Глава 14: Искры летят
16 января 2026 г., 21:01
Когда Драко переступил порог просторной ванной и сбросил туфли, его невольно охватило ощущение невероятного перелома в жизни. Ещё два месяца назад он был в Нью‑Йорке. А теперь — снимает одежду, пока Гермиона ждёт в соседней комнате его квартиры, готовит чай и собирается остаться на ночь в его кровати. По крайней мере, он отчаянно на это надеялся.
Он шагнул под струи душа, отделанного тёмным мрамором, и позволил горячей воде окутать ноющие мышцы. В голове крутилась безумная мысль: кто‑то — Мерлин, Моргана, Цирцея, а может, и сам Годрик Гриффиндор — явно вмешался в ход вселенной, чтобы подарить ему это чудо. «Я не буду принимать это как должное», — твёрдо решил он.
Но чем дольше он стоял под тёплыми струями, тем сильнее мысли уносились к самым волнующим мгновениям последних 36 часов. Он вспоминал её шёпот: «Я всё ещё люблю тебя», прикосновение её губ — шёлковых, нежных, чуть припухших. В памяти вспыхнули ощущения: её соски, затвердевшие от возбуждения, прижимаются к его груди; сладостная пытка — её бёдра извиваются у его паха, её ягодицы в его ладонях… Опустив взгляд, он увидел, что тело отреагировало мгновенно: член напрягся, на кончике выступила капля предэякулята. Только от воспоминаний. Драко резко повернул вентиль — ледяная вода обожгла кожу. Он стоял, сжимая зубы, тяжело дыша, пока возбуждение не схлынуло, оставив лишь лёгкую дрожь.
Наконец он вышел, обернул полотенце вокруг бёдер и направился в спальню. Втайне надеялся, что Гермиона уже там. Даже если это сделает его ледяной душ совершенно бессмысленным. Но из кухни доносились звуки: она всё ещё возилась с чайником. Он натянул свободные спортивные штаны и босиком прошёл в гостиную. Гермиона стояла к нему спиной, расставляла чашки и блюдца. Но, очевидно, услышала его шаги.
— Что именно, по‑твоему, означает «постельный режим», Малфой? — Она развернулась, готовая продолжить назидательную речь, но замерла.
Её взгляд упёрся в татуировки, покрывающие его грудь и левое предплечье. Глаза расширились. Дрожащими пальцами она поставила чашки на столешницу и шагнула ближе, всматриваясь в каждую линию, каждый узор. Драко усмехнулся:
— Видишь что‑то, что тебе нравится, Грейнджер?
Она не ответила. Просто подошла ещё ближе, подняла руку и едва ощутимо коснулась его груди.
— Можно?
Его самоуверенность растаяла. Он молча кивнул.
Гермиона провела пальцами по хвосту дракона на его левой грудной мышце. Движения были невесомыми, почти благоговейными. Она шагнула ближе, исследуя плечо, заворожённая переливами цветов, очертаниями чешуи и крыльев. Не отрывая руки, она обошла его, остановилась сзади. Теперь перед ней открылся полный вид: пейзаж, восходящее солнце — и дракон, взмывающий в небо, покрывающий его лопатку.
Она вернулась к нему лицом, скользнула ладонью вниз по руке, мягко сжала бицепс, повернула предплечье, изучая каждый изгиб. На губах появилась улыбка — она узнала символы.
— Защита… Прощение… Терпение… Покаяние… — Её голос звучал тихо, почти молитвенно.
Драко следил за ней, загипнотизированный её вниманием, её нежностью. Когда её пальцы достигли предплечья — места, где их слова любви сияли сквозь пламя, — она замерла. Большой палец осторожно коснулся того самого места, где раньше была Тёмная метка. Драко выдохнул — он даже не заметил, что задерживал дыхание.
— Она исчезла после его смерти. Но не полностью. Я начал делать татуировки, как только переехал в Нью‑Йорк. Не хотел больше видеть её… — Его голос сорвался на шёпот.
Медленно, словно давая ему время остановить её, она наклонилась и прижала губы к этому месту. Поцелуй был мягким, исцеляющим. Когда она отстранилась, в её глазах стояли слёзы.
— Они прекрасны, Драко.
Он поднял руку, коснулся её щеки. Она прильнула к его ладони, а он потянулся ко второй руке, сжал её и — с той же трепетной заботой, с которой она изучала его татуировки — прижался губами к её шраму, теперь украшенному парной татуировкой. Гермиона вздрогнула, выдохнула прерывисто. Она положила ладонь на его грудь. Он обнял её за талию. Они стояли, лбы прижаты друг к другу, дыхание смешалось. В этот момент всё казалось идеальным, священным, невероятным. Спустя долгие мгновения её рука скользнула вниз, едва коснулась забинтованной раны.
— В кровать, Драко. Тебе нужно лечь сейчас.
— Только если ты присоединишься ко мне.
Она улыбнулась:
— Хорошо. Иди ложись, а я принесу чай.
Следующие несколько часов они провели вместе на гигантской кровати Драко. Пили чай, потом ели китайскую еду на вынос и разговаривали. Говорили обо всём на свете. Драко делился историями о времени, когда тренировался, чтобы стать аврором в Америке. Рассказывал о поездках в Лос‑Анджелес и Новый Орлеан — и как сильно Гермиона захотела посетить последний.
Гермиона поведала ему о мастере зельеварения, который обучал её во время магистратуры. С улыбкой вспоминала, как он неосознанно переходил на быстрый чешский, стоило ему увлечься новой темой. Рассказывала истории о Тео — о времени их совместной работы. Драко улыбался, слушая, как Гермиона благодарит судьбу за то, что Тео никогда не сдавался, за его доброту в самые тяжёлые моменты. В глубине души, несмотря на ужасы своего воспитания, Тео всегда оставался великодушным — это неизменно поражало Драко.
Постепенно разговор затихал — небо за окном становилось всё темнее.
— Драко… — Гермиона сидела на кровати, скрестив ноги. Она теребила край одеяла, не поднимая взгляда.
— Мм?
Её голос опустился до напряжённого шёпота:
— Каждый день? Они… они использовали заклятие Круциатус на тебе каждый день целый год?
Она быстро взглянула на него — в её глазах читались страх и опустошение — и снова опустила взгляд на кровать. Драко никогда прежде не говорил об этом по‑настоящему. После каждого сеанса мать помогала ему добраться до комнаты, давала обезболивающее зелье и старалась успокоить. Но обсуждать случившееся они не могли — боялись, что их подслушают, что Волан‑де‑Морт или Беллатриса проникнут в их разум. Тео, Блейз и Панси знали: в тот год в Мэноре произошло много ужасного. Но деталей они не знали. Драко лишь сказал Тео, что его пытали этим проклятием — так же, как отец пытал Тео. Но полной правды он так и не открыл.
Однако Гермионе он не лгал. И как бы ни хотелось скрыть от неё эти воспоминания, начинать врать сейчас он не желал. Протянув руку, он накрыл её ладонь своей, прижав обе к матрасу.
— Почти каждый день, да.
Она резко отшатнулась:
— Почему? Кто?
— Волан‑де‑Морт, Беллатриса… Мой отец тоже несколько раз. — Её глаза широко раскрылись, рот приоткрылся от шока.
— Это было наказанием. За то, что не убил Дамблдора. За многочисленные провалы моего отца. За вас троих… — Он оборвал себя, но слова уже слетели с языка.
— Потому что мы сбежали из Мэнора… — Её голос звучал смиренно.
Он кивнул. Слёзы, которые она так долго сдерживала, наконец покатились по её щекам.
— Мне так жаль, Драко. За всё это. Ты никогда не заслуживал… Мне просто так жаль.
Он осторожно взял её за подбородок — большим и указательным пальцами приподнял лицо, чтобы она посмотрела ему в глаза. Другой рукой вытер слёзы.
— Гермиона, послушай меня. Ты сказала мне на прошлой неделе не винить себя за действия этих психопатов. Я жду от тебя того же, хорошо? Ты велела мне жить своей жизнью и быть счастливым — а я хочу делать это с тобой. Можем мы идти по этому пути вместе?
Её глаза всё ещё блестели от слёз, но она сделала глубокий успокаивающий вдох и кивнула:
— Хорошо.
Он наклонился и нежно поцеловал её в лоб.
— Теперь… не знаю, как ты, но последние сорок восемь часов выдались не из лёгких. Я, например, очень хочу немного поспать.
Гермиона начала подвигаться к краю кровати:
— Да, тебе нужен отдых. Я останусь в кресле вон там — буду наблюдать за тобой…
Но прежде чем она успела поставить ноги на пол, Драко потянулся и схватил её за запястье.
— Гермиона. Ни при каких обстоятельствах ты не проведёшь ночь в кресле. Останься со мной. Обещаю держать руки при себе, — с наигранным раскаянием добавил он.
Она всё ещё колебалась, и тогда он продолжил:
— Если ты устроишься в том кресле, я просто дождусь, пока ты уснёшь, а потом левитирую тебя сюда. Так что выбор за тобой.
Закатив глаза и фыркнув, она сдалась:
— Ладно. Только дай мне установить будильник… — Она достала палочку и направила её на золотую полоску на указательном пальце — обручальное кольцо её матери, восстановленное после аварии. — Вот. Оно будет вибрировать каждые два часа — разбудит меня, чтобы я могла проверить твои жизненные показатели.
Затем она сняла кембриджскую толстовку, оставшись в леггинсах и тонкой хлопковой футболке, и начала устраиваться под одеялом. Драко последовал её примеру.
— Знаешь, если ты превращаешь вещи в вибраторы, я могу придумать куда более приятное им применение… — не удержался он.
Гермиона повернулась к нему. Её лицо стало настолько строгим, что могло бы соперничать с выражением профессора МакГонагалл. Она указала пальцем на его грудь:
— Ещё один подобный намёк — и я немедленно отправлюсь через камин в Святой Мунго, приведу Батильду, самую старую и злую медиведьму в штате, и пусть уж она наблюдает за тобой. Понял?
Драко поднял руки в знак поражения, но на губах его по‑прежнему играла хитрая улыбка:
— Хорошо, хорошо. Как скажешь, целитель Грейнджер.
Он взмахнул рукой, выключая свет, и они оба устроились на подушках в темноте. Через некоторое время Драко не выдержал:
— Ты действительно собираешься спать так далеко? — Оказалось, Гермиона умудрилась расположиться на самом краю матраса — настолько далеко от него, насколько это было возможно, не рискуя упасть.
— Я просто убираю искушение, Драко. Теперь засыпай.
Он закрыл глаза, сдерживая смех. Драко проснулся, когда вибрировал будильник Гермионы — спустя ровно два часа. Как и следовало ожидать, во сне они оба переместились к центру кровати. Теперь спина Гермионы прижималась к его груди, а его руки надёжно обвивали её. Когда он почувствовал, что она пытается осторожно отодвинуться, он лишь крепче сжал объятия. Голос его ещё звучал гулко ото сна:
— Не смей двигаться, любимая.
Гермиона глубоко вдохнула, прижалась к нему ещё теснее и подняла руку, чтобы переплести свои пальцы с его.
— Я люблю тебя, Драко.
— Я люблю тебя, Гермиона.
