Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё (редактируется от 11.02.26)

Апрель 1999 — Малфой!       Драко резко поднял голову от документов, которые просматривал, и обернулся на голос. Это был главный аврор Мэддоу — они общались всего однажды с тех пор, как Драко начал работать в отделе МАКУСА восемь месяцев назад. — Да, сэр? — Вы из Лондона, верно?       Драко кивнул: — Да, сэр. — Вы знаете некую… — Мэддоу прищурился, вчитываясь в пергамент, — Херм‑нин‑и Грэн‑джер?       Всё тело Драко сковало холодом. Руки задрожали. — Гермиону Грейнджер? — тихо уточнил он. — Да, сэр. Она… — Она прислала срочный запрос о поддержке МАКУСА в транспортировке двух магловских тел из Австралии. Некие Джин и Дэвид Грэн‑джер. Её родители, полагаю.       В глазах Драко потемнело, голова пошла кругом. — Сэр… Она… Их тела, сэр? Они… они умерли, сэр?       Мэддоу фыркнул: — Ну разумеется, Малфой. Не так уж много других причин транспортировать тела, вам не кажется?       Драко стоял, словно оглушённый, не в силах осмыслить услышанное. — Похоже, они погибли в магловской автомобильной аварии. Британское Министерство не желает оплачивать ускоренную транспортировку их тел обратно в Лондон. Грэн‑джер просит МАКУСА помочь — оплатить первый этап путешествия: доставить их из Австралии в Нью‑Йорк. Оттуда британцы уже заберут тела.       Мэддоу покачал головой, на его лице проступило явное отвращение: — Вы, британцы… Извините, Малфой, но вы, британцы, правда думаете, что все остальные просто прогнутся и сделают всё, что вы захотите? Никакого учёта нагрузки на нас. Расходов. Достали уже до чёртиков…       Он достал палочку, взмахнул ею над документом — и на странице огромными буквами вспыхнуло: «ОТКЛОНЕНО». — Спасибо за помощь, стажёр Малфой. Возвращайтесь к работе.       С последним кивком Мэддоу прошагал мимо Драко и покинул этаж. Драко застыл на месте, не в силах пошевелиться. Родители Гермионы погибли. Её родители, которых она так отчаянно пыталась защитить, погибли в магловской автокатастрофе. А Министерство отказывается пойти навстречу и помочь героине войны вернуть тела родителей домой для похорон.В животе всё сжалось от мысли об абсолютном опустошении, которое сейчас должна испытывать Гермиона. Ему отчаянно хотелось сорваться с места, камином вернуться домой и броситься к ней — утешить, обнять, быть рядом.       Он закрыл лицо руками. Нет, он не мог этого сделать. Но он мог сделать что‑то…       Идея вспыхнула в голове, и Драко бросился к кабинету своего наставника. Он знал: аврор Харви сегодня днём на задании, так что кабинет и камин будут в его распоряжении.       Схватив горсть каминного порошка, он бросил его в огонь, чётко произнёс: Малфой‑мэнор — и погрузил голову в изумрудное пламя.       После головокружительного мгновения зрение сфокусировалось. Перед ним предстала изящно обставленная комната, где мать проводила большую часть времени. К счастью, сегодня не было исключением:       Нарцисса как раз делала глоток послеобеденного чая. — Драко! Что случилось? У тебя ужасный вид! Что произошло, мой дракончик?       Она вскочила с места и бросилась через комнату, опустившись на колени перед камином. — Мне нужна твоя помощь, мама…       Менее чем через пятнадцать минут разговор через камин был завершён. Нарцисса поспешно ушла — задачи были ясны.       К тому времени, как Драко вернулся в свою квартиру вечером, его уже ждало сообщение от матери:       Всё улажено. Они будут в Лондоне до полуночи.       Он выдохнул — не с облегчением, но с чувством, что хотя бы это смог для неё сделать, даже сейчас, после всего. Драко подошёл к бару, схватил стоявшую там бутылку виски. Едва осознавая, что делает, откупорил её, налил щедрую порцию в стакан и опрокинул одним глотком. Родители Гермионы погибли. Она отправила их прочь, чтобы спасти от войны, а они погибли меньше чем через год. Мир жесток. Жесток и беспощаден. Драко не знал, что делать. Конечно, он мог пройти через камин обратно в Малфой‑мэнор и аппарировать к Гермионе. Но… захочет ли она его видеть? Ведь теперь она с Уизли. Он закрыл глаза. Нет. Он не мог пойти к ней. Вместо этого Драко отправил письмо через камин Тео. Попросил организовать огромную композицию из белых роз к похоронам. Приложил простую сложенную открытку с одной строчкой внутри:       Мне так жаль, любимая.

***

Апрель 2002       Драко проснулся с чувством тревоги — вторник, день после ночи у Гермионы. Пока заваривал чай, никак не мог понять, отчего на душе так неспокойно. Намазывая джем на тост, пытался отыскать причину дурного настроения. Всё утро, разбирая в кабинете отчёты по открытым делам, он не мог избавиться от тяжёлого облака, нависшего над ним.       И лишь в полдень, войдя в конференц‑зал на брифинг по рейду (он был запланирован на следующую неделю), Драко наконец понял, в чём дело. Взгляд упал на слегка растрёпанные волосы Гермионы, на её печальное лицо — и всё встало на места.Сегодня третья годовщина смерти её родителей. Он видел, как она изо всех сил старается выглядеть расслабленной, надеть на лицо маску безразличия. И хотя эта игра, без сомнения, срабатывала для остальных присутствующих, Драко видел её насквозь. Поттер сел рядом, совершенно не замечая её состояния. Уизли плюхнулся следом, оживлённо болтая. Собрание тянулось мучительно долго. Сердце Драко сжималось, когда Гермиона поднялась, чтобы представить планы по использованию мониторинговых зелий и защитных заклинаний. Она держалась со стальной решимостью до самого конца выступления.       Когда встреча завершилась и Гермиона попыталась вскочить с места, чтобы поскорее уйти, Драко всерьёз встревожился. Но не успела она подняться — Поттер схватил её за руку и наклонился, сияя глазами: — Присоединишься к нам с Роном на обеде?       Гермиона попыталась отказаться, сославшись на неотложные дела в лаборатории. Но Поттер — а вслед за ним и Уизли, решивший поддержать натиск, — продолжали настаивать. Драко наблюдал из‑за дверей конференц‑зала. Он видел, как она снова пытается отказать, отмахнуться, быть добрее, чем кто‑либо из них заслуживал. Её лицо бледнело всё сильнее, в глазах нарастала безысходность. И тогда он не выдержал. Решительно вошёл в комнату. — Прошу прощения за то, что прерываю, несомненно, захватывающую встречу умов, — произнёс он с привычной школьной бравадой, бросая взгляд на Гарри и Рона. — Но у меня в кабинете есть улика по делу о браконьерстве единорогов — зашифрована несколькими руническими диалектами. Мне нужна помощь Грейнджер с переводом. Уверен, она будет рада продолжить вашу милую беседу позже.       Гермиона посмотрела на него. В её больших, прекрасных оленьих глазах всё ещё стояла пелена. Он попытался передать свои намерения взглядом:       Позволь мне помочь тебе. Я знаю, что происходит. Я вижу тебя. Мне так жаль. Пожалуйста, позволь мне помочь. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я люблю тебя. — Отвали, Малфой! Найди кого‑нибудь другого, чтобы делать за тебя твою работу! — выпалил Уизли; лицо его стало таким же красным, как волосы.       Гермиона не слушала язвительных реплик бывших друзей. Она смотрела на Драко.       Словно приняв молчаливое решение, она вновь надела маску безразличия — ту, что носила теперь почти постоянно. Но Драко всё ещё видел правду: её глаза не могли лгать ему. Она была на грани срыва. Она возненавидела бы себя, если бы это случилось на публике — особенно перед этими двумя. — Хорошо, — кивнула она с чрезмерной убеждённостью. — Рада помочь. Веди, Малфой. — Миона, тебе не обязательно. Давай пойдём с нами на обед! — настаивал Поттер, даже не замечая её мертвенно‑бледного лица и застывшего взгляда.       Она не ответила. Просто направилась к двери конференц‑зала. Драко придержал дверь, пошёл впереди. Ему не нужно было видеть её лицо. С каждым шагом он чувствовал её состояние. Она отчаянно вела проигрышную битву с горем, тратила каждую унцию энергии, чтобы укротить жестокого зверя, пытавшегося поглотить её. Он провёл её в свой кабинет. Его рука держалась в сантиметрах от её поясницы — но не касалась. Никогда не касалась. Как только она переступила порог, он взмахнул рукой — без палочки — закрыл дверь на замок и наложил заклинание тишины.       Она прошла вглубь кабинета, остановилась за низкими кожаными креслами напротив его стола для посетителей. Не смотрела на него. Развернулась к заколдованным окнам на противоположной стороне комнаты — чтобы он не мог видеть её лица. — Г‑где улика? — тихо произнесла она и кашлянула, пытаясь скрыть дрожь в голосе.       Его сердце замерло. Боль, которую она пыталась скрыть, разрывала его изнутри. Он не мог этого вынести.       Сделал шаг к ней, но остановился. Сбросил маску и ответил тем мягким, утешающим тоном, который использовал только с ней: — Никакой улики нет, Гермиона.       Он услышал её короткий, резкий вдох. Она не обернулась, но склонила голову в его сторону. Рука крепко сжала спинку кожаного кресла — так, что костяшки побелели. — Что? — прошептала она. Голос дрожал ещё сильнее. — Сегодня… Я знаю, что сегодня годовщина смерти твоих родителей… и ни один из них не вспомнил, — произнёс Драко, кивнув в сторону основного этажа. — Я не мог смотреть, как ты… Я… — Он глубоко вздохнул. — Я хотел, чтобы у тебя была возможность побыть наедине с собой, вот и всё. Гермиона стояла словно приросшая к месту. У Драко внутри всё сжалось. О боги, я совершил чудовищную ошибку? Она восприняла это как нарушение границ? Я переступил черту? — Прости меня, Гермиона, — вырвалось у него. — Я не хотел заманить тебя в ловушку…       Он увидел, как её лицо исказилось: она резко зажмурилась и склонила голову — каждая черта выражала боль. — Как ты…? — начала она, но тут же осеклась — осознание озарило её лицо. — Их тела… Ты… ты оплатил транспортировку их тел из Австралии? — прошептала она, медленно кивая, пока слёзы катились по щекам. Ему отчаянно хотелось броситься к ней, обнять, стереть эти слёзы. — Я так и не поблагодарила тебя за это… Спасибо, Д‑Драко, — выдавила она. Слёзы текли беспрестанно, плечи подрагивали в попытке сохранить самообладание.       Руки Драко сами потянулись к ней. Не успев остановить себя, он выпалил: — Тебе никогда не нужно благодарить меня, Гермиона. Никогда. Мне так жаль… За всё… Пожалуйста, скажи, что я могу сделать, чтобы помочь. Я сделаю что угодно.       Она отпустила кресло и обхватила себя руками, будто пытаясь удержать осколки собственной души. — Что угодно? — произнесла она едва слышно — так тихо, что он едва расслышал. — Что угодно, — умоляюще ответил он.       Что‑то изменилось в её взгляде. Она развернулась к нему — впервые с момента входа в кабинет — подняла голову и посмотрела прямо в глаза. Секунды тянулись бесконечно. Для Драко они превратились в часы — он снова утопал в её прекрасных медовых глазах. — Мы можем притвориться? — вырвалось у неё. Голос дрожал от горя и отчаяния. — Притвориться? — переспросил он неуверенно. Притвориться чем? Я готов притвориться кем угодно, лишь бы ей стало легче. — Мы можем притвориться? Хотя бы на минуту… Просто… можем ли мы стать теми, кем были раньше? Когда ты любил меня? Можем просто притвориться? Ты бы… т‑ты бы просто обнял меня? — Голос сорвался, а взгляд… Драко рванулся к ней, не дав закончить фразу. Двумя шагами преодолел расстояние и прижал к груди. Она на миг застыла, но он лишь крепче сжал объятия, окутывая своим телом. Внезапно она прерывисто выдохнула, оторвала руки от живота и вцепилась в его рубашку, наконец отдавшись безудержным рыданиям. Драко провёл рукой по мягким кудрям на затылке, нежно поглаживая большим пальцем кожу. Прижавшись губами к её виску, он прошептал слова, которые копились в нём неделями. Годами: — Мне так жаль. Ты в порядке. Я с тобой. Ты в безопасности. Обещаю. Я с тобой.       Её рыдания стали ещё отчаяннее, но одновременно она обвила руками его торс, держась изо всех сил. Всё её тело содрогалось. Драко почувствовал, как подгибаются её колени. Не раздумывая, он переместил руку с её волос вниз, нежно поцеловал в висок и подхватил на руки. Отнёс к дальнему краю кабинета, опустился на мягкий кожаный диван, прижимая её к себе. Она оказалась гораздо меньше, чем он помнил. Не хрупкой — никогда не хрупкой, — но такой маленькой… Одной рукой он выводил успокаивающие круги на её спине, другой осторожно коснулся лица. Медленно, с величайшей бережностью, большим пальцем стёр слёзы с щёк, провёл вдоль линии челюсти, мягко покачивая её. — Тише, всё хорошо. Попробуй дышать, ладно? Я с тобой. Всё хорошо, ты в порядке.       Она хватала воздух между рыданиями. Спустя мгновение он понял: она беззвучно шепчет что‑то, прижавшись к его груди. — Что? Что тебе нужно? — спросил он, продолжая нежно гладить её лицо. — Пожалуйста… — задыхалась она, вцепляясь пальцами в его рубашку, глаза плотно закрыты. — Пожалуйста, не уходи. Пожалуйста, останься со мной… Пожалуйста… останься, Драко. Пожалуйста…       Её слова ударили его, словно бладжер. Те же слова… В Министерстве, после суда. В день, когда я оставил её. В день, когда моё сердце разбилось, а наши мечты обратились в дым. Она… притворяется? Или просит по‑настоящему? Он отбросил эти мысли. Позже. Сейчас важно только помочь ей. — Я никуда не ухожу, любимая. Я больше никогда тебя не оставлю. Клянусь. Не смогу. Прости меня. Так сильно прости…       Он шептал, водя носом по её волосам, вдыхая аромат мёда и лаванды, вкладывая в слова всю искренность раскаяния. Гермиона продолжала плакать, цепляться за него, умолять не оставлять её. Полчаса он качал её, гладил по спине, шептал обещания. Постепенно она затихала. Слёзы замедлились, дыхание выровнялось, хватка ослабла. Драко не двигался. Я хочу сидеть с ней весь день. Всю неделю. Столько, сколько нужно. Он мечтал признаться: как скучал, как любил, как никогда не переставал. Хотел, чтобы она простила его, позволила держать её вечно. Но прежде чем он нашёл слова, Гермиона замерла и высвободила руки. Поднесла их к лицу, прижала пальцы к глазам и тихо произнесла: — Прости, Драко. Я… не хотела этого делать. Мне не следовало просить… — Смущение проступило на лице. Она попыталась выскользнуть из его рук. Он отпустил — неохотно. — Гермиона, нет, пожалуйста, не извиняйся… — Могу я воспользоваться твоим камином? Мне нужно вернуться в лабораторию…       Она отвернулась, избегая его взгляда. — Я испортила твою рубашку, — сказала будничным тоном, словно возводя стену. Драко опустил глаза: пятна слёз, следы туши. — Я заменю её, могу… — Гермиона, мне плевать на рубашку, — он наклонился к ней, положив руки на колени. — О, да, конечно… Я просто… воспользуюсь камином, чтобы… — она отступала — прочь от дивана, от него.       Драко медленно поднялся, поднял ладони: — Тебе не нужно уходить. Пожалуйста, останься. Ты можешь быть здесь столько, сколько захочешь. Или я могу отвести тебя…?       Она энергично замотала головой: — Нет. Нет, нет, нет. Это не… Нет.       Резко развернувшись, она направилась к камину, схватила горсть порошка.       Она должна остаться. Мы могли… я мог… я должен всё исправить. — Гермиона, подожди, пожалуйста!       Она замерла, рука протянута к огню. Повернула голову. Казалось, собирала силы, прежде чем мельком взглянуть ему в глаза. Взгляд смягчился. Тихо, но твёрдо она произнесла: — Прости, Драко. Мне не следовало просить тебя об этом. Это было… несправедливо с моей стороны. Если ты больше не хочешь работать со мной над защитными чарами, я пойму. — Глубокий вдох. — Но… спасибо. Спасибо, что притворился для меня. Мне… это было нужно.       Драко открыл рот, но она уже бросила порошок в камин и шагнула в пламя. — Я не притворялся, Гермиона, — прошептал он в тишину пустого кабинета.