Глава 17. Ты принадлежишь мне
17 января 2026 г., 23:29
Март 1998 года
— Мы не повезём их в Министерство. Их везут в Поместье. Пусть там разбираются, что с ними делать.
Похититель, державший Гарри, ухмылялся, словно ребёнок в кондитерской. Возможно, он и не знал наверняка, кого поймал, но явно чувствовал: добыча ценная. Гермиона видела его возбуждение даже сквозь землистый оттенок кожи и спутанные грязные волосы. Она следила, как его испачканные пальцы крепко сжали палочку, а затем взмахнули — и вот уже Гарри, Рон, Дин и Крюкохват связаны вместе.
Но не она. Грейбек уже положил руку на её шею, прижав к своей грязной, дурно пахнущей форме. Он преувеличенно принюхивался к её волосам и коже.
— Я помню тебя, красотка, — в его голосе звучала неприкрытая угроза.
Гермиона и Грейбек встречались прежде — в коридоре у астрономической башни в ночь смерти Дамблдора. Она изо всех сил старалась не дать мыслям вернуться к тому моменту: к его руке, сжимающей её горло, к удару о грубую каменную стену, к шёпоту угроз… Нужно было думать. Нужно было планировать. Их не везут в Министерство. Это хорошо. Там мгновенно выяснили бы, кто они. Их везут в Поместье. Какое именно — она не знала. Или, по крайней мере, надеялась, что не знает. В глубине сознания вспыхнул образ: огромный зловещий каменный фасад, коридоры, обитые тёмным бархатом, библиотека из её снов, сады с прекраснейшими цветами, какие она когда‑либо видела, спальня с мягкими серыми стенами и огромной кроватью с балдахином — там она провела часы с мужчиной, которого… Нет. Нельзя позволить этим мыслям сбить её с толку.
Если их везут в Поместье — любое Поместье, — нужно оставаться начеку. Там наверняка будут Пожиратели смерти, но вряд ли уровень защитных чар сравнится с Министерством или Хогвартсом. Если удастся вернуть палочки до того, как спадёт жалящее проклятие, наложенное на Гарри, у них появится шанс. А с Дином… и Крюкохватом — Крюкохватом, способным творить множество видов магии без палочки, — да, они смогут это сделать. Она окинула взглядом похитителей вокруг. Ничего особенного. Явно не посвящённые в тайны последователей Волдеморта. Кроме Грейбека. Гермиона знала: у него больше доступа, чем у остальных. Ему дозволено носить маску и мантию. Он — главное препятствие.
Пока эти мысли молнией проносились в её голове, Грейбек продолжал нюхать её, бормотать что‑то в ухо. Остальные похитители готовились трансгрессировать. Рон смотрел на неё с нескрываемым ужасом, и Гермиона старалась выглядеть спокойной. Любое опрометчивое действие с его стороны — и они погибнут тут же. Когда похитители заставили Гарри, Рона, Дина и Крюкохвата встать и двинуться вперёд, Гермиона попыталась шагнуть следом. Но рука Грейбека сжалась на её горле, удерживая.
Схватив за предплечье, он развернул её. Она оказалась лицом к лицу с ним — с его жёлто‑чёрными глазами, в которых не было ничего, кроме смерти.
— Я всегда знал, что снова найду тебя, красотка. Нам, может быть, придётся сделать небольшой крюк, — он кивнул в сторону группы. — Но не забывай: ты принадлежишь мне.
Быстрее, чем она успела отреагировать, Грейбек просунул грязную огрубевшую руку под её рубашку. Острым заострённым ногтем он провёл глубокий разрез по всей груди, царапая грудную клетку. Гермиона пыталась сдержаться, пыталась быть сильной — но боль оказалась невыносимой. На миг ей показалось, будто он выпотрошил её. Она издала приглушённый крик, согнулась пополам, обхватив живот руками. Кровь стекала по коже, пропитывая джинсы. Рон и Гарри рванулись против пут, крича, требуя остановиться.
Похитители лишь смеялись. Грейбек поднёс окровавленный палец к губам, облизнул — на его лице застыло выражение зловещего удовлетворения. Гермиона задыхалась, пытаясь остановить кровь одеждой. Он схватил её за подбородок.
— Такая же сладкая, как я и думал, красотка. Мы так повеселимся вместе.
Она всхлипнула, когда он медленно провёл рукой по её лицу. Затем он присел, схватил под колени и перекинул через плечо. Боль от этого движения заставила её закричать.
***
1 июня 2002 года Гермиона ахнула, распахнув глаза в темноте. Сильные руки прижимали её запястья к постели. Она забилась, закричала — или, может, уже кричала. Пыталась поднять руки, чтобы закрыть рану на животе. Всё ещё ощущала, как кровь стекает по животу, чувствовала жгучую, подавляющую боль. Ей нужна помощь. Она умирает. Умирает — и оставляет Гарри с Роном сражаться в одиночку. — Гермиона! Это я! Это я. Драко. Ты в порядке. Тебе снилось. Ты в безопасности. Дыши. Потребовалось мгновение, чтобы слова дошли до сознания. Драко. Он здесь. Но почему? Драко не мог быть здесь — это ловушка. Сердце колотилось, дыхание вырывалось короткими, быстрыми всхлипами. Что происходит? Где она? Нужно сориентироваться, понять следующий шаг — немедленно. Собрав всю волю, она успокоилась настолько, чтобы оглядеться и оценить ситуацию. Мир начал обретать очертания. Она не в лесу. Не в камере. Она в кровати. В своей спальне? В своём доме? Или это иллюзия? Лунный свет тускло озарял комнату. Глаза лихорадочно метались по сторонам — и вдруг наткнулись на серебряные глаза. Они мгновенно сфокусировали её, вернули к какой‑то форме реальности. — Драко… где я? Что случилось? Как я… Как ты? Где Гарри и Рон? Они в безопасности? — голос звучал хрипло, отчаянно. В его глазах мелькнул страх. — Гермиона, ты дома. Это твоя спальня. Мы в твоей кровати. Сейчас 2002 год, война закончилась. Волдеморт мёртв. Гарри и Рон в порядке. Ты в безопасности. Это был сон. Тебе снилось. Ты не ранена. Обещаю. Мысли путались. Потребовалось время, чтобы его слова обрели смысл. Она не кровоточит. Не ранена. Это сон. Война закончилась. Это сон. Гермиона выдохнула, дрожа всем телом. Драко осторожно отпустил её руки. Одной начал выписывать успокаивающие круги на щеке, другой — мягко поглаживать плечо. Следил за выражением её лица, за тем, как до неё доходит правда. — Это был просто сон, — прошептала она, нуждаясь услышать это вслух. Он кивнул, стараясь убедиться, что она полностью пришла в себя, что не застряла во флешбэке. — Да. Всё в порядке. Ты в порядке. Слёзы обожгли глаза. Она сделала ещё один глубокий, неровный вдох. Волна эмоций накрыла её — и она рванулась вверх, обхватила Драко за плечи, притянула к себе. Вдыхала его запах, ощущала тепло и твёрдость его тела. Он реален. Всё реально. Она в порядке. На миг он замер — а потом перекатил их на бок, обнял, перекинул ногу через её бедро, прижал к себе так крепко, как только мог. Инстинктивно он знал: именно это ей нужно. Почти год прошёл с тех пор, как у Гермионы случился такой кошмар — флешбэк о войне. Первые полгода после финальной битвы она не могла спать всю ночь. Каждый раз, закрывая глаза, она заново переживала худшие моменты: они крутились в сознании, не останавливаясь. Она приучилась спать не больше четырёх часов, а остаток ночи проводила на страже — так же, как когда они скрывались. Когда ночные ужасы начали отступать, смерть родителей открыла новую дверь — и принесла с собой череду новых кошмаров. Но она упорно работала над тем, чтобы двигаться дальше. Флешбэки стали редкими. А этот… был таким ярким. Таким же, как в самом начале. Она содрогнулась, уткнувшись в грудь Драко. Они лежали, крепко обнявшись, несколько минут. Молча. Только дыхание Гермионы постепенно приходило в норму. Не ослабляя хватки, она прошептала: — Прости. Это не случалось уже давно… Драко прижал её ещё крепче, заговорил успокаивающим, глубоким голосом, поглаживая спину: — Тебе не за что извиняться. Ни за что. Она зарылась лицом в его шею. Он медленно, размеренно вдохнул. — Ты хочешь поговорить об этом? Она знала: должна. Как бы ни хотелось избегать этого воспоминания. — Это был флешбэк. Воспоминание. Он слегка отстранился, чтобы посмотреть ей в глаза. Их лица почти соприкасались. — О войне? Она глубоко вздохнула и кивнула. Драко не торопил её. Просто держал в объятиях, дарил ощущение безопасности, пока Гермиона искала слова. Устроившись у его груди, она начала: — Когда нас схватили — после того как мы нарушили табу, — ловцы не поняли, что Гарри был там. Но Грейбек… Грейбек узнал меня. Он пытался напасть на меня той ночью на шестом курсе. — Гермиона взглянула на Драко. Его глаза на миг закрылись — от воспоминания, от осознания своей роли в нём. Она запнулась, но продолжила. Драко не дал ей остановиться. Поднёс руку к её голове, бережно обхватил: — Гермиона, я никогда не смогу простить себе тот день. Всё это. Не полностью. Но это не должно мешать тебе говорить со мной об этом. Не знать — хуже. И не иметь возможности утешить тебя, потому что ты не хочешь напоминать мне о моей роли… не вариант. Защищать тебя, любить тебя — вот что важнее всего для меня. Хорошо? Она подняла руку, погладила его щёку. Её снова переполнило чувство: насколько сильно он её любит. И насколько сильно она любит его в ответ. Это казалось бесконечным — больше вселенной, мощнее любой магии. — Хорошо, — она наклонилась, нежно поцеловала его в губы, потом продолжила: — Когда они поймали нас, похитители быстро связали Гарри и Рона. Но Грейбек держал меня. Он хотел напомнить, что я принадлежу ему. Чтобы доказать это — или просто причинить боль, я не уверена, — он использовал ноготь, чтобы порезать меня… рассечь, на самом деле. Это было мучительно. — Она отстранилась в его объятиях, положила руку под грудью — туда, где остался шрам, провела пальцем по всей длине. Драко выглядел потрясённым: — Вот почему… Вот почему ты была покрыта кровью, когда они привели тебя. Гермиона кивнула, вспоминая, как Беллатрикс смеялась, увидев её окровавленную одежду. Как шутила, что в Гермионе уже не осталось крови, — пока вырезала то слово на её руке. — Я не уверена, сделало ли это пытку лучше или хуже. Мне уже было так больно, что, думаю, я находилась в шоке. Возможно, это даже помогло перенести «Круциатус», — тихо добавила она. Драко содрогнулся. — Я думал, тебя закололи. Было слишком много крови… Я думал, ты умираешь. Я пытался… Когда я проник в твой разум, я хотел увидеть, что случилось, понять, смогу ли применить безмолвные целебные заклинания, чтобы помочь. Но не смог… — его голос, полный отчаяния, затих. Гермиона покачала головой: — Нет, Драко. Не надо. Мы уже говорили об этом — о том дне. Я здесь. Я выжила. Всё в порядке. Она ощущала, как бешено бьётся его сердце, почти физически чувствовала его страх. Медленно Драко уложил Гермиону на спину, оперся на локоть. Другой рукой он нежно провёл по её руке, животу, затем приподнял подол футболки — его футболки, которую она надела для сна. Смотря на неё с непривычной интенсивностью, он обнажил живот и часть грудной клетки, но остановился, не задев грудь, ясно давая понять: его действия лишены сексуального подтекста. Когда шрам, теперь прикрытый татуировкой Медузы, оказался на виду, Драко опустил футболку. Обхватил рукой её рёбра, наклонился и оставил мягкий поцелуй на выпуклой коже шрама. Гермиона вздрогнула, её рука потянулась к его волосам. Драко продолжил целовать всю длину шрама. Он видел этот шрам и раньше, но сейчас момент казался куда более интимным — почти благоговейным. Это захватывало дух. Прижавшись губами к её коже, Драко прошептал: — Ты поражаешь меня, Гермиона. Из её глаза скатилась слеза. Она смотрела на мужчину, которому принадлежало всё её сердце, который заставлял её чувствовать себя цельной. Поражающая — да, это было верное слово. Драко прислонил голову к её животу. Гермиона водила пальцами по его плечам. Они молчали, наслаждаясь тишиной. — Я давно не вспоминала тот момент с ним. Наверное… работа над лекарством, все эти разговоры о его возвращении… Возможно, это влияет на меня сильнее, чем я думала, — её голос звучал как вопросительный шёпот, будто она боялась придать словам реальность. Она почувствовала, как пальцы Драко сжались вокруг неё. — Гермиона, я могу поговорить с Тонкс. Ты знаешь, она с радостью обеспечит тебе круглосуточную охрану. Ты не должна страдать из‑за этого… В его словах звучала боль. Гермиона замерла. Впервые с тех пор, как Тонкс предложила это, она всерьёз задумалась над идеей. Но, взвесив всё, она осталась при своём: — Нет. Пока нет. Я справлюсь. Сегодня… это была просто случайность. Прости, если напугала тебя. Драко откинулся на бок, глядя на неё. Она успокаивающе провела руками по его груди. Он внимательно посмотрел ей в глаза, словно оценивая искренность. На его лице промелькнули эмоции — он явно хотел возразить, настоять на защите. Но, увидев решимость в её взгляде, выдохнул и покачал головой: — Хорошо. Хорошо. Она кивнула. Тут её настигла зевота — усталость напомнила о себе. Ведь была середина ночи. Драко улыбнулся с нежностью, переложил её так, чтобы её спина прижалась к его груди, а руки надёжно обхватили её. Поцеловал в затылок: — Засыпай. Я с тобой. Я защищу тебя от кошмаров, обещаю. Гермиона подняла руки, переплела их пальцы на своей груди. Медленно вдохнула, закрыла глаза. Мягкое дыхание Драко напоминало: она в безопасности. К счастью, следующие несколько дней оказались настолько насыщенными, что Гермиона быстро забыла о ночном кошмаре. Она металась между бесконечными делами — их списки словно нарочно разрастались с каждым часом. При этом ей приходилось изо всех сил скрывать от Драко свою суету. Ей удалось незаметно встретиться с Нарциссой, переговорить с Блейзом, а потом собрать всю компанию. Под угрозой весьма неприятного проклятия она строго‑настрого велела никому ничего не выдавать. И вот, каким‑то чудом, она добралась до 5 июня — дня рождения Драко. Гермиона была почти уверена: он не догадывается о её планах. Сейчас, пока солнце только поднималось над горизонтом, она тихо двигалась по кухне. С сосредоточенным видом накладывала готовные заклинания и чары стазиса на изысканный завтрак — тот, на котором она настояла, пока Драко мирно спал наверху. Закончив, Гермиона прислонилась к стойке, глубоко вдохнула и позволила себе минутку поразмышлять о прошедшем месяце. Всего месяц прошёл с тех пор, как они с Драко официально вернулись друг к другу? Она покачала головой: казалось, гораздо дольше. Их отношения не ощущались новыми — скорее так, будто они просто поставили жизнь на паузу много лет назад, а месяц назад нажали play и продолжили с того места, где остановились. Эта уверенность подвела Гермиону к решению насчёт одного из подарков для Драко. По крайней мере, она надеялась, что он воспримет это именно как подарок… За этот месяц они не просто вернулись в объятия друг друга — их жизни сложились вместе, словно кусочки пазла, легко и естественно. Почти все ночи они провели вместе. Лишь дважды обстоятельства разлучили их: однажды Драко остался с Блейзом и Тео — разумно решив, что небезопасно трансгрессировать или возвращаться через камин, пока мир вращается вокруг него. В другой раз Гермиона добилась прорыва в разработке агента доставки для лекарства от ликантропии и вынуждена была остаться в лаборатории на всю ночь, чтобы провести необходимые тесты. Они регулярно устраивали шумные, полные смеха ужины с общей компанией друзей — минимум дважды в неделю. По субботам неизменно завтракали в Поместье с Нарциссой. А каждый день, когда получалось, Гермиона заглядывала в МПП — и они обедали вместе: то в кафе у Министерства, то если голод был не только телесным в запертом и заглушённом кабинете Драко. Гермиона улыбнулась с удовлетворением. Сердце наполнилось теплом, которое медленно разлилось по груди. Она была счастлива. Так счастлива. Счастливее, чем когда‑либо прежде. Птичий крик из сада вырвал её из раздумий. Она оглянулась: солнце уже взошло, а она провела в мыслях не меньше получаса. Как можно тише и быстрее, Гермиона поднялась в спальню. Прокралась через дверь, и взгляд сразу устремился к силуэту Драко: его обнажённая грудь ритмично поднималась и опускалась, лицо оставалось расслабленным во сне. Она полюбовалась им мгновение: упругие мышцы груди и живота, сильные подтянутые руки, изящные татуировки, играющие на коже. Он был восхитителен. С улыбкой Гермиона забралась в кровать, уткнулась в его грудь — и рука Драко машинально обвила её талию. Она лежала так, вдыхая его запах, пока предвкушение дня нарастало в крови. Это первый день рождения — первый праздник любого рода, — который они отмечали вместе после того, как вновь нашли друг друга. Гермионе казалось: это последний кусочек пазла, встающий на место. Наконец часы показали подходящее время для пробуждения. Гермиона ухмыльнулась, прикусила губу — и начала первый этап своего плана. Чувственно скользя по его коже, она потянулась и стала оставлять тёплые, нежные поцелуи на шее Драко, спускаясь к плечу и груди. Он застонал и перевернулся на спину, а она слегка прикусила кожу, прежде чем двинуться ниже: целовать и ласкать живот, опускаться ещё ниже, касаться тазовых костей, слегка прикусывая над тем местом, где платиновая полоска волос тянулась вниз. Отодвинув простыни, она поцеловала место, где нога соединялась с торсом, затем скользнула рукой под его трусы — и улыбнулась, ощутив его уже твёрдый член. Обхватив его, она начала неторопливо двигать рукой вверх‑вниз, продолжая целовать пресс и внимательно наблюдая за ним. Он стонал, пока она работала. Но лишь когда она сжала чуть крепче и усилила движения, он ахнул — бёдра толкнулись, руки потянулись к её волосам. Улыбаясь, она стянула с него трусы. Он приподнял голову и посмотрел на неё с ленивой, удовлетворённой улыбкой. — С днём рождения, Драко, — ухмыльнулась она и опустилась ниже, проводя языком по вене на нижней стороне его члена, прежде чем взять его в рот. — Чёрт, Гермиона! — его руки сжались в её волосах, голова откинулась назад. Она промурлыкала, заставляя его резко вдохнуть, когда опустилась глубже, принимая его до задней стенки горла. Расслабилась, преодолевая рефлекс, усилила всасывание и темп, одновременно обхватив основание рукой — чтобы движения рта и руки слились в унисон. Бёдра Драко двигались сами по себе, стоны становились отчаяннее. — Боги, ты идеальна… Твой рот убьёт меня… Гермиона… Ты заставишь меня кончить, если продолжишь. Ты… Он потянулся к её щеке, явно давая понять: она может остановиться — и он возьмёт её вместо этого. Но это было не о ней. Это было только для него. Она встретилась с ним взглядом и покачала головой, удваивая усилия. Трепет пробежал по ней, когда она увидела, как его глаза закатились. После ещё нескольких стонов и шёпотов похвалы его рука сжалась на её голове. — Чёрт. Я так близко. Посмотри на меня, Гермиона. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня, когда я кончу в это прекрасное горло. Гермиона не сдержала стон, метнув взгляд вверх, и невольно сжала бёдра — желание пронзило её, заставив пульсировать. Задыхаясь, он потянул её за волосы: — Хорошая девочка. Чёрт, ты так хороша. Ещё два движения — и он выдохнул задушенное «Гермиона», когда семя хлынуло ей в горло. Она жадно проглотила всё до капли. Продолжала, пока он полностью не опустел, затем облизнула путь обратно вверх по его стволу — чтобы ничего не пропустить. Когда наконец отпустила и стала целовать его грудь, хихикнула: он выглядел совершенно разбитым. Руки безвольно лежали по бокам, глаза закрыты, грудь быстро поднималась и опускалась. Устроившись на его груди, она наклонилась, поцеловала в щёку, мягко поглаживая плечи. — С днём рождения, Драко. Его губы дрогнули в улыбке. Он приоткрыл один глаз: — Лучший день рождения в моей жизни… Но думаю, ты убила меня. Гермиона фыркнула, улыбаясь в его грудь, пока он дрожащей рукой обнял её. — Ты не можешь умереть пока: у меня запланировано гораздо больше на сегодня… Драко промурлыкал: — Вот как? Потому что этот подарок — действительно всё, что мне было нужно. — О, вот как? Хорошо, тогда я просто пойду и отменю всё остальное, — в её голосе звучала улыбка, когда она начала вставать, будто собираясь выйти из комнаты. Но тут Драко обхватил её за талию, опрокинул на спину и перевернулся сверху. В глазах Драко плясало озорство, когда он смотрел на Гермиону, игриво удерживая её запястья над головой. — Ну‑ну, не умничай, Грейнджер. Я и слизеринец, и избалованный наследник — я никогда не откажусь от подарков. Он наклонился и впился в её губы обжигающим поцелуем, от которого разум Гермионы мгновенно опустел. Когда он отстранился, она потянулась за ним, пытаясь вновь поймать его губы, но Драко лишь рассмеялся. Оставил лёгкий, почти целомудренный поцелуй и скатился с неё. — Итак, я получу свои подарки сейчас или придётся найти в себе силы подождать до назначенного времени? Сердце Гермионы отчаянно заколотилось. Она прикусила губу, размышляя. Настал момент: чтобы план сработал, она должна вручить подарок именно сейчас. Хотя Гермиона почти не сомневалась, что Драко обрадуется, в глубине души всё же шевельнулось тревожное чувство. Драко сразу заметил перемену в её настроении. Протянул руку, ласково погладил по лицу, слегка оттянул нижнюю губу, побелевшую от напряжения. — Эй, прекрати. Я просто шучу, милая. Это… — он провёл ладонью вниз по её боку и сжал бедро, — всё, что мне нужно. Быть здесь с тобой, голым в твоей кровати. Больше я и просить не смел. Его взгляд был таким тёплым, а в глазах светилась такая любовь, что Гермиона наконец обрела нужную решимость. Она потянулась к прикроватному столику, схватила палочку и быстро призвала подарок — тот, что прятала на верхней полке шкафа. В руку легла крошечная коробочка — едва ли способная вместить что‑то существенное. Драко присел у изголовья; молча Гермиона протянула ему коробочку. Он перевёл взгляд с неё на коробку, с любопытством приподнял крышку. Гермиона следила, как его брови удивлённо сдвигаются, а затем он достал маленький металлический предмет. — Твой ключ? Она кивнула. В руке Драко лежал её домашний ключ — тот, которым она годами открывала эту дверь, который всегда лежал в блюдце рядом с кроватью. Гермиона сделала глубокий успокаивающий вдох. — Я не хочу, чтобы это была моя кровать, Драко. Я хочу, чтобы она стала нашей. Я хочу… хочу, чтобы мы жили вместе — официально. Мы и так почти это делаем, но я не желаю больше полумер. Не хочу, чтобы нам приходилось мотаться туда‑сюда за одеждой, хотя каждую ночь мы проводим вместе. Знаю, кажется, что это слишком быстро… но, чёрт возьми, это не так. Это же мы. Я хотела этого с четырнадцати лет. Так что это не быстро. Это медленно. Даже слишком медленно. Я люблю тебя так сильно, что не могу представить жизнь вдали от тебя. Вот мой подарок. Гермиона замолчала, осознав, что всё это время не дышала. Осторожно взглянула на Драко: он всё ещё держал ключ, его взгляд метался между предметом в руке и её лицом, на котором читалась невероятная напряжённость. Наконец его глаза встретились с её. — Ты… ты хочешь, чтобы я жил здесь? — прошептал он, и Гермиону пронзил страх. — Не обязательно здесь! Мы можем переехать в твою квартиру. Или найти что‑то новое. Я просто хочу, чтобы у нас было наше место, Драко. Она не отводила взгляда, наблюдая, как шок на его лице сменялся благоговением. Он сжал ключ в ладони, словно это была величайшая драгоценность; по щеке скатилась слеза. Гермиона затаила дыхание. — Да. Слово прозвучало так тихо, что она усомнилась, не придумала ли его. — Д‑да? Его глаза вновь нашли её взгляд. Он переплёл их пальцы, поднёс её руку к губам и поцеловал. — Да, Гермиона. Конечно, я хочу жить с тобой. И конечно, останемся здесь! Я люблю это место. Люблю в нём всё. Это… я просто… не знаю, что сказать. Это самый невероятный подарок, который я когда‑либо получал. Облегчение накрыло её волной; на лице расцвела улыбка. Она положила вторую руку поверх той, что всё ещё сжимала ключ. — Эй, ты не можешь быть единственным, кто совершает грандиозные романтические поступки, правда? Я тоже хочу участвовать. Лицо Драко озарилось улыбкой; он снисходительно покачал головой и снова наклонился, целуя её до потери дыхания. Как‑то незаметно он оказался сверху; её ноги обхватили его бёдра. Драко отстранился, тяжело дыша. — Нам нужно куда‑то идти? Гермиона покачала головой. — Нет, не раньше обеда. Коварная улыбка тронула его губы. — Хорошо. Потому что я уже придумал, как хочу провести следующие несколько часов своего дня рождения. Слушать, как ты выкрикиваешь моё имя, пока я люблю тебя в нашей кровати. Тепло разлилось по её телу; широкая улыбка озарила лицо. Она рассмеялась ему в губы, а Драко вновь наклонился для поцелуя. Час спустя они всё же спустились вниз, чтобы отведать приготовленный Гермионой пир. Но вскоре Драко бесшумно убрал тарелки, усадил Гермиону на кухонный стол и устроил уже совсем другой пир — только для них двоих. Когда они с Драко наконец прошли через камин в дом Нарциссы, оба всё ещё пребывали в эйфории. Их непроизвольные смешки не укрылись от хозяйки: та лишь приподняла бровь и улыбнулась с понимающим видом, приветствуя гостей в гостиной. — С днём рождения, мой дракон, — ласково произнесла Нарцисса, обнимая сына. Гермиона стояла чуть поодаль, с теплотой наблюдая за этой семейной сценой. Отпустив Драко, Нарцисса метнула на Гермиону многозначительный взгляд и обратилась к сыну: — Полагаю, первый подарок дня пришёлся по вкусу? Драко обернулся к Гермионе. Та лишь слегка пожала плечами. Да, она делилась с Нарциссой своими планами — хотела попросить Драко переехать к ней. В ответ Нарцисса крепко обняла её и прошептала, как ждёт момента, когда они начнут планировать свадьбу. Гермиона тогда лишь покраснела, не зная, что ответить. Обед прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Пип беспрестанно выносил подносы с любимыми блюдами Драко. Нарцисса баловала сына подарками — один роскошнее другого: изысканные мантии, вместительная сумка из драконьей кожи, перья невероятной красоты и стоимости. Кульминацией стал торжественный выход Пипа с огромным тортом, выполненным в форме снитча. Над десертом висела длинная узкая коробка. Гермиона и Нарцисса обменялись довольными улыбками, наблюдая, как Драко нетерпеливо разрывает обёртку. Его лицо озарилось неподдельным восторгом, когда он увидел внутри новейшую лимитированную модель Молнии Бриллиант. Драко замер, не в силах вымолвить ни слова. Гермиона и Нарцисса переглянулись и мысленно поздравили друг друга: несмотря на полное незнание тонкостей квиддича, им удалось выбрать именно то, что вызвало у Драко бурю эмоций. Он тут же принялся восторженно описывать мётлу как самую быструю, высочайшего калибра, самую эксклюзивную гоночную мётлу, когда‑либо созданную. Гермиона невольно представила себе юного Драко, когда увидела, как он вскакивает из‑за стола и почти бежит в сад, чтобы испытать подарок. Нарцисса взяла её за руку, и они вместе наблюдали за счастливым сыном. Пока Драко испытывал мётлу, женщины неспешно выпили три чайника чая. Когда он наконец вернулся, то сразу бросился к Гермионе: поднял со стула, закружил в объятиях и одарил жарким поцелуем — явно всё ещё под впечатлением от полёта. Остаток дня они провели в компании Нарциссы. Позже Гермиона напомнила Драко о забронированном столике в новом французском ресторане в Косом переулке — опаздывать было нельзя. Шагнув через камин, они оказались в окружении радостных лиц. — Сюрприз! — грянуло со всех сторон. Пэнси, Луна, Блейз, Падма, Тео и Джордж ликовали, а Джордж запустил в воздух яркие салюты из ассортимента Всевозможных Волшебных Вредилок. Драко обернулся к Гермионе с выражением искреннего изумления и счастья.Гермиона расплылась в широкой улыбке: — Я же говорила — это совершенно новый ресторан! А Блейз, оказывается, его владелец. Драко приблизился, бережно обхватил её лицо ладонями: — Как я всегда говорил, Грейнджер, тебе место в Слизерине. Ты самая коварная ведьма из всех, кого я знаю. Гермиона прильнула к его рукам: — Ты любишь меня за это, не станешь отрицать. Драко нежно поцеловал её, затем прошептал на ухо: — Я никогда не любил никого и ничего так сильно, как тебя. Метла, конечно, впечатляет, но ты по‑прежнему на первом месте. Она смущённо покраснела, а друзья уже окружили Драко, вручая подарки и напитки, обнимая и поздравляя. Следующие часы пролетели в атмосфере беззаботного веселья. Компания наслаждалась изысканными блюдами французской кухни — Блейз не скрывал гордости, рассказывая, что продукты доставлены с лучших органических волшебных ферм юга Франции. Смех не утихал: слизеринцы делились забавными историями из юности Драко, в том числе его невероятными оправданиями, когда он появлялся в общежитии в семь утра после ночного отсутствия. Сердце Гермионы переполнялось теплом. Она то участвовала в общей беседе, то отходила в сторону, с умилением наблюдая за Драко: как он смеётся, расслаблен, искренне радуется дню рождения, то и дело наклоняется к ней, чтобы поцеловать и прошептать слова любви. Всё оказалось даже лучше, чем она представляла. Идеально. Незадолго до полуночи друзья проводили их через камин. Руки были обременены подарками, среди которых выделялись книги и руководства по использование новой мётлы — их помогли подобрать Блейз и Тео, консультируя Гермиону и Нарциссу. Сердце Гермионы трепетало от счастья. Едва они оказались в гостиной — теперь уже их гостиной — Драко без церемоний бросил подарки и притянул Гермиону к себе. Она последовала его примеру, отпустив свою ношу, обвила руками его шею, отвечая на страстный поцелуй. Их губы слились, языки переплелись, и она полностью растворилась в этом мгновении. Драко повёл её к лестнице, но внезапно замер, наткнувшись на незнакомый предмет. Он резко прервал поцелуй, насторожённо огляделся, явно включив навыки мракоборца в поисках незваного гостя. Гермиона не сдержала смешка за его спиной. Когда он обернулся, чтобы осмотреть комнату, она с удовлетворением наблюдала, как его взгляд скользит по переменам: Мягкие кожаные кресла из его квартиры теперь гармонично сочетались с её диваном. Картины, прежде украшавшие стены его дома, нашли новое место в гостиной и столовой. А на каминной полке и в разных уголках помещения расположились фотографии — и те, что запечатлели их в Хогвартсе, и свежие снимки, сделанные за последний месяц. Наконец он посмотрел на неё с немым вопросом в глазах: — Что… Как это возможно? Она с лёгкой самодовольной улыбкой пожала плечами: — Пока мы были в Поместье, Блейз, Тео и Джордж всё перенесли. Я не хочу, чтобы ты считал, будто просто переезжаешь в мой дом. Теперь это наш дом, Драко. Твой и мой — вместе. Драко ответил тёплой улыбкой, шагнул ближе, уверенно обхватил её за бёдра и притянул вплотную: — Коварная, коварная ведьма… — Возможно, ты прав… У меня действительно были скрытые мотивы. Драко наклонился, провёл носом по её щеке до виска и оставил там нежный поцелуй: — Вот как? И что же это за мотивы? Гермиона медленно провела ладонями вверх по рукам Драко, пока пальцы не легли на его плечи. — Видишь ли, я эгоистична. Как только ты сказал да, я не хотела ждать ни дня дольше — лишь бы ты был здесь, со мной, навсегда. Пэнси уже расширила гардеробную и развесила там всю твою одежду… — Хмм. Очень практично с твоей стороны, — протянул Драко. Его ладони скользнули вверх по её спине, нащупали молнию платья. Медленно, невыносимо медленно он потянул язычок вниз. Ткань послушно расступилась, плавно соскользнула по телу Гермионы и лужицей легла у её ног. Перед Драко открылся вид на изысканный комплект изумрудно‑зелёного кружева — бюстгальтер и стринги, которые она выбрала этим утром. — Мерлин, Гермиона… Ты действительно станешь моей смертью… Его рука опустилась к её животу. Пальцы оставляли за собой огненный след, пока не достигли самой сокровенной точки. Легко отодвинув тонкую полоску ткани, он коснулся её, разнёс влагу по нежным складкам, а затем погрузил в неё два пальца. Гермиона судорожно ахнула и вцепилась в пиджак Драко, чтобы не потерять равновесие. Волна наслаждения прокатилась по всему телу, заставляя колени подгибаться. — Что скажешь — освятим наш новый дом? — прошептал он, подчёркивая слова соблазнительным движением пальцев. Они надавили ровно на ту точку внутри, что заставила её глаза закатиться от блаженства. — Боги, да, пожалуйста, Драко… — выдохнула она. Он усмехнулся и наклонился ближе: — Тогда давай начнём… Следующие три недели пролетели словно в тумане. Как Гермиона и надеялась, жизнь с Драко наладилась удивительно легко — их привычки и распорядки плавно переплелись, подстраиваясь друг под друга. Ну, почти без сучка без задоринки. На первой же неделе разгорелся нешуточный спор о том, как правильно организовать ящик для специй. Гермиона настаивала на алфавитном порядке, а Драко — на группировке по типу и назначению. Этот спор быстро перерос в молчаливую битву: каждый из них при готовке тайком перекладывал специи по‑своему, а на следующий день обнаруживал, что всё снова переставлено. Ещё Драко пришёл в ужас от чайного сервиза Гермионы. Он наотрез отказывался им пользоваться, пока она наконец не сдалась и позволила привезти из Поместья антикварный набор. Гермиона не сомневалась: его стоимость превышала цену всего её дома. Но в остальном жизнь была настоящим блаженством. Гермиона мечтала проводить больше времени, наслаждаясь их общим пространством, однако десять дней назад сделала открытие в своих исследованиях — и все планы пришлось пересмотреть. Она находилась в кабинете Отдела тайн, пытаясь навести порядок в шатких башнях справочных материалов, заполонивших комнату. Среди них Гермиона обнаружила дневник XVII века, который Фрейя, хранительница записей ОТ, оставила здесь несколько недель назад. Осторожно открыв книгу в кожаном переплёте, Гермиона погрузилась в чтение. Дневник принадлежал Бартоломью Эджкомбу — известному изобретателю и зельевару той эпохи. Эджкомб исследовал лекарство от Гриппа Чёрной Кошки, свирепствовавшего тогда по всей Англии и унёсшего множество жизней. Он выдвинул теорию: микроскопические дозы яда оборотня могут стать основой зелья, способного уничтожить вирус. В то время оборотни не имели законной защиты. Они скрывали свой статус и чаще всего жили в лесах, вдали от общества. Эджкомб сумел отыскать небольшую стаю в Корнуолле. Он решил проникнуть в их логово в ночь полнолуния, усыпить одного из волков и взять образец яда. Разумеется, план провалился: Эджкомб был укушен. Чтобы уберечь семью от преследований, он отправился в самоизгнание. Гермиона предположила: пытаясь занять разум и не поддаваться отчаянию от потери близких, он с головой ушёл в работу над лекарством. Его подход отличался от её метода. Сначала он искал комбинацию ингредиентов, способных противостоять вирусу, а затем думал о том, как безопасно и эффективно доставить лекарство в организм. Чем дальше Гермиона читала, тем сильнее колотилось её сердце, а по венам разливался адреналин. Эджкомб испытал сотни различных ингредиентов, проверяя их действие на себе. Несколько месяцев он совершенствовал отвар — прототип будущего зелья Аконит. Именно поэтому дневник сохранили в Отделе тайн. Однако не это заставило мысли Гермионы крутиться с бешеной скоростью. На последних десяти страницах Эджкомб описал прорыв в создании настоящего лекарства. Он предположил: поскольку трансформация оборотней связана с полнолунием, растения и животные, появляющиеся лишь в новолуние или во время полного лунного затмения, могут содержать ключ к освобождению заражённых под властью вируса. К тому моменту, как Гермиона перевернула последнюю страницу, ладони её взмокли от волнения. Эджкомб намеревался перечислить потенциальных кандидатов‑ингредиентов и результаты их тестирования. Но вместо списка на странице оказалась лишь неровная чернильная линия. Отчаявшись, Гермиона подняла взгляд от пола, где сидела, словно надеясь увидеть в воздухе ответ, который восполнит недостающие страницы. Ничего. Она вскочила — кровь прилила к ногам, напомнив, что Гермиона провела несколько часов в неподвижности, — и бросилась из кабинета в архивную комнату. — Фрейя! — задыхаясь, выпалила она, добравшись до стола пожилой ведьмы. Всё здесь — от самой Фрейи до каждой бумажки — отличалось безупречной аккуратностью. Седеющая женщина подняла глаза, явно ошарашенная столь бурным вторжением. — Да, мисс Грейнджер? — она деликатно сложила руки на столе. Гермиона протянула дневник: — Вы оставили это мне несколько недель назад? Фрейя прищурилась: — Да. Его нужно вернуть на следующей неделе. Вам не разрешается задерживать справочные материалы, мисс Грейнджер. Мы уже обсуждали это, не так ли? Гермиона торопливо кивнула, на сей раз совершенно не думая о правилах библиотеки: — Да‑да, прошу прощения. Я не хотела врываться так резко, но мне срочно нужно узнать: есть ли у нас другие работы этого автора? Или записи о его семье? Возможно, у них сохранились какие‑то его бумаги? Острые глаза Фрейи на мгновение сузились, а затем она лениво взмахнула палочкой, направив её в сторону бесконечных стеллажей. Эти полки, казалось, находились под неусыпным контролем женщины — словно она сама была живым стражем архива. У Гермионы даже закралась мысль: не стал ли Фрейя своеобразным экспериментом Отдела тайн? Будто все знания, хранящиеся здесь, были напрямую имплантированы в её сознание. Спустя миг в воздухе возник одинокий лист пергамента. Гермиона нетерпеливо шагнула вперёд. Фрейя быстро пробежала глазами по строчкам, и её губы сжались. — Боюсь, что нет, мисс Грейнджер. Жизнь мистера Эджкомба оборвалась трагически — прежде чем он успел завершить исследования, описанные в дневнике. Он укрывался в заколдованном доме глубоко в Лесу Дина, когда на него наткнулась группа магических охотников. В те времена Министерство придерживалось жёсткой политики: оборотней надлежало казнить. Осознав, кого они нашли, охотники убили несчастного и сожгли всё вокруг. Единственным, что уцелело после нападения, оказался этот дневник. Охотники доставили его в Министерство как доказательство — чтобы получить награду, разумеется. Желудок Гермионы сжался. История обрушилась на неё, словно бладжер, ударивший в грудь. Человек, посвятивший жизнь помощи волшебному миру, человек, не совершивший ничего дурного и стоявший на пороге грандиозного открытия, был убит лишь за то, что стал оборотнем. Колени предательски ослабли. — Мисс Грейнджер, вы в порядке? — Фрейя вскочила из‑за стола и мгновенно материализовала стул. Гермиона тяжело опустилась на него, мысли вихрем крутились в голове. Она сидела молча, пытаясь собраться с мыслями, пока Фрейя спустя какое‑то время не помахала рукой перед её лицом, напоминая, что пора отправляться домой. Выйдя из камина, Гермиона тут же принялась мерить шагами гостиную, всё ещё сжимая в руках дневник. Она выпалила Драко историю Эджкомба с такой скоростью, что, закончив и взглянув на него, засомневалась — сумел ли он разобрать её слова. Не дожидаясь ответа, она бросилась в кабинет, чтобы отправить срочные письма. Первым она написала Невиллу, возглавлявшему команду исследователей травологии в Сент‑Эндрюсе. Объяснив суть своих изысканий, Гермиона попросила помочь определить растения, появляющиеся лишь в новолуние или во время затмения. Невилл откликнулся с энтузиазмом: поручил одному из аспирантов составить список и отправить образцы в её лабораторию. Затем она обратилась к Хагриду и Рольфу Скамандеру, надеясь получить от них исчерпывающие сведения о редких видах животных. Так начались долгие дни и ночи исследований. Порой Драко буквально вырывал книгу из её рук, поднимал с пола лаборатории и напоминал: — Ты будешь совершенно бесполезна волшебному миру, если упадём в обморок от истощения посреди трансгрессии и окажешься расщеплённой! И вот теперь Гермиона стояла в лаборатории, разглядывая гору ингредиентов, присланных Афиной — одной из студенток Невилла. Более двухсот образцов. Она мысленно прикидывала, как выстроить систему тестирования, чтобы изучить их все методично и последовательно. Шагнув вперёд, она осторожно взяла пузырёк с чёрнополосой лунной чертополохой — растением, с которым никогда прежде не сталкивалась. Только она поднесла его к свету, чтобы рассмотреть, как вдруг… Пол под ногами содрогнулся. Стекло задребезжало: пузырьки и инструменты на столах и полках запрыгали, ударяясь друг о друга. У Гермионы была лишь секунда, чтобы ощутить, как сердце ухнуло в желудок. Она поняла: что‑то пошло не так. А затем — оглушительный взрыв! Он раздался в дальнем конце здания, сотрясая лабораторию так сильно, что её сбило с ног. Магические огни на полу вспыхнули красным: защитные чары были прорваны. Гермиона вскочила, выхватила палочку. Инстинкты, отточенные войной, мгновенно привели её в состояние боевой готовности. Грейбек, — пронеслось в мыслях. — Это должен быть он. Тонкс была права. Кто бы ни разрушил защиту, он достигнет её этажа максимум через тридцать секунд. Нужно было действовать. В лаборатории имелся аварийный маяк — но он находился в кабинете, до которого требовалось не меньше пятнадцати секунд. Мракоборцы прибудут через несколько минут после вызова, но этого времени нападающим хватит, чтобы атаковать Эмбри и Каллума — двух ассистентов, работавших сегодня с ней. Или уничтожить исследования. Решение было очевидным. Она не станет рисковать ничьей жизнью — ни своих коллег, ни тысяч оборотней, которых могло спасти её открытие. Защитные чары проверялись мракоборцами каждые пятнадцать минут: о взломе сообщат, и помощь прибудет. Приняв решение, Гермиона быстро провела палочкой по воздуху. Сотни пузырьков, бумаг и прочих материалов взмыли в воздух и устремились в магически расширенную сумку. Она всегда была параноидально осторожна со своими наработками — заранее подготовила всё к подобному сценарию. Каждый предмет, связанный с лекарством, был помечен, чтобы его можно было мгновенно собрать и спрятать. Прошло не больше пяти секунд с момента взрыва. Как только последний пузырёк скользнул в сумку, в дверях появились Эмбри и Каллум — глаза широко раскрыты от страха. Гермиона схватила сумку и резко вложила её в руки Эмбри. — Вы оба — в чистую комнату. Запритесь там немедленно. Она непроницаема снаружи, вы будете в безопасности. Не выходите, пока не прибудет мракоборец Малфой. Когда он появится, спросите его, где он был 26 декабря 1995 года. Ответ — Шамони. Если он ответит неправильно, дверь не открывайте. Вы поняли? Двое молодых сотрудников выглядели охваченными ужасом. В этот миг Гермиона осознала: они слишком молоды, чтобы помнить войну, и наверняка никогда не сталкивались с подобной опасностью. — Всё будет хорошо, — твёрдо произнесла она. — Мракоборцы скоро прибудут. Мы все останемся в безопасности. Просто идите, ладно? Берегите себя. И помните: Шамони. Обязательно Шамони. Дрожа, они кивнули, развернулись и бросились прочь. Спустя считанные секунды Гермиона услышала, как с щелчком активировались замки на двери чистой комнаты. Это немного успокоило её. Эмбри и Каллум в безопасности. Исследования спасены. Теперь оставалось лишь продержаться несколько минут до прибытия сотрудников МПП. Собрав волю в кулак, Гермиона заняла позицию посреди лаборатории, лицом к двери. Палочка наготове, проклятия уже вертелись на кончике языка. Она ощущала удивительное спокойствие, легко погружаясь в ту кристальную ясность, которую дарила ей память о битвах. Мышечная память оживала: тело готовилось двигаться, уворачиваться, наносить удары заклинаниями. В коридоре раздались тяжёлые шаги — кто‑то спускался по лестнице и приближался к двери. Гермиона начала мысленный отсчёт: Пять. Как минимум четверо. Двое продолжали двигаться по коридору, ещё двое громили внешние офисные помещения. Четыре. Их голоса — грубые, низкие, мужские. Три. Один выкрикнул её имя. Они искали именно её. Несомненно, люди Грейбека. Два. Они прошли мимо двери чистой комнаты. Эмбри и Каллум вне опасности. Один. В дверной проём шагнули две массивные фигуры. На них — комбинезоны обслуживающего персонала Кембриджа и тяжёлые, вероятно стальные ботинки. Палочки подняты, готовы к атаке. Гермиона едва успела отметить землистую кожу и неопрятные, спутанные волосы, прежде чем безмолвно произнесла Редукто! и нырнула за массивный стол, заваленный лабораторным оборудованием. Оба нападавших вскрикнули, отлетая обратно в коридор. Оправившись, один из них рявкнул вглубь коридора: — Эй! Сюда! Похоже, мы нашли эту сучку! Гермиона стиснула палочку крепче. — Выходи, выходи, девочка, — раздался насмешливый голос. — Мы не собираемся причинять тебе боль… Но наш Альфа может. Он велел передать тебе послание: он надеется, что ты всё ещё такая же сладкая на вкус, как в тот раз, когда ты была у него. Холодная дрожь пробежала по спине Гермионы. Она быстро наложила заклинание, создающее иллюзию, будто её голос исходит из противоположного угла комнаты, и ответила: — Вот как? Какое счастье, что мне больше никогда не придётся вдыхать его смрад. Нападавшие начали заходить с левой стороны, пытаясь заблокировать место, где, по их мнению, пряталась Гермиона. Как только они оказались в поле зрения, она атаковала. Резко выпрыгнув позади них, она бросила Инкарцерус! в ближайшего. Тот рухнул, опутанный грубыми верёвочными путами. Не давая остальным опомниться, она направила Петрификус Тоталус! в того, кто передал послание Грейбека. Он отлетел назад, ударившись головой о край лабораторного стола, и рухнул на пол. Вокруг него начала растекаться лужа крови. Двое оставшихся бросились в атаку, посылая проклятия одно за другим. Гермиона парировала, ставила щиты, отвечала огнём. Стекло лопалось на полках, столы раскалывались пополам, обломки сыпались вокруг. Наконец ей удалось поразить третьего нападающего оглушающим заклинанием прямо в лоб. Он рухнул без движения. Но в тот же миг жгучая боль пронзила её руку, в которой она держала палочку. Она слишком сосредоточилась на третьем противнике и упустила из виду последнего. Он не преминул воспользоваться моментом. Мир словно замедлился. Гермиона видела, как палочка выпадает из её раненой руки. Видела торжествующую ухмылку, расплывающуюся на лице врага. Видела, как он снова поднимает палочку — а она уже не успевает увернуться. Она осознала неизбежное ещё до того, как он произнёс заклинание. Её аналитический ум работал с пугающей скоростью — и хотя в большинстве случаев это было преимуществом, сейчас ей отчаянно требовалось, чтобы тело не отставало. Но оно подвело. В долю секунды мышцы напряглись в ожидании удара. А затем — багряный свет Круциатуса, вонзившийся в грудь. Мозг изо всех сил пытался сохранить ясность, пока тело безвольно рушилось на пол. Но боль… Она забыла, насколько это невыносимо. Электрическим разрядом пронзало каждую клеточку. Конечности дёргались сами по себе, будто жили отдельной жизнью. Однако это было лишь начало. К жгучей агонии добавилась мучительная ломота — ощущение, будто кости крошатся, перестраиваются, снова крошатся. Парализующая, всепоглощающая мука. Вот оно — зловещее совершенство непростительного проклятия. Пока ещё оставались силы, Гермиона цеплялась за рассудок. Держалась за нити сознания, как за спасательные тросы. Она знала: мракоборцы уже в пути. Нужно лишь продержаться… Но хватит ли сил? Она потеряла счёт времени. Каждая секунда растягивалась в вечность. Прошла минута? Час? Она кричала — так же, как в тот далёкий день, когда Беллатрикс держала её под прицелом палочки. Она боролась. Пыталась сосредоточиться. Вспомнить, кто она. Где находится. Но даже у Гермионы Грейнджер имелся предел. Неважно, что её называли Самой Яркой Ведьмой Поколения. У каждого есть точка разрыва — и сейчас Гермиона достигла своей. Сознание распадалось на обрывки, уплывающие, словно дым. Вдруг лаборатория исчезла. Ей больше не 22. Она не целительница. Под щекой — холодные камни Гостиной. Над ней — кудахтанье Беллатрикс, сливающееся с её собственными воплями. Её схватили. Она подвела Гарри. Она умирает. И она хочет этого. Больше нет сил терпеть. Пусть тьма поглотит её. Пусть всё закончится. Где‑то рядом — Драко и Нарцисса. Она умрёт у них на глазах. Но Драко… Драко всё ещё в её мыслях. Она пытается сосредоточиться, передать послание: Мне так жаль, Драко. Прости, что не смогла быть сильнее. Пожалуйста, не говори им, что это Рон и Гарри. Мне так жаль, Драко. Прости, что не смогла быть сильнее. Пожалуйста, не говори им, что это Рон и Гарри. Мне так жаль… Пожалуйста, не говори им. Мне так жаль… Пожалуйста, не говори им». Боль постепенно стихала. Значит, это конец. Мне так жаль… Пожалуйста, не говори им. Тёплые руки коснулись её. Где‑то вдали — голос Драко, но он кажется таким далёким. — Гермиона! Не засыпай! Ты должна держаться. Ты будешь в порядке… — его слова расплывались, теряли смысл. Он испуган. Отчаян. Прости… Пожалуйста, не говори им. Прости… Пожалуйста, не говори им. — Прости… Голос доносился откуда‑то издалека — бесконечно далёкий, словно из‑за толстой стены. В нём читалась безысходная тоска. — Она думает, что сейчас 1998‑й, — прозвучало словно сквозь вату. Тёплые ладони, ещё мгновение назад поддерживавшие её, внезапно исчезли. Гермиона осталась одна в бездонном вакууме, где не было ни опоры, ни ориентиров. — Прости… Прости… Я… Слова растворились в пустоте. Сознание, истерзанное болью, больше не могло удерживать ни мысли, ни образы. Всё слилось в единую чёрную бездну. Мир погас.
