Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё (редактируется от 11.02.26)

Январь, 5‑й курс — Итак, — произнёс Снейп, медленно обводя взглядом класс, — хотя я уверен, что для многих из вас моё время обучения подойдёт к блаженному концу в этом году…       Его глаза скользнули сначала к Невиллу — тот заметно съёжился; затем к Рону, который явно витал в облаках; наконец к Гарри — кулаки мальчика невольно сжались. Снейп выдержал паузу и продолжил: — Мне поручено подготовить вас всех к СОВ, независимо от того, насколько мал у вас шанс получить оценку выше Отвратительно.       Гермиона мысленно отметила укол в адрес друзей, но отложила раздражение на потом. Сейчас главное — информация. Перо замерло над чистым листом пергамента: она была готова тщательно записывать всё, что скажет профессор зельеварения. Любая деталь могла повысить её шансы на экзамене. — Ваш экзамен будет разделён на две части, — объявил Снейп.       Гермиона окунула перо в чернила и принялась яростно строчить. — Первая часть — письменный экзамен. Он охватит ваши знания теории зельеварения, специфическое использование различных ингредиентов, а также идентификацию ядов и противоядий.       Девушка кивнула. Всё это она знала, но подтверждение от самого Снейпа придавало уверенности. — Вторая часть предполагает практическое приготовление и применение зелий. Детали этого раздела меняются каждый год, но будьте уверены: вам дадут название зелья и попросят сварить его по памяти.       Гермиона уже систематизировала все необходимые рецепты. Она планировала сделать карточки для запоминания. — Думаю, пришло время проверить ваши навыки в выполнении такой задачи. Однако, поскольку я не намерен терпеть взрывы сегодня, ограничимся теми, кто наиболее вероятно преуспеет. Мистер Малфой, выходите вперёд.       Гермиона резко повернула голову. Её взгляд зафиксировался на Драко: он медленно поднялся с табурета и направился к передней части класса. Остановившись перед Снейпом, он сохранил бесстрастное выражение лица, лишь на мгновение скользнув взглядом по одноклассникам. — Я хотел бы увидеть, как вы справляетесь под давлением, — произнёс Снейп.       Понимание озарило лицо Гермионы — она невольно улыбнулась. Драко на долю секунды замер, его глаза встретились с её, прежде чем он снова отвернулся, устремив взгляд в дальний конец комнаты. — Я предоставлю вам название зелья, мистер Малфой. У вас будет тридцать минут на его приготовление. По истечении времени я определю, удалось ли вам создать нечто, достойное проходной оценки на СОВ. Вы понимаете?       Драко кивнул, подходя к краю стола: — Да, сэр. — Теперь, я уверен, что простым наблюдением за вашим приготовлением зелья остальным будет скучно. Давайте сделаем процесс чуть интереснее, — Снейп вновь обернулся к классу, который теперь следил за ним с напряжённым вниманием. — Мисс Грейнджер, присоединяйтесь к мистеру Малфою, — произнёс Снейп.       Гермиона вздрогнула и вскочила с места. Глаза её широко раскрылись.По классу прокатился смешок — одноклассники перешёптывались и переглядывались. Гермиона стремительно направилась к передней части комнаты, изо всех сил стараясь не смотреть на Драко. Заняв позицию напротив него, за одним столом, она почувствовала, как напряжение между ними нарастает. Снейп продолжил: — Вам обоим предстоит сварить одно и то же зелье. По истечении получаса я определю, кто справился лучше.       Соревновательный дух мгновенно вспыхнул в ней. Взгляд скользнул к Драко — в глазах читался нескрываемый вызов. Она едва заметно усмехнулась и слегка наклонила голову. Он ответил усмешкой, сохраняя привычную надменную маску: — Удачи, Грейнджер.       Слышны были смешки слизеринцев, но Гермиона проигнорировала их. Она повернулась к Снейпу и коротко кивнула, подтверждая, что правила понятны. — Вы будете варить Успокоительную настойку. Ваше время начинается… сейчас.       Драко и Гермиона одновременно рванулись к кладовке с ингредиентами. В тесном пространстве они торопливо хватали нужные компоненты, едва не задевая друг друга.        — Ты не можешь смотреть на меня так на публике, любимая, — прошептал Драко так тихо, что она едва расслышала.       Гермиона усмехнулась: — Привыкай. Я буду смотреть на тебя так снова через тридцать минут — когда выиграю.       Собрав всё необходимое, они на мгновение замерли лицом к лицу — расстояние между ними не превышало дюйма. Жар и желание прокатились по её телу, и она увидела, как эти чувства многократно отразились в глазах Драко. Бросив ему ещё одну усмешку, она проскользнула мимо и вернулась в класс.       Следующие полчаса прошли в напряжённой тишине. Оба сосредоточенно добавляли ингредиенты, тщательно отсчитывали количество помешиваний, внимательно следили за пламенем под котлами. Снейп бесстрастно наблюдал из угла, а ученики по обе стороны зала перешёптывались, бросая колкие замечания. Гермиона была уверена в себе. Краем глаза она следила за Драко — он не отставал, но она первой добилась нужного глубокого сливового оттенка зелья. К тому же она нарезала глаза саламандры куда аккуратнее.       За две минуты до конца она отступила от котла: — Я закончила, сэр.       Снейп лишь приподнял бровь. Меньше чем через минуту Драко повторил её жест: — Я закончил, сэр.       Их взгляды скрестились — в воздухе искрило от соперничества. Снейп медленно подошёл к столу. Сначала он осмотрел зелье Драко, затем склонился над котлом Гермионы. Спустя мгновение он отстранился: — Мистер Малфой, ваше зелье заслужило бы оценку «Превосходит ожидания» на экзамене. — Драко сдержанно улыбнулся и кивнул. — Мисс Грейнджер… — голос Снейпа зазвучал шипяще. — Ваше зелье приемлемо, но вы проявили небрежность с флаконами ингредиентов.       Она опустила взгляд. Все её флаконы стояли в ровном ряду, но один — с порошкообразным торфяным мхом — опрокинулся. — Если бы содержимое попало в пламя под вашим котлом, вы могли бы поджечь всю комнату. С учётом этого недочёта вы заработали бы лишь «Приемлемо» — в лучшем случае.       Гермиона едва сдерживала ярость. Это было абсурдно! Её зелье было идеальным, а торфяной мох абсолютно инертен — даже если бы она вылила целый котёл прямо на огонь, ничего бы не произошло. Её глаза, сузившиеся до щёлок, метнулись к Драко. Он изо всех сил старался не рассмеяться — знал, как сильно это её разозлит. — В следующий раз будьте внимательнее к своему окружению, мисс Грейнджер. Пять баллов с Гриффиндора.       Она услышала возмущённые возгласы однокурсников, но промолчала. Кричать на учителя она не станет. Вместо этого она резко развернулась и направилась к своему месту за столом, где сидели Гарри и Рон. — Это полная ерунда, Гермиона. Он просто благоволит слизеринцам, как всегда, — Рон неловко похлопал её по руке.       Остаток урока она провела в молчании, едва делая записи, позволяя гневу бурлить внутри. К моменту, когда прозвенел звонок, ей казалось, что она вот‑вот взорвётся. Гарри и Рон торопились на Прорицание, оставив Гермиону собирать вещи. Она неторопливо вышла из класса, не желая слушать насмешки слизеринцев. Пройдя лишь один коридор от лаборатории зельеварения, она вдруг почувствовала, как чья‑то рука резко втягивает её в нишу за большим гобеленом. Как только она оказалась внутри, Драко наложил запирающие чары на дверь и прижал её к стене. — Чёрт, ты горяча, когда злишься, — прошептал он, накрывая её губы жёстким поцелуем.       Гермиона ответила с не меньшей страстью, вложив в каждое движение всю свою досаду и раздражение. Задыхаясь, она отстранилась и, собрав всю силу, развернула Драко так, что теперь его спина упиралась в стену. Прижав его к стене, она посмотрела в его затуманенные глаза: — Моё зелье было идеальным, Малфой. Я победила тебя. Ты это знаешь, верно? — Она ткнула пальцем в его грудь.       Он лишь рассмеялся, проводя руками по её бёдрам, затем медленно поднимая ладони вверх по бокам. — Если я скажу да, ты позволишь мне целовать тебя, пока нам не нужно идти на урок?       Гермиона выразительно приподняла бровь, явно не впечатлённая его словами. Драко тут же поднял руки в знак капитуляции: — Да‑да, я знаю, что твоё зелье было лучше. Не питаю никаких иллюзий насчёт того, что когда‑либо смогу превзойти единственную и неповторимую Гермиону Грейнджер. Так как же мне загладить это неприемлемое оскорбление?       Она схватила его за галстук, резко притянув его лицо к своему: — Ты можешь помочь мне сделать карточки по зельям для подготовки к СОВ.       Глаза Драко вспыхнули. Он наклонился так близко, что его дыхание коснулось её губ: — Сексуальная маленькая зубрилка.       Не сдержавшись, она рванулась вперёд, слившись с ним в поцелуе. Тридцать минут спустя, после быстрых очищающих чар и проверки того, что их одежда выглядит безупречно, Гермиона на цыпочках вышла из кладовки. Гнев был забыт, а на душе стало легко и радостно.

***

Май 2002       Гермиона стояла в своей лаборатории в среду, изучая различные рецепты ингредиентов для лекарства. Мысли то и дело ускользали прочь. Она прибавила громкость стереосистемы — оглушительный Pearl Jam должен был заглушить нарастающее внутреннее напряжение, но тщетно. Большую часть понедельника она провела рядом с Драко — он просматривал дела, присланные Тонкс, а она углублялась в исследования лекарства, пользуясь заметками, которые успела захватить, ненадолго вернувшись домой через камин. Это было странно и в то же время до боли знакомо. В Хогвартсе они не раз занимались вместе в дружеской тишине. Но сейчас всё ощущалось иначе: их работа имела куда более серьёзные последствия, чем школьные оценки. Хорошо, — думала Гермиона. — Очень хорошо. Просто ново.       С Роном такого никогда не было. Он не брал работу домой и недовольно ворчал, если Гермиона посвящала свободные часы исследованиям. Ей приходилось сводить их к минимуму. А Драко… Он трудился так же усердно, как и она. Сидел рядом, порой невесомо касался её руки или мягко массировал плечи. Останавливался лишь тогда, когда Гермиона настаивала пройтись вокруг квартала — чтобы его мышцы не теряли тонус. Она ушла лишь к ужину, когда постельный режим Драко подошёл к концу. Он в сотый раз заверил её, что вполне способен позаботиться о себе вечером.       Во вторник она появилась в атриуме Министерства через камин — едва держась на ногах, с третьей чашкой кофе в руке. Прошлая ночь выдалась бессонной. Всего одна ночь в объятиях Драко — и теперь её кровать казалась пустой и холодной. Она ворочалась часами, пока в три утра не сдалась и не спустилась в лабораторию зелий — пополнить запасы недостающих настоек и средств. С Драко она пересеклась лишь однажды — мельком, в лифте посреди утра. Она направлялась на встречу в кабинет министра, он — в архивный отдел с Майклом Корнером. — О! Привет, Др‑Малфой. Майкл. Как вы оба? Твой живот нормально заживает, Малфой? Майкл, я видела, как Падма работала над тобой той ночью — контузионное проклятие, верно? Как ты?       Майкл весело улыбнулся и легонько постучал кулаком по голове: — Всё отлично, Гермиона. Спасибо, что спросила. День‑другой чувствовал себя не в своей тарелке, но теперь всё хорошо.       Гермиона рассеянно кивнула: — Хорошо, это хорошо. А ты, Малфой?       Лицо Драко оставалось бесстрастным: — Заживает неплохо, спасибо. Хотя мне было трудно уснуть прошлой ночью.       Присмотревшись, она заметила тёмные круги и покрасневшие глаза — такие же, как у неё. Их взгляды на миг встретились: оба поняли, что случилось с каждым из них. Лифт приближался к архивному отделу. — Ну, я могу прописать тебе сонное зелье, если хочешь. Просто дай мне знать…       Лифт плавно остановился, двери раздвинулись. — Я так и сделаю, Грейнджер. Спасибо.       Майкл пожелал ей хорошего дня, и мужчины вышли. Но прежде Драко едва ощутимо провёл пальцами по тыльной стороне её ладони. Всю последующую встречу с заместителем министра по оборонной стратегии она не могла сосредоточиться — лишь ощущала жгучий след его прикосновения.       Вернувшись домой вечером, Гермиона час занималась самой сложной серией асан йоги, пытаясь обрести равновесие. Потом выпила три бокала вина, отмокая в ванне, — лишь бы успокоиться. Она теряла контроль. Каждая унция её решимости трещала по швам. Это только вторник, Гермиона. Ты целитель! Если ты сломаешься сейчас, ты навредишь ему — и возненавидишь себя за это. Но я могла бы просто пойти к нему… поспать. Просто поспать. Это было бы нормально, верно?       Была почти полночь. Гермиона расхаживала перед камином в шёлковой майке и шортах для сна, разрываясь между желанием шагнуть в пламя и оказаться в квартире Драко — и попытками себя от этого отговорить. Они соединили камины в понедельник. Она точно знала: её приход не будет нежелательным. Но он может спать. А ему нужен отдых. Но он сказал, что не спал прошлой ночью.       Она была на грани слёз — от стресса, от нерешительности. Так отчаянно хотелось оказаться в его объятиях… но страх потерять самоконтроль сковывал её. И вот, когда она наконец собралась с духом, мысленно произнеся к чёрту всё, и уже приготовилась шагнуть в камин, пламя вспыхнуло — и из него вышел слегка взволнованный Драко. Оба ахнули от неожиданности. Мгновение они смотрели друг на друга, а потом Драко провёл руками по уже взъерошенным волосам — явно не в первый раз за вечер. — Я не могу спать, Гермиона. Просто не могу. Знаю, что мы не можем заняться сексом, — поверь, я отсчитываю каждую чёртову секунду до того момента, когда это станет возможным. Но… я всегда спал лучше, когда ты в моих объятиях. А теперь, после того как я снова это почувствовал, я просто не могу вернуться к одиночеству. Я хочу лишь держать тебя. Вот и всё. Обещаю. Можем мы просто… спать? Пожалуйста? — Его голос звучал умоляюще, будто все нервы были обнажены и натянуты до предела.       Она понимала его как никто другой. — Я тоже не могу спать без тебя, Драко. Я была в двух секундах от того, чтобы шагнуть в твой камин и произнести ту же речь. — О, слава богам… — Он сделал два шага и крепко обнял её. — Ощущать тебя, Гермиона… Мне это нужно. Я не могу без этого жить.       Она провела ладонями по его бокам: — Тебе и не придётся, Драко. Больше никогда.       Он удовлетворённо вздохнул, проводя пальцами вверх‑вниз по её позвоночнику. Через мгновение она отстранилась, улыбнулась и взяла его за руку: — Давай ляжем спать. Я чуть не уснула над кипящим котлом сегодня…       Когда они устроились в темноте спальни Гермионы — Драко на спине, а она, обвив его, положила голову на его плечо и положила ладонь на грудь, — она наконец почувствовала, что может дышать. По‑настоящему дышать. Впервые с того момента, как покинула его квартиру в понедельник. Он крепче прижал её к себе рукой, обнимавшей её: — Напомни мне поблагодарить Панси в следующий раз, когда увижу её. — М‑м? — За то, что украла твои кровати в тот день, когда ты пришла к Тео. Я чуть не потерял сознание от вида тебя… — Его голос постепенно затихал. — А я справилась с тем, чтобы снова увидеть тебя, просто отлично. Даже несмотря на то, что ты каким‑то образом умудрился стать выше и привлекательнее. Это глубоко несправедливо, Драко. — И что именно во мне ты находишь таким привлекательным, любимая? — Расскажу в пятницу.       С одинаковыми вздохами они закрыли глаза и погрузились в спокойный сон.       Она проснулась этим утром, её спина снова была прижата к груди Драко, а его рука под её майкой, тёплое давление на её рёбрах, а пальцы едва скользили по нижней стороне её груди. Ей пришлось использовать каждую унцию оставшегося контроля, чтобы сдержать стон, поднимавшийся из груди.       И вот куда блуждал её разум, пока она стояла в лаборатории, подпевая, когда "Corduroy" гремел достаточно громко, чтобы сотрясти стены. Та рука, те длинные, элегантные пальцы, раскинутые по её коже. Даже сейчас, одетая лишь в майку, рваные джинсы и кеды Converse, она чувствовала, будто перегревается. Внезапно свет в лаборатории коротко мигнул синим — сигнал, который она установила со своими ассистентами, чтобы дать ей знать, что она нужна, когда погружалась в свои мысли. Она повернулась к двери и обнаружила не кого иного, как владельца той чёртовой руки и тех чёртовых пальцев, стоящего рядом с Гарри и поражённым на вид лаборантом. Прищурив глаза, она взмахнула рукой, чтобы убавить громкость музыки. — Каллум, разве мы не говорили о том, чтобы не впускать незнакомцев в лабораторию? — Её тон был ровным, почти скучающим. — Да, мэм, но... ну, вы сказали нам, что блондину разрешено, и, ну, это же Гарри Поттер. — Он прошептал последние слова, возбуждение пронзало его.       Гермиона просто закатила глаза. — Правда? Я не знала. — Драко усмехнулся, Гарри, как обычно, выглядел неловко от узнавания. — Хорошо, Каллум. Давай просто надеяться, что это не убийцы, которые приняли оборотное зелье.       Его глаза расширились, но Гермиона не обратила на него внимания. — Возвращайся к работе, я закричу, если они начнут атаковать. Пристыженный, Каллум выбежал из комнаты и закрыл дверь. — Блондин? — Драко выразительно приподнял бровь. Гермиона смотрела на него неотрывно. — Это было описательно. И почему именно ты, аврор Малфой, в моей лаборатории? Мне нужно объяснить тебе, что означает работа за столом? Потому что я не вижу здесь никаких столов. — Она драматично развернулась, указывая на столы и рабочие станции, покрытые разнообразным магическим и научным оборудованием. — Если только ты не планируешь на нас напасть, я не ожидаю никаких дуэлей посреди Кембриджа, Грейнджер.       Гарри, который наблюдал за перепалкой между ними с озадаченным интересом, заговорил. — Тонкс прислала тебе записку этим утром, Миона. Она попросила нас прийти проверить защитные чары и убедиться, что нет уязвимостей. Она сказала, что ты согласилась, что... Малфой может провести расследование? Я просто здесь, чтобы помочь.       Лицо Гермионы смягчилось. Она действительно согласилась с Тонкс, что Драко может проверить её защитные чары. — А, да. Я ещё не была в своём кабинете, я пришла прямо сюда, когда прибыла. — Она указала вокруг лаборатории. Достав палочку, она взмахнула ею на списки ингредиентов, светящиеся в пространстве перед ней, опуская их, чтобы перенести в свои исследовательские заметки. — Хорошо, давайте начнём. — Ты хочешь проверить сначала, что мы не убийцы под оборотным зельем? — Голос Драко был дразнящим.       Гермиона скрестила руки и дала ему вызывающую улыбку в ответ. — Не нужно, вокруг всего здания есть детекторные защитные чары, если кто-то, кто принял оборотное зелье, войдёт, его немедленно оглушат и удержат в камере в подвале. — Чёрт, Гермиона. Ты не шутишь, да?       Она окинула его неодобрительным взглядом. — Нет, Гарри. Не шучу. — Полагаю, ты бы подумала проверить на оборотное зелье, учитывая, что использовала его, чтобы проникнуть в мою гостиную на втором курсе. Ну... — коварная улыбка расцвела на его лице. — Полагаю, ты не проникала в комнату, не так ли, Грейнджер? — Он повернулся к Гарри. — Кстати, Поттер, я был бы готов заплатить тебе очень большую сумму, если бы ты согласился показать мне своё воспоминание о том, когда она была кошкой...       Гарри, этот ублюдок, рассмеялся и покачал головой от воспоминания, пока Гермиона стояла, метая кинжалы взглядом на обоих. — Ты знал, что у меня в этой лаборатории есть зелья, которые растопят кожу прямо с твоих костей? Просто к сведению.       Она пронеслась мимо них, когда глаза Гарри широко раскрылись.       Она провела следующий час, проводя гостей по лаборатории и подробно объясняя уже установленные меры безопасности. Её рабочее пространство занимало весь второй этаж маго‑медицинского здания в волшебной секции кампуса Кембриджа. Здесь располагались основная лаборатория, два небольших защищённых помещения для ассистентов, её кабинет, общее рабочее пространство для помощников и специальная чистая комната — герметично изолированное помещение для экспериментов и тестов эффективности.       Поскольку лаборатория находилась в общем здании, открытом для всех волшебных студентов Кембриджа, Драко не смог наложить те же защитные чары, что окружали дом Гермионы. Однако он существенно усилил её детекторные чары, добавив несколько важных триггеров: на оборотней Тебе нужно будет сказать Люпину держаться подальше пока что, Грейнджер, на любого, кто использует дезиллюминационные или иные заклинания для сокрытия присутствия, а также на тех, кто несёт оружие помимо волшебной палочки. Гермиона не могла не восхититься мастерством Драко — её одновременно впечатлили его навыки и взволновала его близость.       Гарри, надо отдать ему должное, сумел обнаружить две слабые точки, через которые злоумышленник мог проникнуть в лабораторию. Совместно с Драко они оперативно устранили уязвимости и значительно усилили защиту. Когда все дела были завершены и Гарри отправился на финальный обход этажа, Драко неспешно подошёл к Гермионе. Она стояла у рабочего стола и изо всех сил старалась держать дистанцию, чтобы не прижаться к нему всем телом. Медленно, с почти ритуальной тщательностью, он провёл средним пальцем правой руки — тем самым, на котором красовалась печатка, — по боковому шву её джинсов: от талии до низа бёдер. — Эти джинсы… Они станут моей смертью, Грейнджер, — тихо произнёс он. — Как я должен вернуться в кабинет и не поддаться искушению, постоянно представляя тебя в них, любимая?       Он наклонился ближе, глубоко вдохнул аромат её волос. Гермиона в ответ лишь крепче вцепилась в край стола — костяшки её пальцев побелели от усилия не прикоснуться к нему. — Это было бы слишком интенсивной физической активностью, — прошептал Драко с лёгкой усмешкой. — Что, если я просто посмотрю, как ты удовлетворяешь себя? Буду наблюдать, как ты теряешь контроль. Сможешь ли ты после этого не трогать меня, быть послушной девочкой?       Гермиона не смогла сдержать отчаянный стон. Драко тихо рассмеялся, провёл рукой по её волосам и накрутил на палец один из локонов. — Или, может, мне стоит заставить тебя ждать? — продолжил он, понизив голос до шёпота. — Ждать, пока я не почувствую, как ты сдаёшься. Пока не ощущу, как ты кончаешь ради меня. Ты бы хотела этого, любимая?       Дыхание Гермионы сбилось, она судорожно вздохнула: — Д‑да…       На его лице тут же расцвела та самая хитрая, самоуверенная усмешка, которую она так любила. — Хорошая девочка, — произнёс он с удовлетворением.       Его похвала пронзила её, словно молния. Сердце бешено колотилось, по всему телу пробежала волна мурашек. Глаза Драко потемнели, зрачки расширились — в его взгляде читались неприкрытый голод и безудержное желание. Он вновь наклонился к ней, едва касаясь губами раковины её уха: — Даже не смей трогать себя после того, как я уйду. Я хочу, чтобы ты была такой же отчаянной, как и я. Ты понимаешь меня?       Она смогла лишь молча кивнуть, не в силах произнести ни слова. Драко неспешно направился к двери, бросил на прощание многозначительное подмигивание — и исчез за порогом.       Целый час Гермиона просидела в своём кабинете с закрытой дверью и выключенным светом, прежде чем смогла сосредоточиться на чём‑либо, кроме его слов, всё ещё звучавших в её голове. Той ночью она планировала застать его врасплох, появившись в его квартире. Но этот самоуверенный негодяй опередил её: ровно в девять вечера он возник в её гостиной. На нём были лишь футболка и свободные спортивные штаны; в руках он держал бутылку вина, два бокала и книгу. Гермиона бросила на него сердитый взгляд, не вставая с дивана. На ней сегодня была лишь объёмная футболка из старой танцевальной студии и трусики. — Я очень сержусь на тебя, Драко Малфой, — произнесла она с напускной строгостью.       Он ответил ей мягкой, чуть снисходительной улыбкой и приподнял бутылку вина: — Вот почему я пришёл с мирным даром.       Они устроились рядом на диване и провели пару часов за неспешным распитием вина и чтением, наслаждаясь тихой близостью друг друга. Гермиона проснулась от лёгкого толчка: она почувствовала, как её бережно укладывают на матрас, аккуратно подтягивая одеяло. — Тише, засыпай снова, любимая. Ты в безопасности, — прозвучал рядом его успокаивающий голос. Он обнял её, и в этот миг она всем существом ощутила: это правда.       В четверг они не виделись вовсе. Гермиона была поглощена обработкой тёмных артефактов, которые доставили после облавы в Кардиффе — помогала Тео. А Драко координировал операцию по поимке Марин Орсей — французской Пожирательницы смерти, которая вербовала сторонников для Волан‑де‑Морта на континенте. Её заметили в Дувре, и дело требовало немедленного вмешательства. Гермиона вернулась домой уже затемно. Незадолго до десяти вечера через камин пришла записка от Драко: они схватили Орсей, но та упорно сопротивлялась допросу. Ему, вероятно, придётся заночевать в кабинете — нужно потратить ещё несколько часов, чтобы «расколоть» её.       Часть Гермионы огорчилась: придётся искать способ уснуть без Драко рядом. Но другая часть невольно испытала облегчение. Если бы они проснулись вместе в пятницу — в тот самый день, когда Драко наконец получил разрешение на секс, — она сомневалась, что им вообще удалось бы добраться до офиса. Чтобы хоть немного поспать перед грядущим днём, Гермиона позволила себе половину пузырька Успокоительной настойки. Она надеялась, что завтра сон окажется последним, о чём она будет думать.       Ни разу в жизни Гермиона не чувствовала себя настолько взвинченной. Ни во время трёх бессонных ночей перед пересдачей СОВ, ни когда осушила два чайника кофе меньше чем за час перед защитой магистерской диссертации по зельеварению. Даже в день рождения Драко на четвёртом курсе, когда она твёрдо решила покинуть Выручай‑комнату, оставив позади свою девственность, волнение не достигало таких пределов. Предвкушение — наконец, спустя почти пять лет, ощутить его внутри себя, увидеть, как он теряет контроль, почувствовать, как их тела сливаются воедино — доводило её почти до безумия.       Напряжение пульсировало в каждой клеточке кожи. Ей казалось, будто все вокруг замечают, как она буквально вибрирует от возбуждения. Несмотря на то что Драко ни в чём бы её не упрекнул, она держалась. Выполняла его просьбу — не прикасалась к себе. И всё же ощущение было таким, будто он — или она сама — методично подводил её к последней грани уже несколько дней подряд.       Во время работы над снятием проклятия со старого плаща она нечаянно выпустила из палочки красные искры. Тео от неожиданности подпрыгнул и уставился на неё так, словно у неё вдруг выросли антенны. — Ты дёргаешься весь день, Красавица. Что происходит?       Гермиона наклонилась вперёд, уперевшись обеими руками в рабочий стол, и сделала глубокий, успокаивающий вдох. — Ничего… Это… Я просто… Ничего.       Тео на мгновение задумался, потом его брови взлетели вверх, а на лице расцвела коварная улыбка. — О‑о‑о, понятно. Сегодня тот день, когда Драко получил разрешение на «физическую активность», верно? И маленькая мисс «конечно, я никогда не занималась сексом в секретной комнате в замке, когда должна была быть на обходе префектов — как ты смеешь такое предполагать!» сейчас буквально умирает от нетерпения. Молодец, красавица, добейся своего! — Тео! — Даже не пытайся убедить меня, что я не прав, Кудряшка. Я знаю этот взгляд — он написан на всём твоём хорошеньком личике. — Он выразительно обвёл пальцем вокруг своего лица, подчёркивая сказанное. — Знаешь, ты могла бы просто подняться в его кабинет и выпустить немного этого пара. Готов поспорить, он сейчас в ещё худшем состоянии, чем ты… — Тео многозначительно приподнял бровь. Гермиона издала громкий стон. — Я пыталась убедить себя не делать этого весь день, Тео. Пожалуйста, не искушай меня.       Он рассмеялся и покачал головой. — Хорошо, хорошо, красавица. Как скажешь.       К трём часам дня, когда пришло время отправляться в МПП на еженедельную встречу, Гермиона всерьёз сомневалась, что сможет просидеть в одной комнате с Драко целый час, не потеряв самообладания. Она никогда прежде не испытывала ничего подобного. Никогда не была настолько отчаянной, настолько возбуждённой, настолько на грани, что всерьёз подумывала принять зелье сна без сновидений — лишь бы пережить этот день.       Собрав всю волю в кулак, она добралась до лифтов и прошла через открытое пространство к конференц‑залу, опоздав всего на пять минут. Но, видимо, сама судьба решила испытать её в этот день: единственное свободное место оказалось в дальнем конце комнаты — прямо рядом с Драко. Стараясь сохранять спокойствие, Гермиона тихо села. Тонкс продолжала брифинг, а она упрямо смотрела вперёд, изо всех сил стараясь не вдыхать знакомый аромат яблок, специй и мяты, исходивший от него. — Опаздываете, мисс Грейнджер? — прозвучал его голос.       Гермиона почувствовала, как соски затвердели под блузкой — настолько чувственно прозвучал его низкий, чуть порицающий голос, адресованный только ей. Дрожащим вдохом она попыталась собраться. Руки опустились на колени — она сжала их так крепко, что наверняка останутся синяки. Единственное утешение: по ходу встречи становилось ясно — Драко испытывает то же самое. Перо в его руке было сжато до предела, словно вот‑вот сломается. Каждый его взгляд в её сторону — затуманенный, тёмный; мышцы на челюсти напряжённо играли, удерживая нейтральное выражение лица.       Они были настолько настроены друг на друга, что любое движение одного тут же поднимало градус напряжения между ними. Гермиона дышала так часто, что начала опасаться потери сознания. Она была уверена: если кто‑то взглянет на неё внимательнее, сразу поймёт — внутри неё бушует необузданная стихия. Комната словно сжималась, а присутствие Драко рядом — напротив, разрасталось до невероятных размеров. Когда Тонкс наконец завершила встречу, Гермиона почти перепрыгнула через нескольких авроров, чтобы вырваться наружу. Она почти бежала по коридору, пытаясь взять себя в руки. Не осознавая, как оказалась в кладовке рядом с лифтами, она прижалась к стене, уперев ладони в макушку, словно после марафонского забега. Дыхание вырывалось рваными толчками.       Дверь распахнулась — и в проёме возник Драко. В тот миг, когда их взгляды встретились, когда она увидела в его глазах тот же огонь и ту же отчаянную потребность, она рванулась вперёд. — Я не могу этого выносить…       Её губы прижались к его, тело прижалось к нему так плотно, как только могло. Отчаянные стоны вырвались у обоих одновременно. Драко одной рукой обхватил её затылок, другой — впился в поясницу, прижимая к полкам в дальнем конце кладовки.Его поцелуй не был нежным или игривым — он был требовательным, словно предвосхищал то, как он возьмёт её. Это подтверждалось и ощутимым напряжением его тела, прижатого к её бедру. Он застонал, вжимаясь в неё. Страсть, потребность, облегчение — всё слилось в пьянящий коктейль. Гермиона обвила руками его шею, затем опустилась к груди, лихорадочно пытаясь расстегнуть пуговицы рубашки. Драко перехватил её руки, накрыв своими ладонями. Всё ещё прижимая её бёдрами к полкам, он прервал поцелуй.       Задыхаясь, с почти чёрными глазами, он покачал головой: — Первый раз, когда я возьму тебя за пять лет, не будет быстрым свиданием в кладовке, Гермиона.       Её всхлип прозвучал почти как рыдание. Он наклонился, его губы скользнули по виску к уху: — Я собираюсь уделить тебе время, любимая. Сначала я буду целовать твою шею и кусать то место, которое сводит тебя с ума. — Он захватил мочку её уха между зубами. — Затем, когда ты будешь готова, я буду ласкать тебя пальцами, пока ты не кончишь на моей руке. Потом… — его ладони медленно скользнули по её бокам, заставляя содрогнуться и ещё сильнее прильнуть к нему, — я уложу тебя и оближу каждую каплю, которую ты мне подаришь, из этой восхитительной киски, пока ты не закричишь. А после… после я войду в тебя и буду любить так, как ты захочешь.       Если бы не его крепкие бёдра, удерживающие её, колени наверняка подкосились бы. — Это звучит хорошо, любовь моя? Сможешь подождать ещё несколько часов?       Она не хотела ждать. Ни секунды. Но его обещания были настолько сладки, что она нашла в себе силы кивнуть: — Да, Драко. Да.       Он отстранился, чтобы взглянуть на неё. Руки поднялись, чтобы пригладить её волосы, заправить несколько выбившихся локонов за уши. — Хорошо.       С усмешкой он наклонился и оставил лёгкий, почти целомудренный поцелуй на её губах: — Сможешь добраться до своего кабинета?       Сделав глубокий вдох, она кивнула: — Хорошо. Ты иди, а я увижу тебя сегодня вечером в восемь, да? — Ты останешься здесь?       Он рассмеялся: — Гермиона, если я выйду из этой комнаты прямо сейчас, мои коллеги зададут мне слишком много неудобных вопросов. — Он кивнул вниз, указывая на явную выпуклость на передней части брюк.       Её рот наполнился слюной, взгляд невольно задержался на этом месте. Она рассеянно кивнула: — Да, хорошо, да.       Она провела руками по штанам, поправила блузку. Ещё один глубокий вдох — и она встретилась с ним взглядом: — Увидимся сегодня вечером, Драко.       Его глаза пылали: — Да, увидимся.       Она прикусила губу, усмехнулась и, повернув ручку, вышла — стараясь двигаться как можно непринуждённее — обратно к лифтам. Остаток дня промелькнул для Гермионы как в тумане. Она помнила, как вернулась в кабинет и увидела новую стопку документов на столе. Помнила, как Фрейя, заведующая архивным отделом Отдела тайн, принесла старый дневник оборотня XVI века — в поисках лекарства. Помнила, как смотрела на потрескавшуюся кожаную обложку, не в силах разобрать тиснённые на ней слова. Помнила, как Тео заглянул в кабинет, сообщил, что уходит домой, и расхохотался, уходя. Она совершенно не помнила, как добралась до камина и оказалась в своей гостиной в шесть вечера.       Но как только ноги коснулись ковра, разум словно включился на полную мощность, заработав с бешеной скоростью. Как можно быстрее она проглотила остатки ужина, стоя над раковиной. Она взбежала наверх и окинула взглядом спальню — всё должно быть идеально. Где‑то в глубине сознания трезвый голос напоминал: Драко уже провёл две ночи в этой кровати на неделе, он прекрасно знает, как выглядит её комната. Но сейчас рациональность не властвовала над её мыслями.       Внимательно осмотрев каждый уголок, она сбросила рабочую одежду и встала под обжигающе горячий душ. Вода и успокаивающий аромат геля словно пытались уговорить сердце биться ровнее. Быстро высушив тело и волосы чарами, Гермиона направилась в гардеробную. В порыве дерзкой уверенности она выбрала те самые джинсы, что надевала в среду, когда Драко приходил в её лабораторию. Дополнила образ любимой крестьянской блузкой с квадратным вырезом и короткими рукавами. Оставшись босой, она спустилась вниз — ждать.       Было всего 7:15. Впереди — 45 минут, о которых она не имела ни малейшего представления, как их провести. Увы, её разум знал ответ: беспокоиться, сомневаться, тонуть в тревоге. Едва она опустилась на диван, навязчивые мысли начали окутывать сознание. Пять лет… Что, если она разочарует его? Разве не разочаровала Рона?       Она изменилась. Бёдра стали шире, живот уже не такой плоский, формы — более округлые. Она видела его почти обнажённым и убедилась: он стал ещё более похожим на Адониса, чем прежде. Но он не видел её Будет ли он разочарован? Рациональный голос бился в запертой клетке её сознания, кричал: Это же Драко! Он любит тебя. Все твои сомнения не имеют значения! Гермиона не слушала.       Она уже готова была погрузиться в пучину тревоги, когда резко подскочила, едва не опрокинув журнальный столик: камин вспыхнул, и из него вышел Драко. На нём были безупречно сшитые чёрные брюки и мягкий серый кашемировый свитер с V‑образным вырезом. Рукава закатаны до локтей, открывая татуировки на левой руке. Он выглядел… спокойным. Более чем спокойным. Поразительно безмятежным. И держал в руках букет полевых цветов. Несмотря на волнение, Гермиона широко улыбнулась: — Ты помнишь.       Драко усмехнулся: — Гермиона, ты единственная женщина, которую я знаю, кто обожает цветы, растущие как сорняки у дорог.       Она фыркнула: — Они умеют выживать вопреки всему. Я считаю, это прекрасно.       Теперь они стояли лицом к лицу. Она смотрела в его серые глаза. — Я считаю, что ты прекрасна, Гермиона.       Её губы дрогнули в застенчивой улыбке. Внутри всё перевернулось, когда он протянул руку и заправил локон за ухо. Волна нервозности накрыла её. Она отступила на полшага, потянувшись к букету: — Я… э‑э… мне стоит поставить их в воду. Тебе… нужно перезарядить защитные чары?       В его взгляде мелькнуло удивление, но он просто шагнул ближе, уткнулся носом в её волосы, глубоко вдохнул: — Да, стоит. Это займёт пару мгновений.       Он отстранился, провёл ладонями по её рукам, оставляя за собой россыпь мурашек, затем обошёл её и направился к двери, ведущей в задний сад. Гермиона судорожно выдохнула и поспешила на кухню. Быстро наполнила вазу водой, краем глаза наблюдая, как он выходит во двор. Поставив цветы на столешницу, она прошла через оранжерею на террасу. Сердце сжалось, когда она увидела, с каким непринуждённым мастерством он накладывает защитные чары. Через несколько мгновений он убрал палочку в карман и медленно поднялся по ступеням к ней. В каждом его движении читался нескрываемый голод. — Всё готово. — Хорошо. Хорошо. Это… хорошо, — её слова срывались торопливо, голос звучал на октаву выше обычного. Она заламывала руки, избегая смотреть ему в глаза.       Драко замер, внимательно изучая её, затем сделал два широких шага и оказался прямо перед ней. — Гермиона. Что-то не так? — его тон был настолько искренним, а взгляд — открытым, что она, как всегда, не смогла утаить правду.       С нервным смешком, в котором слышалось что‑то похожее на мурлыканье, она выдохнула: — Я нервничаю.       Он приблизился, взял её руку, переплёл свои пальцы с её и поднёс ладонь к губам — лёгкий, почти невесомый поцелуй. — Нервничаешь из‑за чего? Из‑за нас? Из‑за сегодняшнего вечера? Любимая, мы не обязаны ничего делать. Можем просто…       Она перебила: — Нет! Нет, дело не в этом. Я хочу… боги, я хочу… просто… я не хочу тебя разочаровать.       Его лицо исказилось, словно от удара. — Разочаровать? По какой причине я вообще мог бы разочароваться, Гермиона? — он отпустил её руку, обхватил ладонями боковые стороны её шеи, вынуждая смотреть на него. — Скажи мне.       Смущение накрыло её с головой, но она выдавила: — Просто… я уже не та, Драко. Не такая, как раньше. Прошло столько времени… и я не хочу тебя подвести. — последние слова слетели с губ едва слышным вздохом.       Он усилил лёгкое давление на её шею: — Гермиона. Посмотри на меня.       Её взгляд метнулся к его глазам. — Я хотел тебя каждую секунду каждого дня, пока мы были в разлуке. Не из‑за того, как ты выглядишь, а из‑за того, кто ты есть. Я люблю каждую частичку тебя, Гермиона. Твой ум, твою улыбку, твою страсть, твой острый язычок… — он усмехнулся, — и мне было бы всё равно, даже если бы ты выглядела как флоббер‑червь, лишь бы оставалась собой. Но, видимо, сама судьба решила улыбнуться мне: ты ещё и самая великолепная женщина, которую я когда‑либо видел.       Его ладони скользнули по её шее, плечам, пробежали вверх‑вниз по рукам. Она стояла, заворожённая, не в силах пошевелиться. — Я чуть не потерял контроль, как мальчишка, когда увидел тебя в тех леггинсах в первый вечер у Тео. Чёрт, Гермиона, мне приходилось справляться с желанием по три раза на дню с момента возвращения — только мысли о твоей фигуре, о изгибе твоих губ сводили с ума. — Его пальцы касались тех мест, о которых он говорил. — После каждой пятничной встречи в ОМП я запирался в кабинете, чтобы унять это безумие. Ты возбуждала меня одним своим присутствием — видом твоей шеи, ключиц, этих твоих изящных запястий…       Её дыхание стало тяжёлым, прерывистым. Она прильнула к его прикосновениям. Он схватил её запястье и опустил руку вниз, прижав ладонь к твёрдой выпуклости под тканью брюк. Она застонала — и он ответил стоном, инстинктивно толкнулся навстречу. — Вот что ты делаешь со мной, Гермиона, — его голос превратился в хриплый шёпот. — Позволь мне показать тебе. Позволь доказать, как сильно я тебя хочу. Как сильно я люблю тебя.       Её рука продолжала скользить по твёрдым контурам его желания. Она кивнула — едва заметно, но решительно. И он сорвался. Прижав её к себе всем телом, он зарылся пальцами в её волосы и впился в её губы. Его руки ожили, исследуя, лаская. Язык проник между её губами, а пальцы заиграли на коже между пупком и поясом джинсов. Затем скользнули выше, наконец обхватив грудь. Стоны сливались в единый поток — невозможно было различить, где её звук, а где его.       Она ощущала себя словно наэлектризованной: каждое прикосновение посылало волны дрожи по телу. Он медленно повёл их назад — через дверь в оранжерею, развернул и прижал к стеклянной стене. Отстранившись от её губ, он наклонился, прижался ртом к основанию её горла. Его язык и губы прокладывали путь вверх, к чувствительному месту на стыке шеи и плеча. Она вскрикнула, когда его зубы слегка впились в кожу — смесь удовольствия и лёгкой боли почти отправила её за грань. Он тут же провёл языком по укусу, смягчая жжение, а затем прошептал у её уха: — Думаю, я дал тебе очень конкретные обещания, любимая. И я намерен их сдержать.       Снова захватив её рот, он плотнее прижал её к стене. Одна его рука обвила её спину, другая опустилась к пуговице джинсов. Он ненадолго отстранился, тяжело дыша, и заглянул ей в глаза: — Да?       Она кивнула — решительно, безоговорочно: — Да.       Слово вырвалось хриплым шёпотом. В тот же миг его ловкие пальцы расстегнули пуговицу, плавно потянули молнию джинсов вниз. Гермиона задыхалась, стонала, изнывала от нетерпения — ей отчаянно нужно было его прикосновение. Его рука скользнула между распахнутыми джинсами и краем трусиков, пробежала по лобковой кости, опустилась ниже — к шёлковой мягкости клитора, к горячей щели. Он издал надломленный стон, едва коснувшись её: — Ты такая мокрая для меня, любимая. Ты была такой весь день?       Его пальцы задвигались — легко, мучительно медленно: вверх к клитору, вниз, заставляя её биться в ритме его ласк. — Всю неделю. Дольше. С тех пор, как я впервые снова увидела тебя… — Она извивалась, голова металась из стороны в сторону. — Чёрт, Гермиона…       Он просунул пальцы под пояс трусиков, стащил их вместе с джинсами по бёдрам. Затем — новое прикосновение: ладонь скользнула по подстриженным лобковым волосам, надавила, наконец по‑настоящему коснулась её. Они застонали в унисон. — Ты течёшь, любимая.       Два пальца прижались к набухшему клитору — и она закричала, откинув голову к стеклу. Он начал медленно кружить, посылая волны удовольствия, затем опустил пальцы ниже, раздвинул нежные складки и погрузил один внутрь. Гермиона вцепилась в его руки, ища опоры. Он прижался к ней всем телом, дыхание вырывалось прерывистыми вздохами. — Боги, ты такая приятная на ощупь, Гермиона. Такая… идеальная.       Его палец двигался — то вглубь, то наружу. Она закрыла глаза, растворяясь в ощущениях. — Пожалуйста, Драко… Больше. Больше, пожалуйста! — Она впилась ногтями в его бицепсы, разум рассыпался на тысячи осколков.       С тихим мурлыканьем он добавил второй палец, изогнул их — точно в то место у передней стенки, от которого перед глазами вспыхивали звёзды. Она едва успела привыкнуть к этому чувству, когда он прижал ладонь, усиливая давление, — и она почти потеряла равновесие. Она не заметила, как он перевернул печатку — но теперь ребристая, плоская поверхность с гербом Малфоев прижималась прямо к её клитору, толкая её выше, быстрее, чем она могла вообразить. Дыхание стало поверхностным, мышцы живота напряглись. Она почувствовала, как центр её тела начинает пульсировать, а жар скапливается у основания позвоночника. Драко ощутил это тоже. — Кончи для меня, Гермиона. Дай мне почувствовать тебя.       Его слова, его пальцы внутри неё, кольцо, потирающее клитор — этого оказалось достаточно. Цвета взорвались за её веками, она выкрикнула его имя, бёдра судорожно двигались, прижимаясь к нему, пока волна за волной накрывали её. Он вёл её через оргазм — умело, терпеливо, вытягивая каждый остаточный импульс. Когда она наконец вернулась в реальность и открыла глаза, он смотрел на неё с благоговением. — Ты… ты совершенство, Гермиона.       Медленно, почти нежно он вытащил пальцы и поднёс их к губам — засосал, облизал дочиста. Её дыхание снова участилось, когда она увидела, как закатились его глаза. Убрав руку, он взглянул на неё — взгляд был полон необузданной жажды: — Мне нужно больше. Это прозвучало как рычание. Она кивнула.       Обеими руками он сдёрнул с неё джинсы и трусики, отбросил куда‑то в глубь оранжереи. Затем резко подхватил за талию, поднял — она обвила ногами его бёдра. Одной рукой он удерживал её, другой направлял путь — через дом, к лестнице. Гермиона ласкала его шею губами и зубами, тёрлась обнажённым центром о его напряжённую плоть. По пути в спальню он останавливался несколько раз — впивался в её губы, погружал язык в рот, становясь всё более неистовым. Наконец он толкнул дверь спальни ногой, с неожиданной мягкостью поставил её на ноги. Его глаза — полные восхищения — скользили по её телу. Руки поднялись к подолу рубашки, медленно стянули её через голову, обнажая Гермиону полностью.       Он судорожно вдохнул, взгляд скользил по её обнажённому телу. Грудь вздымалась в частых, прерывистых вдохах. Наклонившись, он захватил губами её сосок — и она выгнулась в спине, ощутив, как центр её тела пульсирует от желания. Переместившись к другой груди, Драко опустился на колени. Широкие ладони обхватили её бёдра, почти всю талию. Гермиона положила руки ему на плечи, склонила голову над его макушкой.       Через мгновение он отстранился, прижался лбом к её животу, щекой — к коже. Она ощущала его тяжёлое дыхание. — Боги, Гермиона… Ты так прекрасна, — вырвалось у него словно молитва. Казалось, он действительно преклонил колени в поклонении ей, её телу. Её руки скользнули в его волосы, затем опустились к лицу. Она задержала ладони на его щеках, пока он не поднял взгляд, не встретился с ней глазами. В их лицах отражались чистая любовь и чистая потребность — в равной мере. Она схватилась за его свитер: — Драко, пожалуйста…       Медленно, не отрывая от неё взгляда, он поднялся. Руки Гермионы скользнули по его груди к подолу свитера. Она стянула его через голову вместе с футболкой, обнажая твёрдую, мускулистую грудь и руки. Наклонившись, она оставила невесомые поцелуи на его груди. Драко обнял её, на мгновение закрыл глаза. Он скинул ботинки и носки, пока она исследовала его тело губами и руками. Затем отстранился — её ладони опустились к его ремню. Он вздрогнул, когда её пальцы коснулись кожи. Она расстегнула пряжку, с неожиданной ловкостью справилась с пуговицами, опустила молнию брюк. Схватив их вместе с трусами, медленно стянула вниз, опускаясь на колени. — Гермиона… — в его голосе смешались вопрос и мольба.       Она подалась вперёд, облизывая и целуя упругую кожу его нижней части живота. Ощущала, как мышцы сжимаются под её прикосновениями. Затем переместилась туда, где алел свежий шрам от травмы прошлой недели. Провела по нему пальцами, наклонилась и поцеловала в самый центр. Наконец отстранилась, окинула взглядом его впечатляющую длину. Не смогла сдержать стон, ладони легли на его бёдра.       Драко был не просто её первым мужчиной — он был ещё и самым крупным. Глядя на него сейчас, на каплю влаги, уже блестевшую на кончике, она осознала: разум не позволил ей вспомнить, насколько он на самом деле велик. Потираясь бёдрами друг о друга, она наклонилась, попробовала на вкус солоноватый мускус — неповторимый, только его. Затем полностью взяла его в рот. Колени Драко задрожали, он издал сдавленный, восторженный стон. Она старалась взять его как можно глубже — пока он не коснулся задней стенки горла. Затем отстранилась, лаская языком вену на нижней стороне. Повторяла движения, с каждым разом возбуждаясь всё сильнее.       Его рука запуталась в её волосах, потянула — достаточно сильно, чтобы вызвать восхитительное покалывание, вырвать из неё прерывистый стон, вибрировавший у его плоти. — Чёрт, Гермиона…       Он потянул её за плечи, заставил подняться, тут же впился губами в её рот — в карающий, жадный поцелуй. Отстранился, ладони всё ещё по обе стороны её лица. Изучал припухшие губы, розовые щёки, безудержное желание в её глазах. — В первый раз я хочу кончить внутри тебя.       Она застонала, прикусила губу. — Но сначала мне нужно увидеть, как ты снова разваливаешься на части.       Он схватил её за талию, мягко подтолкнул коленями — пока она не наткнулась на кровать. Она смотрела на него, откидываясь к изголовью. Он последовал за ней, подбираясь на руках и коленях. Прежде чем она успела подумать, он схватил её за лодыжки, широко развёл ноги. Наклонился, впился зубами во внутреннюю сторону бедра — она вскрикнула, рухнула назад в подушки. Она подняла голову, посмотрела вниз. Он смотрел на неё с дьявольской улыбкой: — Вот что я хочу слышать.       Снова опустил голову, целуя и посасывая одно бедро — до места, где нога соединялась с торсом. Переместился на другую сторону, повторил то же самое, старательно избегая того места, где она жаждала его прикосновений больше всего. Завершив второе восхождение, провёл носом вдоль её лобковой кости, остановился прямо над волосами, покрывавшими холмик. Вдохнул, руки крепко сжали её бёдра. — Ты хочешь этого, Гермиона?       Поднял на неё взгляд. Она яростно закивала: — Да. Пожалуйста. Да.       Он не заставил её ждать. Опустил голову, язык прошёлся по всей её щели, закружился вокруг клитора. Ноги Гермионы автоматически попытались сомкнуться, но он держал их врозь: одной рукой сжимая бедро, другую перебросив себе на плечо. — У тебя вкус рая, любовь моя…       Она протяжно застонала, вцепилась руками в его волосы, держась изо всех сил.       Он продолжал медленные, неторопливые, жадные движения плоской стороной языка, а затем наконец скользнул им внутрь, ведя вверх и назад, пока она извивалась под ним. Потом — мучительно медленно — он сменил рот двумя длинными, умелыми пальцами и приподнялся, захватывая её клитор губами.       Она вскрикнула, когда его язык снова вступил в игру: губы удерживали набухший бугорок, а пальцы сгибались и надавливали на чувствительную точку внутри неё. Её тело дёрнулось — мышцы напряглись, и эта вибрирующая, взрывоопасная жара собралась в центре, готовая прорваться. — Драко, я… я сейчас…       Не прекращая движений пальцев, он сильнее втянул её клитор губами — и всё. Она взорвалась. Электричество прошило каждый нерв, мир перед глазами побелел.       Она не знала, сколько прошло времени, но когда наконец смогла дышать, Драко смотрел на неё снизу вверх, всё ещё легко облизывая её и двигая пальцами. Она провела ладонью по его щеке. — Иди сюда.       Он целовал путь вверх по её телу, пока не оказался между её бёдер, его лицо прямо над её. В его глазах было столько мягкости, когда он наклонился и нежно поцеловал её. Она почувствовала на его языке собственный вкус — и не удержалась: бёдра подались вверх, складки скользнули по его длине. Ощущение вырвало одновременные стоны из их губ.       Драко отстранился, чтобы заглянуть ей в лицо, поднял руку и убрал прядь волос за ухо. Он открыл рот, будто собирался что-то сказать, потом закрыл его — слов не нашлось. Она положила ладонь ему на щёку. — Я знаю. Я знаю.       И правда знала. Она чувствовала исходящую от него преданность и облегчение, смешанные с таким же сильным желанием — ровно тем же, что жило внутри неё. Она погладила его по щеке и мягко притянула его голову к себе, пока их губы почти не соприкоснулись. — Мне нужен ты, Драко. Мне нужно почувствовать тебя внутри себя. Пожалуйста.       Его дыхание сбилось, глаза закрылись на долгую секунду, прежде чем он призвал с пола палочку, направил её ей на живот и быстро прошептал противозачаточное заклинание. Опираясь на предплечья, он наклонился вперёд, пока кончик его члена не коснулся её входа. Не отрывая взгляда, он медленно вошёл — сантиметр за сантиметром — пока его бёдра не прижались к её, полностью заполняя её.       Она ожидала растяжения, сладкого ощущения наполненности — но не была готова к той лавине чувств, что прорвалась внутри. Всё стало реальным. Она была здесь, сейчас, с любовью всей своей жизни. Они прошли через войну, смерть и потери — и всё же дошли. Вернулись друг к другу.       Она втянула прерывистый вдох, когда из уголка глаза скатилась слеза. Слёзы стояли и в глазах Драко — он наклонился, целуя каждое её веко, прежде чем зависнуть губами над её. — Я люблю тебя, Гермиона.       Это было и напоминание, и обещание. Она тихо ответила: — Я люблю тебя, Драко.       Она обхватила его плечи, когда он почти полностью вышел и резко подался обратно внутрь. Она словно ожила. Каждая клетка её тела была настроена на этот момент — на его движения внутри неё, на чистый экстаз, нарастающий глубоко внизу живота.       Он задал ровный ритм, уткнулся в изгиб её шеи, прижимаясь губами к любимой точке и шепча: — Так никогда не было. Я никогда не чувствовал ничего подобного. — Я так по тебе скучал. — Ты такая узкая… чёрт, такая узкая. — Я не хочу останавливаться. Мы никогда не должны останавливаться.       Её разум окончательно поплыл. — Да… боги, да. Вот так. Пожалуйста, не останавливайся. Никогда не останавливайся.       Её начало трясти, и когда внутри всё сжалось в пульсирующую точку, толчки Драко стали резче, сбивчивее. Он застонал ей в ухо, горячо, хрипло.       Слегка приподнявшись, он перенёс вес на одну руку, а другой проскользнул между их телами, находя её клитор и начиная тереть быстрыми круговыми движениями, поднимая её всё выше, всё ближе к краю. Его взгляд был прикован к её лицу — к глазам, к каждому дрожащему вдоху, к каждой тени эмоций — пока он продолжал двигаться, чувствуя, как она снова и снова сжимает его внутри. — Пожалуйста, Гермиона… пожалуйста. Кончи для меня. Мне нужно почувствовать, как ты сжимаешь меня, когда доходишь до конца. Ты такая красивая. Ты идеальна вот так. Кончи для меня, любовь.       Нарастающее напряжение внезапно достигло апогея — и прежде чем она успела осознать, оргазм накрыл её с головой. Мышцы свело судорогой, а эйфорическое наслаждение, самое мощное из всех, что она когда‑либо испытывала, накатывало снова и снова, не отпуская. С последним шёпотом Гермиона… бёдра Драко замерли — и он последовал за ней через край. Его рёв был настолько громким, что, казалось, сотрясал стены.       Драко обрушился на её грудь. Гермиона не знала, сколько они так лежали, вдыхая и выдыхая в унисон, окутанные искрящимся золотом магии, ощутимой в воздухе. Он постепенно смягчился внутри неё, но ещё долгие минуты не пытался отстраниться. Она подняла пальцы, чтобы нежно перебирать его волосы — ей нужно было ощущать его везде, где только возможно. Он слегка приподнялся на предплечьях, перенёс вес на одну сторону и погладил её щёку, губы, изгиб шеи.       Никто не произносил ни слова — да и не требовалось. Казалось, это был их первый раз заново: кульминация множества моментов, больших и малых, которые вновь притянули их друг к другу. Наконец Драко скатился с неё, притянув её к себе, когда лёг на бок. Её нога всё ещё лежала на его бедре. — Никогда…       Гермиона слегка повернула голову, услышав его шёпот. — Я никогда больше не проведу ни дня вдали от тебя. Больше никогда.       Яркая, искренняя улыбка озарила её лицо. Она кивнула: — Никогда.       Они лежали рядом: Драко на спине, а Гермиона — на его груди. Их руки неспешно скользили по телу друг друга, пока лунный свет заливал комнату мягким сиянием. Гермиона не могла сказать, сколько времени прошло — они могли пролежать так хоть неделю, и ей было бы всё равно. Пока они были вместе. — Я хочу знать о тебе всё, Гермиона, — его голос прорвал тишину.       Она усмехнулась, прижавшись к его груди: — Ты уже знаешь обо мне всё, Драко. — Не последние три года. — О…       Он провёл рукой по её волосам, медленно поглаживая кожу головы: — Если ты хочешь рассказать мне… о нём… обо всём этом — и только если хочешь, — я бы хотел услышать.       Его слова звучали мягко, без малейшего давления.       Она глубоко вдохнула. С бешено колотящимся сердцем она оттолкнулась от его груди, развернулась и села рядом с ним, скрестив ноги. Простыня прикрывала её колени, но грудь оставалась обнажённой в лунном свете. Если им предстояло обсудить это — а это было необходимо, — ей нужно было видеть его лицо. — Поначалу всё было хорошо. Легко. Ты же знаешь: все всегда ожидали, что я в итоге окажусь с одним из них. Когда Гарри и Джинни сошлись, отношения между мной и Роном обрели ощущение… неизбежности — для его семьи и наших друзей. Он начал добиваться меня сразу после финальной битвы. Даже толком не спрашивал — казалось, он считал меня призом, который заслужил. Я не уверена, что он вообще когда‑либо по‑настоящему любил меня. Думаю, он просто чувствовал… что имеет на меня право.       Она заметила, как дёрнулась челюсть Драко. — Ты знал, что он бросил нас почти на два месяца, когда мы скрывались? Был убеждён, что мы с Гарри тайно вместе. — Она покачала головой, испытывая отвращение при воспоминании. — Я продолжала отказывать ему, и в том хаосе и горе никто особо не задавался вопросом, почему я просто не сказала да.       Она на мгновение отвела взгляд, затем снова посмотрела на Драко: — Я отказывала ему, потому что ждала, когда ты выйдешь из Азкабана. Чтобы мы могли быть вместе. Но потом ты ушёл… — её голос превратился в хриплый шёпот, и она увидела, как напряглись мышцы на его шее и челюсти. Не было лёгкого способа говорить об этом — но они должны были это сделать. — Я стояла в той комнате… часами, Драко. Мне казалось, что моя жизнь закончилась, что у меня не осталось ничего, ради чего стоило бы…       Драко протянул руку, сжал её ладонь, давая ей силы, но молчал — позволяя ей продолжить. — Через какое‑то время я поняла: единственный способ выйти оттуда, единственный способ продолжать жить — запереть все чувства к тебе подальше. Я решила прямо там, что научусь окклюменции и упрячу нас в коробку где‑то глубоко в своём разуме, чтобы никогда больше об этом не думать. Это случилось не сразу. Я словно… потеряла себя на несколько недель. Исчезла из волшебного мира, почти ни с кем не разговаривала. Просто проводила всё время в магловских барах или танцевала в клубах, пока не переставала чувствовать ноги, а разум наконец не становился пустым. Я сделала татуировки. Это единственное из того времени, о чём я не жалею.       Она сделала глубокий, успокаивающий вдох. — А потом я просто решила перестать бороться. Сказала себе, что скажу Рону «да» и начну жить той жизнью, которую, как все думали, я должна была жить. Мне… нужно быть честной. Была часть меня — сознательная, активная — которая хотела сделать это только потому, что думала: ты возненавидишь это. Что мои отношения с ним причинят тебе больше всего боли.       Стыд и вина захлестнули её, но Драко лишь снова сжал её руку. — Всё в порядке. Я понимаю, любовь моя. И я заслужил это за то, что сделал.       Она покачала головой: — Нет. Я просто… горе и злость поглотили меня. Всегда будет часть меня, которая верит, что я заслужила его измену — потому что мои намерения были плохими с самого начала. Я лгала ему всё время.       Она перевернула его руку в своей, обводя линии на ладони: — Первые шесть месяцев всё было… хорошо, нормально. Я стала частью их семьи, мы вместе горевали и восстанавливались. Я начала думать, что действительно могу позволить этому стать моей жизнью. Это была не та жизнь, которую я хотела, но она была стабильной, знакомой и простой.       Одна слеза скатилась из её глаза на их сплетённые руки. Она продолжала смотреть на них, словно ощущение его ладони в её руке могло дать ей всю необходимую силу — и это действительно могло. — А потом умерли мои родители… — её голос сорвался. Драко потянулся, стёр слезу с её щеки и обнял её. — Я была… так потеряна, Драко. Казалось, всё, за что я боролась, рассыпалось в прах. И думаю… я думаю, что на самом деле не позволяла себе оплакать потери от войны до того момента. Всегда чувствовала, что не заслуживаю быть настолько расстроенной, как люди, потерявшие любимого человека — ведь те, кого я любила, были всё ещё живы. Но когда они умерли… это была приливная волна. Все эмоции, вся печаль, которую я сдерживала, обрушились на меня и утянули под воду. Первые несколько недель все были невероятно добры, полны любви и заботы. Рон проявлял себя превосходно. Он пережил потерю Фреда и искренне старался помочь мне — был рядом. Сидел со мной, когда я часами плакала, не могла встать с постели, отказывалась есть… Но спустя месяц что‑то изменилось. Рон первым начал проявлять… раздражение? Разочарование, возможно? Из‑за моего состояния. Остальные постепенно исцелялись, оставляли войну позади, а я словно тянула их назад — заставляла вспоминать. Я заново запускала весь болезненный процесс. И, похоже, Рон не понимал, почему я не могу просто «взять себя в руки», как делала раньше. Я всегда считалась рациональной, сильной — той, кто отлично справляется в кризисах. А тут вдруг не могла даже одеться или выйти из квартиры. Полгода я едва могла заставить себя ходить на работу. А вернувшись домой, сразу заползала в постель. Со временем Рон просто… перестал пытаться. Я приходила, а он молчал. Мы почти не разговаривали. В конце концов он сорвался. Он никогда не умел сдерживать гнев — и тот вырвался наружу. Сказал, что больше не может это терпеть, что несправедливо требовать от него такой жизни. Лишь спустя месяцы я узнала: к тому моменту он уже встречался с Дафной. Вместо того чтобы честно разорвать отношения, он пытался спровоцировать меня сделать это за него.       Она горько рассмеялась: — Но я не поддалась. Вернулась к привычному: попыталась решить проблему. Заявила, что стану лучше, буду стараться больше, что он — мой приоритет. — Она закатила глаза. — И я действительно старалась. Направила всю энергию на то, чтобы двигаться вперёд и спасти наши отношения. Честно, даже не знаю, зачем… Я не была счастлива — просто существовала. Наверное, устала. Оставаться с ним казалось проще, чем начинать заново. Я приходила с работы пораньше. Никогда не говорила о своих исследованиях. Мы ужинали в Норе минимум дважды в неделю. Я улыбалась. Помогала ему в первый год его службы мракоборцем. Пыталась показать, что мне не всё равно… — Она глубоко вздохнула. — Иногда казалось, что это работает. Но потом он резко менялся — снова игнорировал меня, затевал ссоры. Не знаю, пытался ли он заставить меня разорвать отношения или решал, выбрать меня или Дафну. А может, хотел остаться со мной и одновременно быть с Дафной. Последние месяцы он постоянно твердил, что ждёт, когда я брошу работу ради детей. Говорил, что буду ужасной матерью, если не сосредоточусь целиком на них, а не на своей «одержимости работой». — Она снова закатила глаза. — Эти оскорбления разбивали меня. А потом часть меня начала в них верить. Я подумала: если хочу карьеру, то не смогу быть хорошей матерью… — Слёзы покатились по её щекам. Драко стёр их дрожащей рукой. Он явно сдерживал собственные слова, давая ей высказаться до конца. — Но внутри меня зрел протест. Чем больше я размышляла, тем громче он звучал. В конце концов он во весь голос кричал: то, что говорит Рон, — неправильно. Мои родители работали, но были самыми заботливыми, любящими, вовлечёнными родителями. И мне стало ясно: это никогда не сработает. Мы хотели разного. Тогда я наконец разорвала отношения. Хочешь знать самое странное? Он был опустошён. Плакал. Умолял не бросать его. Сейчас я даже не могу понять эту логику. Чувствую себя дурой… Столько лет позволяла так с собой обращаться…       Она посмотрела в его глаза — живые, как ртуть, сверкающие в лунном свете. Драко провёл тыльной стороной ладони по её лицу, шее, плечу, руке: — Ты не дура, Гермиона. Ты с детства жила под угрозой, но выжила. Когда ты добралась до «другой стороны», мир перевернулся. Я… сделал то, что сделал. — Его глаза затуманились стыдом. — Потом ты потеряла родителей. Тебе было всего девятнадцать! Это сломило бы кого угодно, но не тебя. Ты стала как те полевые цветы, что ты любишь: выжила в самых суровых условиях. Ты — чудо, Гермиона.       Она опустила голову, не принимая его слов. Он сжал её бёдра: — Что плохого в желании стабильной жизни? В доверии к людям, которые с одиннадцати лет называли себя твоей семьёй? Это не глупость. Глупостью было то, как они с тобой обращались. Они воспользовались твоей чистой, яркой любовью. А слова о том, что ты не будешь хорошей матерью… Мерлин, Гермиона! Ты станешь величайшей матерью — именно благодаря своей целеустремлённости и амбициям. Благодаря тому, как сильно ты любишь. Я знал это ещё в четырнадцать лет. — Они обменялись улыбками, но он тут же продолжил: — Я мог бы убить их за попытку погасить этот свет в тебе. Ты ни в чём не виновата. Но я… виноват. — Драко… — Она наклонилась к нему.       Он покачал головой: — Нет, любовь моя. Виноват. К концу финальной битвы — нет, с того момента, как она подняла на тебя палочку в гостиной, — я сдался. Решил, что не могу тянуть тебя на дно. Что заслуживаю наказания за свои поступки, за то, что допустил. Я сам принял решение — решил, что знаю, что для тебя лучше. Думал, что делаю тебе одолжение, уходя. Я сдался. Сделал то, чего мы всегда обещали не делать. Ты боролась, а я просто… сдался. Никогда не прощу себе этого. Уже в Нью‑Йорке я понял, насколько был глуп, беспечен, неправ. Но убеждал себя: не могу вернуться, тебе лучше без меня. Когда я узнал, что ты с ним… Сначала разгромил квартиру и опустошил все волшебные бары на Манхэттене. Потом убедил себя, что так и должно быть. Смотрел на твои фото в «Пророке» и видел: ты несчастна. Но говорил себе — это не моё дело. Первый год в Нью‑Йорке я только работал и возвращался домой, чтобы пить на диване. Не пытался завести друзей. Был так устал… Потом я сделал то же, что и ты: решил просто существовать. Не мог иметь жизнь, которую хотел, поэтому пытался слепить что‑то терпимое. Так я жил, пока Тео не позвонил на Новый год…       Глаза Гермионы загорелись интересом — она никогда не слышала эту историю. — Он рассказал, что случилось. Сказал, ты появилась в рождественскую ночь, была с ним в Поместье. Ты была сломлена, Гермиона… — Его шёпот едва слышен. — В ту ночь я решил вернуться. Неважно, захочешь ли ты быть со мной — я мог хотя бы стать твоим другом. Убедиться, что ты знаешь: есть люди, которым не всё равно. Но когда я увидел тебя… понял: не смогу просто наблюдать со стороны. Хочу жить. Хочу жизнь с тобой. — Я хочу жизнь с тобой, Драко. Это всё, чего я хотела. Но… мне нужно тебе кое‑что сказать.       Его лицо было открытым, внимательным. Она собрала мысли, затем выдохнула: — После разрыва с Роном… и особенно после событий прошлого Рождества… я… не была монахиней. Много выходила в свет, у меня было… несколько интрижек на одну ночь. Включая… — Она сжала челюсти. — Включая Виктора. — Крама? — Его тон скорее любопытный, чем осуждающий. Она встретилась с ним взглядом и кивнула. Он глубоко вдохнул, успокаивающе погладил её бёдра. — Гермиона, любовь моя, перестань смотреть на меня так, будто думаешь, что я выбегу отсюда в ярости. Люблю ли я то, что ты была с Крамом, или с Уизли, или с кем‑то ещё? Нет. Но не из‑за того, что ты сделала. А из‑за выбора, который сделал я. Я мог бы уберечь тебя от всей боли, которую причинил тебе этот мудак, если бы просто был сильнее, если бы не сбежал, поджав хвост. Но я не был. Я сбежал. И я знал, что случится, когда я это сделаю. Как я могу злиться на тебя за то, что ты двигалась дальше и жила своей жизнью, когда это именно то, что я сказал тебе делать? Я тоже не был целомудренным в Нью‑Йорке. Важно то, что мы вернулись друг к другу. Важно то, что я хочу провести каждую ночь до конца своей жизни с тобой, Гермиона. Ни с кем другим. — Я хочу провести каждую ночь до конца своей жизни с тобой, Драко, — она прижалась к его груди, шепча слова как молитву.       Он поднял руки, чтобы нежно обвести линии её тела, погрузить пальцы в её волосы, оставить лёгкий поцелуй на виске. — Ты и я. Вместе. Вот что важно.       Она кивнула, ещё теснее прижавшись к его груди. Они сидели так долго — просто вдыхая аромат друг друга, прислушиваясь к биению сердец. Драко мягко водил руками вверх и вниз по её спине, по рукам. Наконец его внимание сосредоточилось на её левом предплечье. Он осторожно отвёл его от груди, чтобы провести пальцами по татуировке. — Где… где ты взяла мой почерк?       Она слегка отстранилась, улыбаясь ему: — Из дневника. Я взяла страницу из нашего дневника, где ты это написал, и попросила художника скопировать. Он кивнул, но его глаза затуманились, а лицо словно закрылось от неё. Она отстранилась ещё немного, обеими руками обхватила его лицо: — Что такое, Драко?       Он помолчал, всё ещё глядя на её татуировку, прежде чем сделать медленный, прерывистый вдох: — Мне пришлось сжечь его. Мне пришлось сжечь всё. Я был в ужасе, что Волдеморт, или Беллатрикс, или, чёрт возьми, даже мой отец обыщут мою комнату и найдут что‑то, что связывает меня с тобой. И тогда ты станешь ещё большей целью. Так что… я сжёг всё. Фотографии, записки, д… дневник… У меня ничего не осталось. Всё исчезло.       Её сердце разрывалось от боли за него — за те выборы, которые ему пришлось сделать в столь юном возрасте. Но хотя бы в этом она могла ему помочь. На её лице расцвела понимающая улыбка. Она соскользнула с кровати, подхватила его брошенную футболку и натянула на себя. Затем протянула руку и жестом пригласила его: — Вставай. Давай.       Он выглядел озадаченным: — Зачем?       Она лишь закатила глаза и наклонилась, чтобы схватить его трусы и бросить в него. Его рефлексы ловца не подвели: он поймал их прежде, чем они коснулись его коленей. — Просто вставай. Я хочу показать тебе кое‑что, — в её голосе звучало возбуждение, которое, казалось, передалось и ему. С улыбкой и лёгким покачиванием головы он откинул простыню, встал и натянул трусы.       Без слов она взяла его за руку, вывела за дверь, вниз по лестнице, к концу коридора на первом этаже. Без лишних церемоний распахнула дверь в библиотеку и провела его к центру комнаты, поставив лицом к одному из больших книжных шкафов. Она встала перед ним, улыбаясь, слегка подпрыгивая на носках от предвкушения. Он улыбнулся в ответ, явно забавляясь её энтузиазмом: — Что это, любовь моя?       Она прикусила губу и повернулась к книжному шкафу, направив палочку на полки в центре: — Не всё исчезло, Драко.       С лёгким взмахом книги и полки перед ними раздвинулись, открывая скрытый отсек в стене. Внутри лежали несколько коробок. Гермиона левитировала их — коробки зависли в воздухе перед Драко. Он посмотрел на неё с такой искренней, почти детской надеждой, что её сердце сжалось. Она кивнула: — Открой их.       Дрожащими руками он потянулся к первой коробке и открыл её. Первое, что он увидел, — фотография их двоих. Снимок был сделан на Рождество во время пятого курса, когда они отмечали свою первую годовщину в Шамони. Они улыбались и смеялись, а Драко наклонился, чтобы поцеловать её. Под фотографией лежали другие снимки: магловские фото из дома её родителей, кадры, сделанные во время её пребывания в Малфой‑Мэнор летом после четвёртого курса и во время весенних каникул пятого, снимки из Выручай‑комнаты. Все фотографии, которые они когда‑либо делали вместе. Гермиона наблюдала, как выражение его лица меняется: от робкой надежды — к облегчению, а затем — к благоговейному изумлению.       Во второй коробке он обнаружил записки — множество записок. Каждую из тех, что они когда‑то писали друг другу, тайно отправляли через почту или подсовывали в сумку. У Гермионы сохранились все. А в последней, самой маленькой коробке лежал дневник. Тот самый дневник, где были записаны их послания друг другу, сокровенные мысли и признания в любви. Всё было на месте. Драко издал недоверчивый вздох: — Как…? Она улыбнулась: — Мы хранили всё в Выручай‑комнате. И, ну… ты же меня знаешь: я скопировала всё, что у нас было. Чтобы, что бы ни случилось, у каждого из нас всегда оставались копии. После… после похорон Дамблдора на шестом курсе я пришла в комнату и собрала всё, что осталось. Я знала, что никто из нас не вернётся в Хогвартс. Поэтому спрятала всё в банковской ячейке. — Драко поднял бровь, явно не понимая. — Это что‑то вроде маглового эквивалента хранилища в Гринготтсе. Я спрятала это там перед тем, как мы ушли в бега. Не думала, что Пожиратели смерти догадаются искать в случайном магловском банке.       Драко взял дневник, провёл пальцами по обложке, по корешку, затем осторожно открыл и начал перелистывать страницы. — Гермиона… Это… это… Я никогда не думал, что снова увижу что‑то из этого.       Она шагнула к нему, обвила руками его талию. — Да, ну… К несчастью, ты мне довольно‑таки нравишься. И я не собиралась терять наши воспоминания.       Он тихо фыркнул, крепче прижимая её к себе: — Ты мне тоже довольно‑таки нравишься. Я немного боюсь тебя, но всё равно ты мне нравишься.       Гермиона отстранилась в его объятиях, посмотрела на него — и дьявольская улыбка медленно расцвела на её лице. Толкнув его в грудь, она заставила его отступать, пока он не опустился в огромное мягкое кресло. Она последовала за ним: оседлала его колени и медленно опустилась, начав плавно двигаться взад‑вперёд. — Ты боишься меня прямо сейчас, мракоборец Малфой?       Его взгляд уже затуманивался. Он потянулся, сжал её бёдра, задавая ритм — взад‑вперёд, взад‑вперёд… Под ней он становился всё твёрже. — Грейнджер, ты могла бы сейчас наслать на меня проклятие, и я бы даже не заметил, — простонал он.       Она потянулась между ними, высвободила его из трусов, провела рукой вверх‑вниз, дразня головкой у входа — уже влажного, готового. — Где в этом веселье? — без предупреждения она опустилась на него.       Их стоны слились воедино, прокатившись по комнате. Наслаждение пронзило обоих. Гермиона начала раскачиваться, привыкая к ощущению — к тому, насколько глубоко он был в этой позиции. Это было божественно. Драко помогал ей держать темп: поддерживал, поднимал вверх‑вниз, вверх‑вниз… Гермиона вцепилась одной рукой в его волосы, другой — в спинку кресла, чтобы не потерять равновесие. Их стоны эхом разносились по комнате. Ничего подобного прежде не было. Ни с кем. Ощущение его внутри — как он снова и снова достигает самых сокровенных глубин. Его взгляд — то на её лице, то туда, где они соединялись, зачарованный, восхищённый. Это была магия. Чистая, неразбавленная магия. Драко наклонился, захватил её сосок зубами — укусил ровно настолько, чтобы отправить её на грань. — Чёрт, Драко! — она откинула голову, выгнулась к нему, а её бёдра ускорились, движения стали всё более неистовыми. — Да, любовь моя. Отпусти. Отпусти для меня, — он освободил одно её бедро, опустил большой палец к клитору, начал выписывать жёсткие круги. Она задыхалась, а внутри неё струна натягивалась всё туже… — Посмотри на меня, — его голос прозвучал властно. Она резко повернула голову, встретилась с ним взглядом. — Хорошая девочка. Ты такая хорошая девочка. Кончи для меня, Гермиона.       На секунду мир замер. Затем струна внутри неё порвалась. Ей казалось, что она кричит; казалось, что её конечности отделяются от тела — волна за волной накатывал оргазм. С задушенным криком Драко последовал за ней — в забвение. Она не знала, сколько они так сидели — их тела, скользкие от пота, прижаты друг к другу. Оба пытались отдышаться. Это было блаженство.