально спланировать, как это будет выглядеть. Моё лучшее предположение: он считает, что внимание к нему после войны угасло достаточно, чтобы безопасно вернуться и продолжить вербовку здесь. — Значит, он возвращается не с единственной целью убить меня? Драко слегка отшатнулся от её прямого вопроса — руки непроизвольно сжались в кулаки. — Я не думаю… — Нет способа знать наверняка, Гермиона. Это риск, который никто из нас не может себе позволить. Пора обеспечить тебе охрану, усилить наблюдение за лабораторией и закрыть это дело. В голосе Тонкс звучала напряжённость — лишь лёгкий оттенок истерии пробивался сквозь внешнюю сдержанность. Гермиона глубоко вдохнула, вновь благодарная за то, что окклюменция позволяла сохранять голос ровным: — Не согласна. Более того, полагаю, это может оказаться ещё опаснее. Насколько нам известно, Грейбек хочет вернуться в Англию, чтобы сплотить других оборотней. Сейчас он не знает, что я работаю над лекарством. Лекарством, — добавила она, — до готовности которого к тестированию ещё многие месяцы. Я вне поля зрения. Но если он пронюхает, что в тот же момент, когда он планирует возвращение, команда авроров внезапно получает задание охранять меня круглосуточно, а моя лаборатория укрепляется… Это может его насторожить. Нам всем будет куда лучше, если я смогу продолжать работу в относительной секретности как можно дольше. Единственные люди, знающие истинный масштаб моей работы, — это я сама и два лаборанта‑ассистента. Я заставила обоих дать клятву секретности ещё до того, как они присоединились к проекту. Никто больше в лаборатории не знает, над чем мы работаем. И единственное, что известно кому‑либо в министерстве, — это то, что я, возможно, ненадолго исследовала вопрос лекарства в начале года. Было бы куда проще распространить слух, что мои тесты оказались бесплодными и я двинулась дальше. Чёрт, дай Тео день — и он обеспечит, чтобы все, от министра до обслуживающего персонала, в это поверили. Драко слегка улыбнулся, но Тонкс оставалась непоколебимой. — Гермиона, у тебя история с Грейбеком. Если он в Англии, ты в опасности в любом случае. Позволь дать тебе охрану — ради спокойствия всех. — Тонкс, я в состоянии себя защитить. Да, он угрожал мне во время войны. — Рука Гермионы невольно легла на живот, нащупывая шрам, протянувшийся через рёбра. В памяти вспыхнул момент: бритвенно‑острый ноготь Грейбека, скользящий по коже, его шёпот в ухо, пока он тащил её к Малфой‑мэнору. — Но это его обычная тактика. Вряд ли я единственная маглорождённая, кого он сначала хотел сделать наложницей, а потом убить. Драко и Тонкс одновременно отшатнулись. Увидев ужас на их лицах, Гермиона ослабила окклюменцию — слишком резко обнажила то, о чём обычно молчала. Она глубоко вдохнула, позволяя эмоциям нахлынуть, и продолжила мягче: — Ничего принципиально не изменилось. И я не хочу отвлекать авроров от реальных поисков, заставляя их дежурить возле лаборатории, где я заполняю пипетки и спорю, может ли корень мандрагоры нейтрализовать яд щупальцевика. У них есть задачи поважнее. Принимать решение об охране сейчас — преждевременно. Согласна? Драко не отрывал от неё взгляда. Когда Гермиона повернулась к нему, он коротко кивнул. Тонкс тяжело вздохнула, провела руками по лицу — её волосы мерцали, перетекая от королевского синего к фиолетовому. — Хорошо, Гермиона. Хорошо. Гермиона сжала её руку: — Всё будет в порядке, Тонкс, обещаю. Перестань беспокоиться обо мне. Тонкс ответила вымученной улыбкой: — Это невозможно, милая. Гермиона отодвинула стул: — Мы будем следить за ситуацией. Это всё, что можем сделать сейчас. Мне нужно вернуться в Отдел тайн — если оставлю Тео одного надолго, он начнёт экспериментировать с тёмными артефактами. А я не готова сегодня приращивать пальцы. Она распахнула дверь и направилась к лифтам. Через несколько секунд рядом появился Драко. Он смотрел вперёд, голос звучал приглушённо: — Когда ты освоила окклюменцию? Гермиона усмехнулась: — Знала, что ты заметишь. Ты чересчур наблюдателен, Драко. Несколько лет назад. Решила, что это необходимый навык. Владею и легилименцией — не в твоём уровне, конечно. Они подошли к лифтам. Драко вгляделся в её лицо, серебряные глаза холодны, но в них читалась тревога: — Ты в порядке? — В его голосе было столько беспокойства, что Гермиона обернулась, удивлённо приподняв бровь. Он продолжал изучать её лицо, словно искал следы скрытой боли. — Если ты сильнее переживаешь из‑за Грейбека, чем показываешь, я могу организовать скрытую охрану… Она мягко улыбнулась. В этом был весь Драко: он не позволял ей уносить страхи в одиночку. Если был шанс помочь или хотя бы утешить, он хватался за него с упорством, достойным лучшего применения. От этого в груди теплело. — Нет, дело не в Грейбеке, обещаю. Я перестала бояться его давно. Просто перед встречей у меня… — она покосилась на Рона, который в двадцати футах оживлённо обсуждал что‑то со стажёрами, — случился неприятный разговор. Не хотела, чтобы это повлияло на переговоры. Вот и всё. Драко проследил за её взглядом. Когда его глаза остановились на Роне, зрачки сузились, а на скуле дрогнул мускул. — А. Понятно. Прозвенел сигнал прибывшего лифта — золотые решётки разъехались. — Спасибо, что спросил, Драко. Я ценю это. Двери закрылись. Гермиона на мгновение задержала взгляд на нём: он всё ещё стоял, не отводя глаз, и в его сосредоточенности было что‑то, от чего по спине пробежал холодок.***
Вернувшись в лабораторию два дня спустя, Гермиона невольно улыбнулась, вспомнив недавний разговор. Но тут же прикусила губу: в памяти вспыхнули образы того вечера наедине в спальне — длинные пальцы Драко, поблёскивающее фамильное кольцо… Она тряхнула головой, обрывая поток воспоминаний, и укоризненно подумала: Стыдно, Гермиона. Она твёрдо решила быть для Драко просто другом. К тому же, если верить тому, что она случайно услышала от Тео несколько недель назад, у Драко была девушка в Америке — некая Харизма. Харизма… Какое странное имя, — мелькнуло у неё. Но каким бы странным оно ни было, Гермионе точно не следовало проводить ночи, предаваясь фантазиям о своём очень занятом бывшем парне — и уж тем более использовать вибратор, представляя его прикосновения. Нужно взять себя в руки. К счастью, она договорилась встретиться с Пэнси после работы — надеялась, что пара коктейлей притупят вихрь мыслей, мечущихся в голове, словно шарики в пинболе. К шести вечера, когда Гермиона вошла в престижный паб в Косом переулке, ей отчаянно требовался алкоголь. Возможно, не два напитка, а пять. Или даже несколько шотов. Заметив безупречный силуэт Пэнси за высоким столиком, Гермиона пересекла бар и опустилась на стул напротив. Пэнси, не донеся бокал с мартини до губ, приподняла бровь: — Не могу решить: стоит ли беспокоиться, что твои глаза выглядят так, будто ты весь день чередовала бодрящее зелье с сонным, или гордиться, что ты сумела собраться, надеть приличный наряд и даже сохранить макияж. Гермиона издала протяжный стон: — Просто неделя выдалась длинной. Очень длинной. — Может, твоё настроение связано с тем самым полуденным чаем с умеренно привлекательным блондином и его поистине восхитительной матерью в прошлую субботу? Гермиона закатила глаза: — Ты уже в курсе, да? Пэнси жестом привлекла внимание бармена и, не говоря ни слова, указала сначала на свой бокал, затем на Гермиону — заказ был понятен. — Ты не единственная, кому симпатизирует Нарцисса, знаешь ли. Мы пили чай в среду, и она мне всё рассказала. На твоём месте я бы насторожилась: я видела, как крутятся шестерёнки в её голове, когда она говорила о вас с Драко. У этой женщины явно есть план. Гермиона изо всех сил скрыла борьбу надежды и отчаяния, бушевавших внутри, и лишь покачала головой: — Мы с Драко просто друзья, Пэнси. Он не заинтересован в мне. Пэнси посмотрела на неё с едва заметной усмешкой, тронувшей её кроваво‑красные губы: — Любопытная формулировка, Грейнджер. — О чём ты? — Ты сказала, что он не заинтересован в тебе. Но ничего не сказала о том, заинтересована ли ты в нём… Гермиона закатила глаза: — Это неважно, Пэнси. После того как он ушёл, мне пришлось спрятать свои чувства к нему — иначе я бы не выжила. Возвращение Драко просто… немного выбило меня из колеи, вот и всё. Нужно снова упрятать эти эмоции подальше. — Она произнесла последние слова с твёрдой решимостью. Пэнси окинула её критическим взглядом, затем издала лёгкий, почти изящный смешок: — Вы двое — настоящие идиоты. И, кажется, созданы друг для друга… — Отпусти эту тему, Пэнс. Пэнси жестом привлекла внимание бармена и, не говоря ни слова, указала сначала на свой бокал, затем на Гермиону — заказ был понятен. — Как пожелаете, — коротко кивнул бармен и вернулся к стойке. — Ладно, пока отступаю, Грейнджер, — сказала Пэнси. — В основном потому, что мне нравится наблюдать за этим вашим танцем, который вы оба старательно маскируете. К тому же… думаю, Нарцисса всерьёз намерена вытеснить Гринграссов из высшего общества. Не могу дождаться, когда увижу, как эти выскочки падут с пьедестала. — Я думала, ты была близка с Дафной и Асторией в школе? Пэнси фыркнула: — Пожалуйста, Грейнджер. Это называлось «стратегическим альянсом». Я терпеть не могла этих бездумных карьеристок, но держала их близко — на случай, если они окажутся полезны. Гермиона посмотрела на неё с лёгким подозрением: — Ты… так же поступаешь со мной? Пэнси ответила заговорщицкой улыбкой: — Союз с ярчайшей ведьмой нашего поколения, безусловно, стратегически выгоден. Но, к удивлению, ты мне действительно нравишься, Гермиона. Ты умеешь поддержать разговор и не теряешься на вечеринке — кто бы мог подумать? К тому же ты гриффиндорка: если мне когда‑нибудь понадобится твоя помощь, достаточно бросить вызов — и твои инстинкты сделают всё остальное. Она сопроводила речь изящным глотком мартини, и Гермиона не смогла сдержать улыбки: — В шокирующем повороте судьбы ты мне тоже нравишься, Пэнси. Темноволосая ведьма подняла бокал, предлагая тост: — За стратегические альянсы. Гермиона чокнулась с ней: — За шокирующие повороты судьбы. Пэнси улыбнулась, но вдруг её взгляд скользнул за спину Гермионы — и выражение лица мгновенно изменилось. — Ну, это ты сама навлекла, искушая судьбу, Грейнджер. Она поставила бокал и мягко коснулась руки Гермионы: — Не оборачивайся, но твой бывший и мой бывший стратегический альянс только что вошли. А с ними — чудо‑мальчик и его жена. Гермиона застонала: — Волшебный Лондон слишком мал. Чёрт возьми, совсем мал. Пэнси похлопала её по руке, затем отстранилась, чтобы покрутить бокал между пальцами: — Ну‑ну, это шанс, который мы можем обернуть в свою пользу, Кудряшка. — Тео правда убедил даже тебя так меня называть? — Сядь прямо и пей мартини, Кудряшка. У нас примерно пять секунд до того, как они нас заметят. И действительно, спустя мгновение по залу разнёсся растерянный, но взволнованный голос: — Пэнси? Пэнси мгновенно вернула на лицо ледяную маску. Медленно отпив из бокала, она повернулась на звук голоса — и взглядом, который ещё несколько недель назад заставил бы Гермиону содрогнуться, буквально пригвоздила Дафну к месту. — Дафна, как мило тебя видеть, — произнесла она с холодной любезностью. Плавно соскользнув со стула, Пэнси одарила ведьму двумя ритуальными поцелуями в щёки. Гермиона в очередной раз поразилась, как столь миниатюрной женщине удаётся выглядеть самой пугающей персоной в любом помещении. — Ты ведь знакома с моей дорогой подругой Гермионой, не так ли? Дафна вздрогнула — очевидно, не сразу заметила Гермиону рядом с Пэнси. — О, да, конечно… Привет, Гермиона, — её голос дрогнул на имени собеседницы. Гермиона ответила сдержанной улыбкой, копируя манеру Пэнси: — Привет, Дафна. Ты прекрасно выглядишь! Эта блузка просто восхитительна. — Спасибо… Ты тоже… неплохо выглядишь. Не знала, что вы дружите. В её нарочито лёгком тоне явственно проступала ядовитая нотка. Но прежде чем кто‑либо успел ответить, позади Дафны возникли Рон, Гарри и Джинни. Рон выглядел напряжённым, Гарри — растерянным, а Джинни — откровенно шокированной. — Гермиона? Что ты здесь делаешь? — вырвалось у Рона. Пэнси уже открыла рот, чтобы ответить, но Гермиона мягко покачала головой: — Привет, Джин. Ты отлично выглядишь. Полагаю, мы здесь по той же причине, что и вы — расслабиться после работы, разумеется. Советую попробовать их мартини — они великолепны. Джинни оглянулась, явно пытаясь осмыслить ситуацию: — В‑вместе? Вы здесь вместе? Пэнси издала короткий смешок: — Мы не на свидании, если ты об этом, Уизли… Или уже Поттер? Напомню, моя девушка была подружкой невесты на твоей свадьбе. Хотя, должна признать, — она подмигнула Гермионе, — с Грейнджер это могло бы быть весьма занимательно. Гермиона усмехнулась: — Назови дату и время, Пэнси. Обе ведьмы звонко чокнулись бокалами, заливаясь смехом. Джинни торопливо покачала головой: — Конечно… Да. Как Полумна? Давно не видела её. Лицо Пэнси тут же смягчилось — так бывало всегда, когда речь шла о Полумне. — Она в прекрасной форме, как обычно. Сейчас в Перу — командировка для статьи. Вернётся через несколько дней. Джинни едва заметно улыбнулась, затем снова повернулась к Гермионе. Рука Гарри покоилась на её спине, но сам он, казалось, больше интересовался разворачивающейся сценой, чем участвовал в разговоре. Рон молчал. Его взгляд, слегка остекленевший, скользил по Гермионе и Пэнси. Как он умудрялся одновременно ненавидеть Драко, Тео и Пэнси — и готовиться жениться на представительнице семьи, десятилетиями финансировавшей режим Волан‑де‑Морта, оставалось для Гермионы загадкой. — Гермиона, я скучаю по тебе. Может, встретимся в ближайшее время? Можешь присоединиться к нам сейчас, если хочешь. Вы обе, полагаю. Лицо Рона мгновенно сменило цвет — от багрового до мертвенно‑бледного. Гермиона невольно подумала: Ещё секунда — и он упадёт в обморок. Он резко обернулся к сестре. Пэнси вновь рассмеялась: — Каким бы заманчивым ни звучало это приглашение, боюсь, у твоего брата случится инфаркт, если мы присоединимся к вашему двойному свиданию. Так что, пожалуй, откажусь — не хочу, чтобы меня обвинили в его кончине. К тому же, как раз перед вашим появлением я собиралась спросить мою великолепную подругу, не желает ли она заглянуть сегодня вечером в клуб «Чёрная роза»? Пэнси наклонилась к Джинни с заговорщицким видом, но голос её остался достаточно громким, чтобы услышали Гарри, Рон и Дафна: — Тебе стоило увидеть Гермиону там в прошлый раз! Количество мужчин, готовых перегрызть друг другу глотки ради её внимания, было поистине впечатляющим. Хотя ты, безусловно, сделала правильный выбор, Кудряшка. Даже я могу признать: высокий, тёмный и неотразимый папочка — отличное времяпрепровождение. Гермиона усмехнулась, искренне наслаждаясь выражением шока и растерянности на лицах бывших друзей и Дафны: — И он действительно был таким, Пэнс. Таким и остался. Тебе стоит присоединиться к нам в следующий раз, Джин! Я пришлю тебе сову, хорошо? Джинни пыталась взять себя в руки, переводя взгляд с Гарри на Рона. Оба выглядели так, словно их только что огрели молотком по затылку. — Да, конечно… Хорошо. Она наклонилась и схватила руку Гермионы; в её глазах читалась безмолвная мольба: — Давай встретимся в ближайшее время, ладно? Только мы вдвоём. Гермиона ответила неопределённой улыбкой. В этот момент Пэнси положила на стол несколько галлеонов и поднялась. Гермиона последовала её примеру. — Что ж, мы уходим. Приятного вечера всем! Дафна, давай как‑нибудь выпьем чаю? На следующей неделе я буду в поместье у Нарциссы — уверена, она будет рада, если ты присоединишься! Гермионе пришлось закусить щёку изнутри, чтобы не расхохотаться: глаза Дафны расширились от явного ужаса. Пэнси схватила её за руку и потянула к выходу. У Гермионы оставалось лишь мгновение, чтобы обернуться: — Хорошего вечера! Едва они переступили порог и оказались в Косом переулке, обе ведьмы согнулись пополам от смеха. — Ты видела лицо бедняжки?! — Которой? — Обеих! Они снова разразились хихиканьем. — Лицо Дафны, когда ты пригласила её на чай с Нарциссой… Это было гениально! Пэнси изобразила насмешливый поклон: — У меня эта репутация не просто так, дорогая. — Она взяла Гермиону под руку и повела вперёд. — Так мы правда идём в «Чёрную розу»? Пэнси запрокинула голову и рассмеялась: — Конечно нет, Грейнджер. С возвращением Драко я знаю: ты не собираешься ни с кем проводить ночь, пока твой аналитический ум не убедится, что эта дверь окончательно закрыта. А когда вы двое наконец перестанете валять дурака и снова сойдётесь, я жду искренних извинений за всю эту нелепицу. И, возможно, подарка. Желательно — бриллиантового. Гермиона фыркнула. — В нескольких кварталах отсюда есть магловский бар. Их мартини в десять раз лучше, чем в этой забегаловке. Пойдём напьёмся? Гермиона не помнила, чтобы хоть на миг переставала улыбаться в ту ночь.***
По мнению Гермионы, одним из самых весомых преимуществ работы в Министерстве магии был доступ к служебному спортзалу. Она невольно усмехнулась: слово «спортзал» совершенно не отражало истинного масштаба этого места. Помещение располагалось на нижнем этаже Министерства и представляло собой магически расширенное пространство, зачарованное так, чтобы идеально подстраиваться под нужды каждого посетителя. Здесь имелись несколько специальных дуэльных рингов — их защитные чары надёжно ограждали прохожих от случайных проклятий; самый большой бассейн из всех, что Гермиона когда‑либо видела; а также множество магических тренажёров — хватило бы, чтобы оснастить целую Европейскую квиддичную лигу. Однако Гермиону всё это мало интересовало. Её главной целью были особые комнаты «По твоему желанию». Вдоль одной стены главного зала выстроился ряд дверей, каждая из которых вела в такую комнату. По данным исследований Гермионы, они работали на той же магии, что и Выручай‑комната. Принцип их работы был прост: достаточно было зарезервировать комнату, подойти к двери и мысленно представить нужное пространство — и оно тут же возникало. Безымянные сотрудники часто использовали эти помещения для тестирования новых заклинаний или особо секретных защитных артефактов, которые было опасно демонстрировать посторонним. Авроры превращали комнаты в полноразмерные макеты локаций, куда планировали отправиться с рейдом, чтобы заранее отработать тактику действий. Но Гермиона приходила сюда совсем за другим. Её мать часто шутила, что дочь начала танцевать раньше, чем ходить. Когда полуторагодовалую Гермиону впервые привели на занятие по танцам, это стало началом долгого пути. С тех пор она старалась проводить в студии Танцевальной компании Синтии Меррил в центре Лондона как можно больше времени. Гермиона посещала занятия по всем доступным танцевальным направлениям, но особое предпочтение отдавала балету. В восемь лет она официально стала младшим членом труппы. Единственным серьёзным сомнением перед поступлением в Хогвартс для неё стало то, что придётся прервать занятия на время учебного года. Все каникулы и летние перерывы Гермиона неизменно проводила в студии — пока война не нарушила привычный уклад жизни после шестого курса. Всего через две недели после Битвы за Хогвартс она вернулась в студию, надела пуанты и вновь затанцевала. Это был первый миг настоящего облегчения за больше чем год. Гермиона продолжала ходить на занятия и бронировать время в студии — пока не случилась трагедия с её родителями. После этого сама мысль о танце стала для неё невыносимой: радость, которую он когда‑то приносил, теперь казалась чем‑то запретным. А когда понемногу пришла в себя, сознательно отказалась от танцев — решила сосредоточиться на восстановлении отношений с Роном. Год спустя она узнала, что студия закрылась. Гермиона так и не смогла заставить себя найти новое место для занятий: везде её подстерегали воспоминания. Но в первый день после возвращения на работу в Министерство — уже после разрыва с Роном, прошлой осенью — что‑то внутри вдруг подсказало: возьми балетные принадлежности. В конце рабочего дня она спустилась в спортзал, зарезервировала комнату «По твоему желанию» и мысленно пожелала увидеть балетную студию. Открыв дверь, она шагнула внутрь и замерла: перед ней была точная копия любимой комнаты из прежней студии. Упругие деревянные полы, гладкие станки вдоль трёх стен, зеркала вдоль четвёртой и даже магловская звуковая система для музыки. С тех пор Гермиона приходила сюда минимум дважды в неделю. Сегодняшний день не стал исключением. Прошло несколько дней после вечера с Пэнси. Гермиона закончила последний отчёт в четыре часа дня. Вместо того чтобы взяться за документы, запланированные на следующую неделю, она схватила танцевальную сумку и направилась в своё тайное убежище в недрах Министерства. Её студия неизменно создавала небольшую раздевалку в дальнем конце, рядом со стереосистемой. Гермиона привычно начала переодеваться: натянула танцевальную одежду, подготовила пуанты. Она никогда не любила классический комплект — чёрный купальник и розовые колготки, — который требовали на старых занятиях. Теперь она выбирала чёрный спортивный топ с перекрёстными лямками, шорты с высокой талией и колготки поверх. Так одевались она и её подруги‑танцовщицы, когда поблизости не было инструкторов. Воспоминание об этом маленьком бунте неизменно вызывало у Гермионы улыбку. Такой наряд заодно открывал вид на все её татуировки — и это всегда придавало ей сил. Первую она сделала вскоре после суда над Драко — ещё до первого свидания с Роном. На руке, прямо поверх жуткого шрама, оставленного Беллатрисой Лестрейндж, Гермиона вывела amor vincit omnia — слова, которыми они с Драко обменялись как обещанием любви. Вторую — перо феникса — разместила на боку, над грудной клеткой. Татуировка скрывала место, куда попало смертельное проклятие во время рейда на Министерство на пятом курсе. Третью — вдоль позвоночника — посвятила всем, кого потеряла на войне. Имена были выведены рунами, словно древний памятный знак. А недавно появилась четвёртая — изображение Медузы через шрам, оставленный Грейбеком на груди. Змеи в её волосах извивались вдоль рёбер. Гермиона мечтала о ней годами, но Рон терпеть не мог мысль о том, что будет смотреть в глаза чудовища, превращающего мужчин в камень, всякий раз, когда она окажется перед ним без одежды. Она пыталась объяснить, что Медуза — защитница, отпугивающая злых мужчин, но Рон не желал слушать. Он и так не одобрял уже имеющиеся у неё татуировки и просил — ради него — больше ничего не наносить. Сразу после разрыва Гермиона отправилась в свой любимый магловский тату‑салон в Лондоне и навсегда запечатлела Медузу на своей груди. Подготовив ноги и закрепив пуанты, Гермиона взмахнула палочкой в сторону стереосистемы — запустила плейлист, который всегда использовала для традиционной разминки. Достаточно было нескольких плие у станка, чтобы её мысли начали замедляться, освобождаясь от бесконечного вихря, так часто заполнявшего сознание. Прежде чем она осознала, прошёл почти час: от разминки у станка она перешла к прыжкам и поворотам по залу и теперь в третий раз исполняла собственную хореографию под песню Tonight, Tonight группы Smashing Pumpkins. Она настолько погрузилась в радость движения, в ощущение единства с музыкой, что не заметила двоих мужчин, вошедших в комнату и остановившихся у стены возле двери. Когда песня закончилась, Гермиона замерла в финальной позе — руки подняты к макушке, дыхание тяжёлое, сердце колотится после интенсивной нагрузки. — Мерлин, Гермиона! Это было… вау. Когда ты говорила, что танцевала в детстве, я и представить не мог, что ты так умеешь! Гермиона резко втянула воздух и обернулась, прижав руку к сердцу. Говорил Рон: он стоял, заворожённо глядя на неё, с отвисшей челюстью. Рядом замер Драко — его взгляд был настолько пронзительным, что Гермионе казалось, будто он прожигает её насквозь. — Что… Как вы сюда попали?! Рон лишь пожал плечами: — Дверь не была заперта. Тонкс велела нам найти тебя. Гермиона мысленно обругала себя за то, что не позаботилась о надёжной защите комнаты. Она шагнула к аврорам, незаметно поворачивая левую руку внутрь, чтобы скрыть от Драко татуировку на предплечье. — Что случилось? Есть проблемы? Рон проигнорировал вопрос и кивнул на татуировку, украшавшую центр её груди: — Так ты всё‑таки сделала её, да? Глаза Гермионы сузились, лицо стало ледяным. Он вёл себя так, будто их бурной ссоры на прошлой неделе и не было. — Да, Рональд, сделала. А теперь либо объясни, зачем ты здесь, либо уходи. Рон пренебрежительно качнул головой. Драко по‑прежнему не сводил с неё взгляда, но Гермиона заметила, как он пытается придать лицу нейтральное выражение. — Тонкс назначила тебе охрану и попросила меня возглавить команду, — с горделивой улыбкой произнёс Рон. — Сегодня утром стало известно, что Грейбек вернулся в страну. Тонкс решила: тебе нужна защита. Мы должны сопроводить тебя домой, снять все защитные чары и остаться на ночь. Потом команда будет дежурить посменно — кто‑то должен быть с тобой круглосуточно. Ещё Тонкс просила предоставить детали защитных чар вокруг лаборатории: завтра команда осмотрит территорию и установит наблюдательные посты. Рон говорил с таким видом, словно делал ей великое одолжение. Его грудь была гордо выпячена, а тон звучал снисходительно. Гермионе показалось, будто он ударил её по лицу. — Снять… мои… чары? Она… что?! Драко хотел что‑то сказать — его взгляд смягчился, губы приоткрылись, — но Рон вновь перебил его. — Не волнуйся, Гермиона. С тобой всё будет в порядке! Не нужно беспокоиться. — Лицо Рона выражало одновременно снисходительность и покровительственную заботу. — Здорово, что ты работаешь над этим лекарством, правда. Но ты немного переоценила свои возможности, вот и всё. Тебе нужна помощь, чтобы оставаться в безопасности. В ушах Гермионы зазвучал пронзительный гул. — Помощь? Мне нужна твоя помощь? — Она рассмеялась — сухо, без тени веселья. Краем глаза заметила, как дрогнули веки Драко, как чуть опустился его подбородок. Гермиона пронзила Рона ледяным взглядом: — Я никуда с тобой не пойду. Рон замер на мгновение, затем коротко кивнул в сторону Драко и шагнул ближе, вторгаясь в её личное пространство. Голос его упал до насмешливого шёпота: — Гермиона, я могу убрать его из команды прямо сейчас. Только скажи слово. Не стоит позволять Пожирателю смерти находиться рядом с тобой. Драко не шелохнулся. Взгляд его оставался пустым, непроницаемым. Гермиона моргнула, переводя взгляд с Рона на Драко. Ярость, вскипавшая внутри, стала почти осязаемой. Она смотрела прямо в стальные глаза Драко — и злость её была направлена не только на Рона, но и на те слова, что он только что бросил, словно они ничего не значили. Она медленно окинула его взглядом — сверху вниз, будто проверяя, не оставили ли слова Рона видимых ран. Драко продолжал смотреть на неё с тем же пристальным, нечитаемым выражением, к которому она давно привыкла. Спустя ещё секунду, не отводя взгляда, Гермиона приняла решение. Натянув на лицо фальшивую, почти зловещую улыбку, она повернулась к Рону: — Хорошо. Подожди здесь минуту. Развернувшись на каблуках, она направилась обратно в раздевалку в дальнем конце студии. Обычно Гермиона никогда не прибегала к магии, чтобы снять ленты и обмотки с ног после пуантов — но сейчас обстоятельства были далеки от обычных. Она яростно взмахнула палочкой, освобождая ноги от лент и обмоток, запихнула пуанты обратно в сумку, следом — колготки и танцевальную одежду. Наложила очищающие чары на тело и волосы, затем натянула рабочую форму. Серые лодочки отчётливо цокали по деревянному полу, пока она пересекала студию, возвращаясь к Рону и Драко. Подойдя к ним, Гермиона перевела взгляд с одного на другого и холодно произнесла: — Пошли. Резко развернувшись, она вышла за дверь и зашагала через спортзал к лифтам. Рон и Драко последовали за ней. — Я хорошо знаю твою квартиру, так что уже прикинул, где разместить защитные чары. Ещё нужно ограничить доступ к камину, возможно, сделать местоположение ненаносимым на карту… — Рон не умолкал, но Гермиона его игнорировала. Они добрались до лифтов и вошли внутрь. Не проронив ни слова, Гермиона нажала кнопку, отправив их прямиком в ОМП. — Что ты делаешь, Гермиона? Нам нужно в атриум — через камин. Или хочешь аппарировать? Не стоит терять время… Гермиона стояла неподвижно, глядя вперёд. Она ощущала на себе взгляд Драко, который держался в задней части лифта. Ей отчаянно хотелось протянуть руку назад, схватить его ладонь, сжать изо всех сил — дать понять, насколько она взбешена. Но она сдержалась. Двери открылись в рабочий зал ОМП, и Гермиона рванулась вперёд, шагая так быстро, как только могла, прямо к офису Тонкс. Рон продолжал что‑то возражать у неё за спиной. Добравшись до двери, она взмахнула палочкой — та распахнулась с грохотом. За столом напротив Тонкс сидел Гарри; они были погружены в обсуждение. Ярость Гермионы, казалось, заполнила всё пространство. Мгновение она смотрела на ошеломлённую Тонкс, затем шагнула вперёд и встала за спиной Гарри. — Выходи, Гарри, — её тон не допускал возражений. Глаза Гарри расширились; он переводил взгляд с Гермионы на Тонкс. — Гермиона, что проис… — Я сказала: выходи. Она повторила приказ, даже не взглянув на Гарри. Её глаза были прикованы к Тонкс, которая уже явно поняла, зачем Гермиона ворвалась, и смотрела в ответ со смесью отчаяния и страха. — Всё в порядке, Гарри. Нам с Гермионой нужно кое‑что обсудить, — спокойно произнесла Тонкс. Гарри неохотно поднялся, всё ещё бросая взгляды на Тонкс, невозмутимо сидящую за столом, и на Гермиону, едва сдерживающую кипящую ярость. Он направился к двери. Драко благоразумно отошёл к столу снаружи офиса Тонкс, но Рон встал прямо в дверном проёме. Он молчал, пока Гарри пробирался мимо. Внезапно Гермиона вновь взмахнула палочкой: дверь с хлопком захлопнулась перед ошеломлённым Роном, а комната тут же окуталась заклинанием тишины. — Слушай, Гермиона… — Нет, Тонкс, ты слушай. Гермиона указала на ведьму и шагнула ближе к столу. Её гнев нарастал с каждой секундой. — Я же говорила тебе на прошлой неделе! Отказалась от охраны — чётко и ясно. Объяснила: присутствие авроров в лаборатории навредит исследованию. Они будут всех нервировать, привлекать лишнее внимание к нашей работе. Я подчеркнула — сама решу, когда потребуется дополнительная безопасность. И всё равно ты действуешь за моей спиной, принимаешь решения вместо меня! Манипулируешь, как тебе удобно. И ещё ставишь Рона главой команды! О чём ты вообще думала, Тонкс?! Тонкс вскинула обе руки, сделала глубокий вдох: — Гермиона, послушай. Я понимаю, что ты расстроена. Наверняка тяжело видеть, как Рон двигается дальше. Понимаю, его назначение руководителем твоей охраны может шокировать. Но он знает тебя, знает планировку квартиры и лаборатории. Он действительно лучше всех подходит… Её слова оборвал громкий удар — кулак Гермионы врезался в центр стола. Предметы задребезжали, несколько фоторамок опрокинулись. Тонкс невольно отпрянула. — ОН МНЕ ИЗМЕНЯЛ, ТОНКС! ДВА ГОДА! Глаза Тонкс широко раскрылись. Она резко повернула голову к двери: Рон прислонился к столу снаружи офиса рядом с Драко. Оба напряжённо вглядывались в комнату, явно пытаясь читать по губам. — Он начал встречаться с Дафной сразу после смерти моих родителей. Так что да, ты права — я в шоке от твоего решения. Но, знаешь, ты ведь не могла знать, верно? Старый добрый Гарри промолчал, да? Они отлично сочинили свои истории, не находишь? Обычный разрыв… Гермиона ведёт себя неразумно, всё цепляется за прошлое! На лице Тонкс отразилось искреннее потрясение: — Гермиона… мне так жаль. Я правда не знала. Гермиона лишь фыркнула — она не собиралась смягчаться: — Конечно, не знала. Потому что он попросил меня молчать — ради моей репутации. — Она горько рассмеялась. — Но суть не в этом. Мне неважно, кто именно назначен. Ты не можешь просто лишить меня права решать и обращаться со мной как с непослушным ребёнком! Как будто моё мнение о собственной жизни ничего не значит. Я категорически против круглосуточной охраны авроров — ты это уже знала. Да, Грейбек вернулся в Англию. Ну и что? Мы обсуждали это на прошлой неделе: нет никаких конкретных данных о его намерениях, никаких признаков, что он или его последователи планируют напасть на меня или лабораторию. Гермиона сделала глубокий вдох и опустилась на стул напротив Тонкс: — Ты мыслишь нечётко, Тонкс. Ты слишком вовлечена — это затуманивает твои суждения. Если продолжишь в том же духе… никто из нас не достигнет желаемого. Я не могу работать под постоянным надзором. Это сковывает. Мне необходимо отделять себя от всей этой ситуации, не думать о тебе, Римусе, Тедди… Потому что, если начну, буду принимать неверные решения, делать ошибочные выводы. Я очень хочу, чтобы это сработало, Тонкс. Действительно хочу. Но мы не можем действовать таким образом. Если ты снова попытаешься навязать мне подобное — я откажусь от роли в ОМП и не предоставлю никаких деталей о своей работе. Ты понимаешь меня? Гермиона внимательно смотрела на Тонкс. С каждым её словом лицо начальницы становилось всё мрачнее, словно тень отчаяния постепенно заволакивала черты. Наконец Тонкс прерывисто вздохнула, уронила голову в ладони и глухо произнесла: — Ты права, Гермиона. Полностью права. Мне так жаль… — Голос сорвался, выдавая подавленность. Медленно проведя руками по лицу, она устало потерла глаза: — Когда я узнала, что ты работаешь над лекарством… Я просто перестала замечать что‑либо вокруг. Была в настоящем отчаянии. Это несправедливо — по отношению к тебе, к команде, ко всем. Позволила личным переживаниям затмить здравый смысл. Тяжёлый вздох вырвался из её груди, голова безвольно качнулась. Взгляд Гермионы смягчился. В нём читалось не осуждение, а искреннее сочувствие: — Я понимаю, Тонкс. Действительно понимаю. Но я не могу работать в таких условиях. Не могу так жить. Я не собираюсь прекращать работу над лекарством. Мы продолжим наблюдать за ситуацией с Грейбеком. Если обстановка ухудшится — пересмотрим подход. Сейчас мне нужно одно: возможность спокойно работать. Договорились? Тонкс подняла глаза. Усталость глубоко выгравировалась в чертах её лица: — Договорились… Но… Гермиона насторожилась, однако Тонкс тут же подняла ладони в примирительном жесте: — Позволь только Малфою осмотреть твои защитные чары. Он признанный эксперт — возможно, заметит слабые места, предложит улучшения. Всего один раз, ладно? Пожалуйста. Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности. Вот и всё. Гермиона повернула голову. Драко по‑прежнему стоял у стола — руки скрещены на груди, взгляд отстранённо скользит по окнам офиса. Ни тени эмоций на лице. — Хорошо, — коротко согласилась она. Лицо Тонкс озарилось облегчением: — Спасибо. Огромное спасибо, Гермиона. Гермиона уже поднялась со стула, но Тонкс мягко остановила её: — Гермиона, подожди. Та замерла, не отводя взгляда. — Он правда изменял тебе? Два года? — В голосе Тонкс звучало неподдельное потрясение. Гермиона кивнула, сохраняя внешнее спокойствие: — Да. — Этот ублюдок… Уголок губ Гермионы дрогнул в горькой усмешке: — Этот ублюдок, да. Она развернулась, распахнула дверь в рабочий зал. Гарри и Рон по‑прежнему стояли неподалёку. В глазах Гарри — тревога, в лице Рона — неприкрытая злость. Не удостоив их взглядом, Гермиона остановилась перед Драко: — Аврор Малфой, я хотела бы пригласить вас к себе домой для осмотра защитных чар. Готовы составить мне компанию? Драко медленно поднял на неё взгляд. Сначала — всё то же бесстрастное выражение. Но спустя мгновение в серых глазах вспыхнула искра едва уловимого юмора, а губы тронула полуулыбка. Он слегка склонил голову, широким жестом указал вперёд: — Показывай дорогу, Грейнджер. Рон и Гарри так и остались стоять, застыв в изумлении, пока она шагала к выходу.
