Глава 18. Скоро тебе станет лучше
20 января 2026 г., 14:31
Март 1998 года
Пусть это окажется кошмаром. Нет. Пусть я уже мёртв. Пусть это мучение — лишь кара в аду.
Драко повторял про себя эти слова снова и снова, цепляясь за любую мысль, лишь бы отвергнуть реальность, разворачивающуюся перед ним. Потому что, если всё происходило на самом деле, его худший кошмар становился явью.Он заперся в своей комнате, забился в тёмный угол гардеробной и погрузился в окклюменцию почти до беспамятства — пока не услышал голос матери, зовущий его вниз. Спотыкаясь, он спустился по лестнице, не обращая внимания на то, что не мылся и не брился уже три дня, а костюм его был измят и грязен. Сейчас было не время ежедневных пыток, но он всё равно готовился — закрывался, как умел.
И всё же сквозь туман в сознании он уловил ужас на лице Нарциссы, которая ждала его у подножия лестницы. Что‑то было не так. Что‑то — ещё страшнее обычного.Когда Драко достиг площадки, мать резко схватила его за предплечье. Её пальцы впились, как тиски; ногти до боли вонзились в кожу. Интенсивность её взгляда заставила его ослабить окклюменцию. Он увидел отца, Беллатрису и нескольких грязных егерей у открытых дверей в Гостиную. Драко открыл рот, чтобы спросить, что случилось, но тут же закрыл его: лицо матери застыло в жёсткой линии, она едва заметно качнула головой.
— Драко, мой дракон, — заговорила Нарцисса тихо, но твёрдо, — Беллатриса и твой отец просят твоей помощи. Фенрир захватил нескольких молодых людей, осмелившихся использовать имя Тёмного Лорда. Он… он и твоя тётя полагают, что среди них может быть Гарри Поттер и двое его спутников.
Желудок Драко провалился в бездну. Должно быть, страх отразился на его лице — мать сжала руку крепче и слегка сдвинулась, полностью заслоняя его от тех, кто ждал в Гостиной.
— Послушай меня, Драко. Нам нужно, чтобы ты посмотрел на них и точно сказал: это Гарри Поттер, Рональд Уизли и Гермиона Грейнджер? Если мы их схватили, будет вызван Тёмный Лорд. Поэтому мы должны быть абсолютно уверены. Мы не можем звать его без окончательных доказательств. Ты понимаешь?
Драко не мог дышать. Не мог пошевелиться. Он просто смотрел на неё, не моргая. Нарцисса подняла вторую руку и коснулась его щеки:
— Не бойся, мой любимый. Ты просто осмотришь их и скажешь нам «да» или «нет». Можешь быть сильным для меня? Для тех, кого любишь?
Её последние слова прозвучали едва слышно, но смысл был ясен: если он хочет спасти Гермиону, не должен выдать себя. Не должен дать волю эмоциям. Сделав глубокий вдох, Драко придал лицу как можно больше холодного безразличия. Сжал руку матери и кивнул:
— Да, мама. Я понимаю.
Он попытался взять себя в руки. Закрылся настолько, насколько мог — чтобы Люциус или Беллатриса не прочли его мысли. Затем глубоко вдохнул и шагнул в комнату. Звук его ботинок, ступающих по каменному полу, эхом отдавался в теле. Он вошёл и окинул взглядом сцену. Отец, Беллатриса и Грейбек стояли перед пленниками. Беллатриса выглядела ещё безумнее обычного — бормотала что‑то о хранилище, мече, ворах…Его взгляд наконец остановился на скованной группе. Первым он заметил Рона Уизли — рыжие волосы невозможно было спутать. Рядом — Дин Томас. Ещё — гоблин, которого он видел в Гринготтсе. Крюкохват? А между ними — Гарри Поттер. Лицо явно пострадало от жалящего проклятия, но Драко узнал бы его где угодно.
— Драко, Драко! Это наш шанс, сын! Посмотри, посмотри на них! Это Гарри Поттер? Не так ли? Не так ли, Драко? Мы должны вызвать Тёмного Лорда!
Отец звучал жалко, отчаянно. Так стремился вернуть расположение безносого монстра. Но Драко не поможет ему. С наигранной ухмылкой он сделал вид, что внимательно изучает группу:
— Не думаю, отец. Тот совсем не похож на него. Поттер носит очки и обычно не выглядит как лягушка‑бык.
Беллатриса рванулась вперёд:
— Он замаскирован, Драко! Конечно, эти маленькие воришки попытались нас обмануть! Посмотри на остальных! Это Уизли!
Драко бросил взгляд на Рона. Тот смотрел с неприкрытой ненавистью. Драко лишь отмахнулся:
— Я не узнаю остальных. Может, студенты Хогвартса. Я никогда не обращал внимания на тех, кто не имеет значения.
Лицо Люциуса вытянулось:
— Ты… ты уверен, Драко?
Драко посмотрел на отца, изо всех сил скрывая презрение. В груди клокотала ярость, но голос прозвучал ровно:
— Да. Я совершенно уверен.
Беллатриса схватила его за руку — пальцы впились, как железные клещи, — и резко потянула вперёд:
— А как насчёт неё, племянник? Посмотри внимательней! Это грязнокровка Поттера, я уверена!
Они обошли группу пленников. И тогда Драко увидел. На полу, скрючившись в нечеловеческой позе, лежала Гермиона. Одежда пропиталась кровью, дыхание вырывалось хриплыми всхлипами. Его Гермиона.
Их взгляды встретились. В её глазах он прочёл всё: страх, боль, отчаяние — и вместе с тем несгибаемую волю. В его взгляде отразилось то, что нельзя было высказать вслух: Я здесь. Я с тобой. Мир сузился до точки — до её лица, до дрожащих ресниц, до едва заметного кивка, будто она говорила: Я держусь. И ты держись. Он едва ощутил, как Нарцисса схватила его за локоть, пытаясь удержать на ногах. Но вдруг в глазах Гермионы вспыхнул огонь. Яростная решимость вытеснила боль. Даже здесь, окружённая врагами, она не сдавалась. Она боролась.
И он должен был бороться. Не отрывая взгляда от неё, он произнёс холодно, с напускным пренебрежением:
— Это не Гермиона Грейнджер. Я узнал бы эту невыносимую грязнокровку где угодно. А это — не она. Понятия не имею, кто это. Может, просто магл, которого подобрали остальные. Ты же знаешь, как предатели крови любят себя осквернять. Кроме того, похоже, она уже полумёртвая.
Слова обожгли горло. Он едва не подавился ими, но голос не дрогнул. Мысленно же он лихорадочно сканировал её тело: где раны? Насколько серьёзно? Можно ли помочь незаметно? Он так сосредоточился на ней, что пропустил приказ Беллатрисы отвести остальных в подземелья. Очнулся лишь тогда, когда невидимая сила отбросила его назад, а Беллатриса опустилась на колени перед Гермионой. Нарцисса, не произнеся ни слова, наложила на него обездвиживающее заклинание.
Беллатриса кричала, обвиняя Гермиону во взломе хранилища. Её голос резал слух, как ржавый нож. Затем она вытащила клинок — холодный, блестящий — и медленно провела им по коже пленницы. Лицо Гермионы исказилось. Она застонала, резко втянула воздух, сдерживая крик. Каждая жилка на её шее напряглась, кулаки сжались, но она не издала ни звука. Слёзы навернулись на глаза Драко. Внутри всё рвалось наружу — он не мог этого вынести. Не мог смотреть. Должен был остановить. Должен был что‑то сделать. Хаос, который устроила Беллатриса, дал Нарциссе шанс. Она скользнула за спину сына и прошептала прямо в ухо: — Будь сильным, дракон. Она переживёт это. Ты поможешь ей. Дождись своего момента.
Вопреки всем инстинктам — убить Беллатрису, броситься к Гермионе, сжечь этот дом дотла — Драко ждал. Каждая секунда тянулась как вечность, но он держал себя в руках. И вот момент настал. Он уловил едва заметный сдвиг в глазах Беллатрисы. Он знал это выражение — предвкушение, жажда власти, готовность нанести последний удар. Она подняла палочку. Чётко, с холодной расчётливостью произнесла слова непростительного проклятия. И одновременно рванулась в разум Гермионы — словно хищник, готовый растерзать добычу. Драко последовал за ней. Собрав всю волю, всю силу, что у него оставалась, он начал выстраивать ментальные стены в сознании Гермионы. Не дать Беллатрисе проникнуть глубже. Защитить то, что ещё можно было спасти.
Он работал, пока её крики — настоящие и мысленные — разрывали его на части. Пока сердце его разбивалось от осознания, какую боль она терпит. Пока в голове билась одна мысль: он подвёл её. Снова. У него не осталось ничего, что он мог дать ей, кроме этого — последней линии обороны в её сознании. Он отчаянно укреплял её ментальные стены — и вдруг услышал её голос. Она думала так интенсивно, с такой отчаянной силой, что её мысли эхом разносились по её разуму, пробиваясь сквозь его защиту:
Мне так жаль, Драко. Прости, что я не смогла быть сильнее.
Пожалуйста, пожалуйста, не говори им, что это Рон и Гарри.
Мне так жаль, Драко. Прости, что я не смогла быть сильнее.
Пожалуйста, не говори им, что это Рон и Гарри.
Мне так жаль… Пожалуйста, не говори им.
Мне так жаль… Пожалуйста, не говори им.
Эти слова сломали его. В груди будто разорвалась невидимая цепь — боль, вина, бессилие смешались в один нестерпимый ком. Но он не мог позволить себе сломаться. Не сейчас. Он продолжал держать оборону, впитывая её боль, её страх, её отчаяние — и отвечая молчанием, которое должно было стать её щитом. Часы спустя — после её побега, после того, как Волдеморт подверг Беллатрису, Люциуса и Драко жестокому наказанию за провал, — Драко остался один на один со своими мыслями. В тишине опустошённого дома он снова и снова возвращался к тому моменту: её взгляд, её мысли, её мольба. И понимал — это только начало. Он должен найти способ защитить её. Любой ценой.
***
Июнь 2002 Как это часто бывало в последние дни, Драко обнаружил себя в среду утром за столом в МПП. На лице сама собой появлялась кривая улыбка, пока он вспоминал минувшие недели — с тех пор, как переехал к Гермионе. В первые месяцы их отношений в Хогвартсе — ещё до того, как Волдеморт вновь поднял голову и любые мысли о будущем потонули в тени надвигающейся войны — Драко часто представлял, какой будет их взрослая жизнь вместе. Он воображал, как они смеются, читая газету за утренним кофе. Как он целует её на прощание, когда она уходит на работу. Как они танцуют поздними вечерами на кухне, тесно прижавшись друг к другу. Реальность оказалась куда ярче фантазий. Да, они смеялись, листая «Пророк» за завтраком. Да, он целовал её перед уходом на работу. Да, они танцевали на кухне почти каждую ночь. Но были и другие, не менее драгоценные моменты. Он мог видеть первую улыбку Гермионы, когда она просыпалась в его объятиях. Мог спорить с ней о том, какие магловские фильмы достойны внимания, а волшебная музыка — вовсе не какофония вроде того, что маглы зовут «рок‑н‑роллом». Мог вдыхать её запах каждую ночь. Мог улавливать каждый звук, который она издавала, когда он целовал её, касался её, дарил ей наслаждение. Драко мысленно вернулся к весьма специфическим звукам, которые она издавала прошлой ночью. Всё началось с её возмущённого крика из‑за того, что он переставил ящик со специями. А он… поднял её на кухонный остров, магически связал руки над головой и заставил её трижды достичь пика, прежде чем позволил отдохнуть. Честно говоря, кто вообще расставляет специи по алфавиту, вместо того чтобы группировать их по частоте использования? — подумал он с усмешкой. Именно в этот момент в открытую дверь его кабинета постучала Тонкс. Заметив отсутствующий взгляд Драко, Тонкс издала разочарованный стон: — Честно, кузен. Я знаю Гермиону с пятнадцати лет. Каждый раз, когда я прихожу сюда и вижу, как ты смотришь в пространство, явно фантазируя о том, чтобы трахнуть её, мне хочется промыть свой мозг Экстра‑сильным Чистящим Раствором профессора Бэйнбриджа. Драко фыркнул: — Ну, тогда тебе, возможно, стоит объявлять о себе, прежде чем входить в мой кабинет. Я постараюсь изменить выражение лица, чтобы защитить твои деликатные чувства. Тонкс сузила глаза: — Если бы ты не был так чертовски хорош в своей работе, я бы уволила тебя. — Спасибо, босс, — с лёгкой усмешкой ответил он. Качая головой, Тонкс шагнула вглубь кабинета. Достав набор пергаментов и фотографию, она положила их на стол перед Драко: — Это только что пришло от разведывательной команды. Эту женщину видели входящей в одно из мест, которые, как мы полагаем, используются как точка встреч для команды Грейбека — три дня назад. Они думают, что она может быть новым игроком. Я хочу, чтобы ты разыскал её. Драко взял фотографию, внимательно изучая изображение в поисках любых зацепок: — Она молода. Едва выглядит вышедшей из Хогвартса. Тонкс кивнула: — Я подумала то же самое. Команда, которая видела её, почти уверена, что она носила значок с логотипом университета, но они были слишком далеко, чтобы разглядеть, какого именно. Драко вгляделся в черты женщины на фото. Высокая, бледная, со светло‑рыжими волосами, в неприметной одежде. В её облике не было ничего от той неряшливости, которую он обычно замечал у последователей Грейбека. Если она действительно работала с ним, то могла стать идеальной подсадной — способной вписаться в любую обстановку, не привлекая внимания. — Хорошо, я начну. Могу я взять несколько человек, чтобы помочь с обходом? — Конечно, бери кого хо… Ответ Тонкс оборвала оглушающая сирена, взвывшая по всему этажу. Мгновенно Драко вскочил со стула, выхватив палочку из кобуры. Тонкс резко развернулась, тоже схватила палочку и стремительно направилась к выходу, спеша на этаж, где раздавался сигнал тревоги. Эта сирена означала, что одно из мест под защитой чар МПП только что было взломано. Драко выбежал из кабинета и увидел, как Гарри делает то же самое из соседнего, пока каждый мракоборец в отделе готовился к бою. Тонкс крикнула через комнату: — Финниган! Где был взлом? Задыхаясь, Симус вбежал в отдел из комнаты мониторинга: — Лаборатория! Лаборатория Гермионы! Это лаборатория Гермионы! Желудок Драко провалился. Без слов он бросился бежать. Он слышал, как Тонкс выкрикивает приказы, но они доносились словно сквозь вату — сейчас это не имело значения. Он мчался к назначенной комнате трансгрессии внутри МПП; Гарри не отставал ни на шаг. Драко распахнул дверь ногой — на мгновение их взгляды встретились. В этом молчании родилось негласное соглашение: всё остальное неважно. Только спасти. Только защитить. Каждый повернулся на месте и исчез. Драко появился на восточной стороне здания Гермионы на долю секунды раньше Гарри. У них была лишь секунда, чтобы оценить обстановку: массивная дыра, взорванная в стене здания, клубы пыли и обломков, зловещая тишина, за которой скрывалась угроза. И тут — яркая вспышка проклятого света, летящая прямо в них. Драко нырнул в покрытый обломками вестибюль. Гарри укрылся за массивной вывеской Исследовательский Магико‑Медицинский Центр Хамберта Пенниворта. Оба замерли, прислушиваясь: сколько нападающих? С какой стороны ждать удара? Гарри выпустил оглушающее заклинание — не чтобы поразить врага, а чтобы спровоцировать ответную реакцию, выявить позиции. Это сработало. Две струи оранжевого света прочертили воздух, пролетев мимо друг друга: два нападающих, по одному с каждой стороны здания. — У меня слева! — крикнул Драко, уже смещаясь в укрытие и выцеливая противника. Гарри ответил без колебаний: — Понял! Без слов двое мужчин выскочили из укрытий, прикрывая спины друг друга, обрушивая на нападающих поток проклятий. Враги пытались взять их в кольцо, но слитная работа Драко и Гарри не давала противнику ни единого шанса.Ярость, горячая и беспощадная, прокатилась по венам Драко, когда он наконец разглядел своего противника. Это был тот самый человек, который когда‑то осмелился поднять руку на Гермиону. Сегодня он заплатит за каждое мгновение её боли. Драко не тратил время на оглушающие или связывающие заклинания. Его палочка извергала иное: проклятия, вскипячивающие кровь, сжигающие плоть, ломающие кости. В голове он уже провёл черту — пять несмертельных проклятий, прежде чем перейти к «Авада Кедавра». Что угодно — лишь бы добраться до Гермионы. Но до крайних мер дело не дошло. Спустя считанные секунды противник взвыл от агонии и рухнул на землю. Только тогда Драко наложил «Инкарцеро», а следом — оглушающее заклинание, погрузив врага в беспамятство. Гарри тоже справился со своим противником. Мужчины переглянулись — вокруг наконец воцарилась тишина, достаточная, чтобы оценить обстановку и решить, что делать дальше. Но тишины не было. Как только гул битвы отступил, в ушах Драко раздался звук, выжженный в его памяти с того рокового мартовского дня 1998 года. Звук, преследующий его в кошмарах. Гермиона кричала. Не просто кричала — её пытали. Весь мир растворился. Драко вновь ощутил себя подростком, застывшим в гостиной Малфой‑мэнора, бессильным и парализованным страхом. Но на этот раз — всё иначе. Он не будет стоять в стороне. Не будет молчать. Без лишних мыслей он рванулся вперёд, мчась так быстро, как только мог. Через дыру в стене первого этажа, перепрыгивая через груды кирпичей и обломков гипсокартона, к лестнице — и вверх, на третий этаж. — Малфой! Подожди! Нам нужен план! Мы понятия не имеем, сколько людей там! — донёсся сзади шёпот Гарри, но Драко не замедлился. Ему не нужен был план. У него был один‑единственный план: спасти Гермиону. Сделать то, что он должен был сделать много лет назад. Остановить того, кто причиняет ей боль. Убить его. Они достигли входа на этаж. Коридор утопал во тьме — огни были разбиты, со стен сыпались искры. Повсюду валялись бумаги, обломки оборудования, осколки. Ни движения. Ни звука. Лишь из конца коридора, из‑за дверей лаборатории, доносились крики Гермионы. Он не остановился. Не огляделся. Не обратил внимания на то, как Гарри выкрикивает его имя. Он рванулся к дверному проёму. И увидел. Мужчина в рабочей одежде, такой же, как у тех, с кем они сражались снаружи, стоял над Гермионой, смеясь, высоко держа палочку. А она — кричала, извиваясь на полу под действием Круциатуса. Драко действовал мгновенно. Один взмах палочки — и рука мужчины, державшая палочку, отсеклась у локтя. С влажным шлепком она упала на пол. Противник рухнул на колени, схватившись за рану, издав леденящий кровь вопль. Хорошо. Ещё один взмах палочки — и мужчина был левитирован в воздух. Раздались множественные громкие, тошнотворные хрусты: каждая кость в его ногах, все рёбра, даже кости всё ещё прикреплённой руки — всё было раздроблено. У него едва хватило времени вскрикнуть, прежде чем боль погрузила его в беспамятство. В глубине души Драко почти поблагодарил судьбу за то, что когда‑то был вынужден наблюдать за пытками, которые устраивали Пожиратели смерти — Долохов, Розье и прочие. Если бы не эти жуткие уроки, он не знал бы этого заклинания. Он едва замечал остальных противников, уже лежащих без сознания в комнате. Всё его внимание было приковано к Гермионе — она всё ещё извивалась, всё ещё кричала. Через мгновение он уже стоял рядом с ней на коленях. Одна рука легла на её лицо, другая — на плечо. Он пытался стабилизировать её, понять, есть ли другие раны. — Гермиона! Гермиона, ты меня слышишь? Ты в порядке. Ты будешь в порядке. Открой глаза. Ты будешь в порядке, — слова срывались с губ торопливо, отчаянно. — Прости, пожалуйста, не говори им. Прости, пожалуйста, не говори им. Прости, пожалуйста, не говори им… Леденящий ужас пронзил его насквозь. Её глаза были закрыты, голова дёргалась из стороны в сторону, тело продолжало извиваться в судорогах. Он наклонился ближе: — Гермиона, это я. Это Драко. Ты в безопасности. Я люблю тебя. Пожалуйста, Гермиона. Пожалуйста, открой глаза. Пожалуйста. На заднем плане раздавались крики — другие мракоборцы прибыли и начали зачищать здание. Но это не имело значения. Драко продолжал осторожно проводить руками по её лицу, рукам, голове — пытаясь вырвать её из того кошмара, в котором она застряла. — Прости, пожалуйста, не говори им. Прости, пожалуйста, не… — Малфой! О боги… Тонкс ворвалась в комнату, палочка наготове. Её взгляд метнулся по помещению, оценивая угрозы, а затем остановился на Гермионе и Драко — он держал её, умолял, дрожащими руками пытаясь удержать её в реальности. — Гермиона! Не засыпай! Ты должна не засыпать. Ты будешь в порядке, — голос Драко дрожал, но он старался держать её мягко, боясь причинить ещё больше боли. Но её слова становились всё тише, тело почти перестало двигаться: — Прости, пожалуйста, не говори им… Тонкс опустилась на колени рядом с Драко и вытащила маленький объект в форме кубика. Положив его на грудь Гермионы, она подняла палочку. Инстинктивно Драко рванулся вперёд, пытаясь отбить её палочку. Тонкс крепко схватила его за руку: — Малфой! Драко, посмотри на меня. Ей нужна помощь. Нам нужно доставить её в Мунго — сейчас. Это экстренный портключ. Он отвезёт её прямо туда и автоматически оповестит врачей о случившемся. Его взгляд метался между Гермионой и Тонкс. Наконец он коротко кивнул. Тонкс коснулась палочкой портключа, быстро проговаривая детали — перечисляя ранения Гермионы, описывая состояние, передавая всю необходимую информацию. Закончив, она повернулась к Драко. Её рука мягко легла на его предплечье: — Драко, тебе нужно отпустить её. Портключ должен отправить её в Мунго прямо сейчас. Драко словно не слышал её слов. — Я знаю. Я еду с ней. Тонкс покачала головой. Её пальцы всё ещё сжимали его руку, но голос оставался мягким, почти извиняющимся: — Драко, ты не можешь уйти отсюда. Ты был первым мракоборцем на месте происшествия, действовал без прямых приказов. Закон требует, чтобы ты остался и дал официальные показания. Если ты уйдёшь, Министерство автоматически получит оповещение — и будет выдан ордер на твой арест. Он наконец посмотрел на неё. В глазах Тонкс читалась искренняя боль — она понимала, что говорит, и как это бьёт по нему. — Я не сделал ничего противозаконного, — голос Драко звучал глухо, почти безжизненно. Она прервала его: — Я знаю. Я знаю, Драко. Я не думаю, что ты сделал что‑то неправильное. Но если ты уйдёшь, это выйдет из‑под моего контроля. Они отправят тебя в Азкабан — без вопросов. Гермиона не хотела бы, чтобы ты рисковал собой так. Ты это знаешь. Молния боли пронзила его грудь. Он снова посмотрел на Гермиону — такую маленькую, такую уязвимую. Она всё ещё лежала на полу, бессвязно бормоча. — Драко, мы не можем терять время. Ей нужно ехать. Подумай о ней. Целители должны увидеть её прямо сейчас. Всхлип вырвался из его груди. Он осторожно положил ладонь на щёку Гермионы, наклонился и оставил лёгкий поцелуй на её лбу. — Хорошо. Хорошо, отправь её. Я останусь. Тонкс схватила его за плечи: — Ты не бросаешь её. Ты помогаешь выяснить, кто причинил ей боль. Останься здесь на десять минут — потом сможешь пойти к ней. Обещаю. Она коснулась палочкой портключа, завершая запись о ранениях Гермионы. Суматоха у двери заставила Драко резко повернуться — палочка уже была наготове. — Что… Гермиона! О боги, что случилось?! — Гарри вбежал в комнату, задыхаясь. Его глаза были широко раскрыты. За ним последовал Рон — лицо его побелело, когда он увидел Гермиону на полу. Драко не произнёс ни слова. Он опустил палочку и снова повернулся к Гермионе. Тонкс не обратила на новоприбывших внимания — она завершала описание событий, готовясь активировать портключ. — Прости, пожалуйста, не говори им… — голос Гермионы слабел, слова становились всё менее внятными. — Подожди! — Драко остановил Тонкс в последний момент, прежде чем её палочка коснулась кубика. Она повернулась к нему, взгляд строгий. — Она думает, что сейчас 1998‑й. Скажи им, что она считает, будто сейчас 1998‑й. На лице главы мракоборцев промелькнуло замешательство, но она не стала задавать вопросов. Быстро проговорила нужную информацию в портключ и вновь коснулась его палочкой. С последним кивком Драко неохотно отпустил Гермиону. Он беспомощно наблюдал, как она медленно исчезла. Тепло её кожи ещё жило на его ладони. Он не двигался. Остался на коленях, уставившись на пустое место на полу. Тонкс слегка сжала его плечо, прежде чем встать и обратиться к Гарри и Рону. — Тонкс, какого чёрта тут произошло? Гермиона… Что? Почему ты здесь, Малфой? — Рон раскраснелся, озирался по сторонам. Гарри же молчал, пристально глядя на Драко. — Уизли! Заткнись, чёрт возьми. Я отправила её в Мунго. Поттер, убедись, что все подозреваемые помечены и связаны. Уизли, докладывай. Гарри развернулся, и только тогда Драко полностью осознал, в каком состоянии находится комната. Вся мебель разбита, инструменты и стеклянные пузырьки разлетелись по полу — хрустели под ногами. — Мы не нашли дополнительных нападающих в здании или снаружи. Похоже, те двое, которых обезвредили Гарри и Малфой, стояли на страже, пока остальные врывались. Команды только начинают зачистку — нужно понять, за чем они охотились и успели ли кто‑то сбежать до нашего прибытия. Пока неясно, связаны ли они с Грейбеком. Тонкс фыркнула: — Конечно, чёрт возьми, связаны. Она повернулась к Драко — он всё ещё стоял на коленях. — Мракоборец Малфой, встань. Драко словно онемел. В ту секунду, когда Гермиона исчезла, его будто разорвали пополам. Он не мог дышать. Не моргая, он поднялся на ноги. — Ты готов дать показания? Драко просто смотрел в пустоту комнаты. — Драко! — Тонкс щёлкнула пальцами перед его лицом, заставляя вздрогнуть. — Мне нужно взять твои показания сейчас. Потом сможешь уйти. Мозг Драко включился. Чем быстрее он даст эти показания, тем скорее выберется отсюда и вернётся к Гермионе. Он чувствовал, будто его душа свернулась внутри, словно пружина, готовая взорваться. Кивнув, он провёл руками по волосам.Тонкс взмахнула палочкой — в воздухе появились перо и пергамент, готовые записывать каждое его слово. — Пожалуйста, расскажи о своих действиях до прибытия команды. Он заговорил максимально быстро: — Узнав, что лаборатория стала целью нападения, я немедленно трансгрессировал к зданию. Я лично устанавливал защитные чары и нёс ответственность за безопасность лаборатории. По прибытии мы с мракоборцем Поттером обнаружили огромную дыру в стене. Я предполагаю, что нападающие использовали невероятно мощный тёмный артефакт — возможно, в сочетании с магловской взрывчаткой, чтобы проделать пролом. В течение нескольких секунд после прибытия на нас напали двое подозреваемых. Мы вступили с ними в дуэль и успешно обезвредили. В этот момент я впервые услышал крики изнутри здания. Инстинктивно я направился на этаж с лабораторией — прямо к источнику звука. По прибытии в комнату я увидел, как один из нападавших держал Гермиону Грейнджер под Круциатусом, — тут Гарри и Рон резко повернули головы в его сторону, глаза расширились от ужаса, — и я предпринял действия, которые счёл необходимыми, чтобы остановить его. Он бросил короткий взгляд на бессознательного нападающего, лежащего рядом со своей отсечённой рукой. — А как насчёт остальных трёх? — Тонкс кивнула в сторону трёх других обезвреженных нападавших, разбросанных по комнате. Драко лишь покачал головой: — Они уже были без сознания, когда я вошёл. — Гермиона… — начал Гарри. Драко, Тонкс и Рон разом повернулись к нему — в глазах Поттера читались и благоговение, и ярость. — Гермиона, должно быть, отбилась от них, — Гарри с презрением посмотрел на одного из трёх нападавших — у того сочилась кровь из головы. Лёгким пинком ботинка он толкнул его. — Этому, пожалуй, не помешает помощь целителя. Хочешь, чтобы я прирастил руку тому? — он кивнул в сторону обезвреженного Драко нападающего. Тонкс окинула поверженного холодным взглядом: — Это вне твоей компетенции, мракоборец Поттер. Против протокола. Пусть ждёт прибытия медперсонала — сколько бы это ни заняло. — Тонкс. Это всё? Я могу идти? — голос Драко звучал резко, нетерпеливо. Но прежде чем она успела ответить, из конца коридора донёсся крик: — У нас тут двое неизвестных! Тонкс, Драко, Гарри и Рон выбежали в коридор. Четыре мракоборца держали палочки наготове, целясь в дверь чистой комнаты. — Они утверждают, что их зовут Эмбри и Каллум — лабораторные ассистенты Гермионы, — доложил Майкл Корнер, не отрывая взгляда от двери. — Говорят, она велела им спрятаться там. И выходить только когда прибудет Малфой. Все мракоборцы в коридоре обернулись к Драко. Сердце его колотилось всё быстрее. Каждая секунда на счету — ему нужно к Гермионе. — Палочки наготове, все, — скомандовала Тонкс. — Приготовиться задержать, при необходимости — оглушить. Раздались приглушённые подтверждения. Драко шагнул к двери: — Эмбри? Каллум? Вы в порядке? — М‑мистер Малфой? Это вы? — донёсся из‑за двери магически усиленный голос. В нём явственно слышался страх. — Да. Выходить безопасно. Угроза нейтрализована. — Мисс Грейнджер велела нам з‑задать вам вопрос… чтобы убедиться, что это действительно вы. Острый укол пронзил сердце Драко. Конечно. Она предусмотрела возможность самозванцев. Позади него Тонкс фыркнула: — Клянусь Мерлином, она должна была стать мракоборцем. Драко положил ладонь на дверь: — Хорошо. Какой вопрос? — Гд‑где вы были 26 декабря 1995 года? Воспоминания нахлынули незваными: снег, кружащийся вокруг них; её губы под его губами; тёплые руки, сплетённые вместе; горячий шоколад в кафе, наблюдение за прохожими; танец под беседкой… Он сделал глубокий, дрожащий вдох. Гермиона будет в порядке. Я выберусь отсюда. Я буду с ней. Она будет в порядке. — Шамони. Я был в Шамони, Франция. За дверью — тишина. Мракоборцы позади него переступали с ноги на ногу, держа палочки наизготове. Затем — щелчок отпираемых магических замков. Два аспиранта, дрожа, выглянули наружу. — Руки вверх! Выходите медленно! — Корнер нацелился на Каллума; Анджелина Джонсон держала на мушке Эмбри. Её взгляд упал на сумку, которую тот сжимал: — Что это? Что у тебя в руке? Эмбри заикался: — Это исследования! Исследования мисс Грейнджер! Она велела нам забрать их, чтобы… чтобы они — кем бы они ни были — не смогли их получить. Двух парней повели вниз по коридору — Джонсон, Корнер и двое вспомогательных мракоборцев. Драко, Гарри, Рон и Тонкс остались одни. Драко повернулся к кузине. В его глазах горела непреклонная решимость: — Тонкс. Я ухожу прямо сейчас. Если Министерство захочет арестовать меня — можешь сказать им, где меня найти. Она встретилась с ним взглядом и кивнула: — Хорошо. Мракоборец Малфой, как Глава мракоборцев я подтверждаю: ты действовал в рамках своей клятвы. Ты соблюдал все уставы. Своими быстрыми действиями ты прервал применение непростительного проклятия. МПП не предпримет против тебя никаких действий. Ты освобождён от обязательной юридической задержки. Не дожидаясь конца фразы, Драко развернулся и бросился бежать. Он знал: вокруг здания установлены анти‑трансгрессионные чары. Но в кабинете Гермионы есть камин, подключённый к каминной сети. Через считанные секунды он швырнул целую банку каминного порошка в очаг, выкрикнул: «Отделение скорой помощи Святого Мунго!» — и шагнул в пламя.Яркий свет и резкий запах антисептических зелий обрушились на него, когда он вышел в зону ожидания. Но это не имело значения. Единственное, что имело значение — найти Гермиону. Он был готов разнести этот госпиталь по кирпичику, если потребуется. Он рванулся по коридору к палатам пациентов — но не прошёл и половины пути. Его остановили две шокированные медиведьмы. — Сэр! В эту секцию госпиталя допускается только авторизованный персонал! — старшая из них — по тёмно‑фиолетовым мантиям было ясно, что она занимает высокую должность, — выступила вперёд. Мозг Драко заработал на предельных оборотах. Он мог оглушить их и продолжить бег. Да, будет поднята охрана — но он был готов сразиться и с ней. — Мне нужно увидеть Гермиону Грейнджер. Её привезли несколько минут назад экстренным портключом, — его голос звучал твёрдо, не допуская возражений. Глаза медиведьмы расширились. Она коротко переглянулась с коллегой, затем снова повернулась к Драко: — Пр‑прошу прощения, сэр. Я не могу авторизовать вас… Драко сорвал значок с пояса и с силой швырнул его на стол справа. Стол треснул. Обе медиведьмы вздрогнули. Несколько других сотрудников госпиталя замерли, наблюдая за разворачивающейся сценой. — Вы знаете, кто я? — его голос был ледяным, ровным. Обе ведьмы молча кивнули. — Хорошо. Тогда, пожалуйста, подумайте о том, что я буду готов сделать, если вы откажетесь пропустить меня. Его тон стал зловещим, серые глаза потемнели почти до черноты от ярости. Драко отчётливо осознавал: используя своё имя и говоря в манере, которую любой, кому больше двадцати, мгновенно вспомнил бы как схожую с манерой Пожирателей смерти, захвативших власть в последний год войны, он мог напугать их достаточно, чтобы добиться прохода. Они определённо были испуганы. Младшая из двух медиведьм начала отходить в сторону, но старшая не отвела взгляда от Драко и крепко схватила руку коллеги. — Б‑боюсь, я не могу этого сделать, мистер Малфой. У мисс Грейнджер имеется весьма конкретная, магически связывающая медицинская директива. Если она недееспособна, единственные лица, уполномоченные принимать решения от её имени — в том числе касательно допуска посетителей — это её медицинские доверенные лица, — к концу фразы голос старшей медиведьмы окреп и стал твёрже. — Тогда скажите, кто у неё медицинские доверенные? — Он направит на них палочку и заставит впустить его. Сзади раздались поспешные шаги. — Мы! Мы — медицинские доверенные Гермионы Грейнджер! Драко зажмурился. Голос Поттера. И, не оборачиваясь, он знал: рядом с ним бежит этот чёртов Ласка. Мозг Драко мгновенно заработал, перебирая варианты. Он мог оглушить их. Уверен: свалит Уизли в мгновение ока. Поттер, конечно, стал искуснее в дуэлях — но и Драко не растерял навыков. Победа будет за ним. Или… он мог рассказать им. Рассказать правду. Гермиона не хотела, чтобы они знали — но сейчас Драко было всё равно. Он загладит вину перед ней позже, когда убедится, что она жива. Он скажет им, что любит её. Что она любит его. Выложит всё. Будет умолять. Сделает что угодно.Но ужасающая реальность ударила его, словно проклятие: они не поверят. Ни за что. Без Гермионы, которая подтвердила бы его слова, — никаких шансов. Придётся их оглушить. Драко вырвался из вихря мыслей. С момента появления Гарри и Рона прошла всего секунда. К его удивлению, та самая медсестра, что остановила его, подняла руки и покачала головой, обращаясь к Поттеру и Уизли: — Прошу прощения, мистер Поттер, но, боюсь, вы не являетесь медицинскими доверенными лицами мисс Грейнджер. — Что?! — Гарри и Рон вскрикнули в унисон. Она достала палочку, взмахнула — в воздухе возник пергамент. Схватив его, ведьма пробежала глазами по строкам, кивнула и вновь посмотрела на Гарри и Рона: — Да, вот оно. Мисс Грейнджер обновила свои медицинские распоряжения в январе этого года. Гарри Джеймс Поттер и Рональд Билиус Уизли исключены из списка назначенных медицинских доверенных. Их заменили мистер Теодор Игнатиус Нотт и мистер Джордж Гидеон Уизли. С ними уже связались — они в пути. Драко глубоко выдохнул. Спасибо, любимая. Спасибо. — Какого хрена вы несёте?! Пропустите нас немедленно! — Драко наконец взглянул на Рона, который будто готов был взорваться. Но когда его взгляд скользнул по коридору — всё ещё ища путь обойти это мучительное ожидание, — он заметил Падму. Она подавала ему знак в конце холла. Драко шагнул вперёд, готовый рвануть к ней, но она подняла руки, покачала головой — просила подождать. Она жива, — беззвучно произнесла она губами. Драко едва не согнулся пополам. Кивнув ей в благодарность, он развернулся и зашагал взад‑вперёд, грубо хватаясь за волосы. Отчаяние лишь усилилось — ему нужно было не просто знать, что она жива. Нужно было увидеть её. Убедиться, что с ней всё в порядке. Что она помнит, что случилось. Что она помнит его. Медсестра — которая в этот момент невероятно выросла в глазах Драко — прищурилась на Уизли, пока тот бушевал: — Мистер Уизли! Это больница. Если не сможете держать себя в руках, вас выведут отсюда! Она сцепила руки перед собой, расправила плечи: — А теперь — вы трое можете подождать здесь. Когда прибудут мистер Нотт и мистер Уизли, они решат, кому можно увидеть мисс Грейнджер. Разум Драко превратился в поле битвы. Гермиона была там. Где‑то в глубине этого здания. Её держали под «Круциатусом» — неизвестно сколько. Падма заверила, что она жива, но как узнать, в каком она состоянии? Как это повлияло на её разум? Помнит ли она, что случилось? Помнит ли его? Вот так выглядело безумие. Он был в этом уверен. Подойдя к стене, он прижался лбом к холодной поверхности, дёргая себя за волосы. Он не мог ждать. Приняв решение, он выхватил палочку. Любые мысли о последствиях растворились в небытии. Образ Гермионы, кричащей на том полу, — единственное, что он видел. Он сжал пальцы, приготовился поднять боярышниковую палочку в воздух, готовый ударить медсестёр первыми. — Мы здесь! Мы здесь! Раздался шум, и Драко резко обернулся. Он увидел Тео и Джорджа: они бежали к ним, руки сцеплены, лица пепельно‑бледные — очевидно, только что прошли через камин. Он выдохнул прерывисто. Звук их шагов, выражения их лиц — всё это словно возвращало реальность на место, стягивало рассыпающийся мир в единое целое. Медсестра шагнула вперёд, голос твёрдый, деловой: — Имена? — Джордж Уизли, — коротко бросил один. — Теодор Нотт, — подтвердил второй. Они говорили одновременно, оба задыхались, в голосе звучала паника: — Мы получили патронусы: Гермиона Грейнджер ранена! Что случилось? Где она? Голос Тео дрожал; Джордж слегка пошатывался. Медсестра ответила сдержанно, профессионально: — Мисс Грейнджер получает лечение от магических повреждений, вызванных длительным применением проклятия «Круциатус». Как её медицинским доверенным лицам, нам потребуется ваше согласие на любое лечение с повышенными рисками, а также утверждение списка посетителей. Состояние мисс Грейнджер сейчас стабильно, но… — Какое лечение ей нужно? Что… — Тео резко обернулся, словно только сейчас до конца осознал, что Драко находится здесь. — Тео. Слово прозвучало сдавленно, отчаянно — почти мольба. Глаза Драко жгло от слёз, кожу покалывало, пружина внутри сжималась всё туже, страх душил его. Глаза Тео расширились. Он вновь повернулся к медсестре и указал на Драко: — Он может её увидеть. Он может увидеть её прямо сейчас. Драко не стал ждать ни секунды. Он развернулся и бросился по коридору — мимо медсестёр, к тому месту, где стояла Падма. На бегу он слышал за спиной повышенные голоса: — Какого хрена, Джордж! Скажи им, что увидеть её можем мы, а не грёбаный Малфой! — В голосе Рона звучала негодующая ярость. Но Джордж ответил спокойно: — Ни одному из вас доступ не разрешён. Вам нельзя её навещать. — ЧТО?! Драко едва расслышал ответ — он уже достиг конца коридора. — Попробуй, братец. В этот раз я сделаю больше, чем просто сломаю тебе челюсть. Он подошёл к Падме. Она мгновенно схватила его за руку и повела по другому коридору. — Она была в полусознательном состоянии, когда прибыла, но не могла ответить на вопросы. Это ты сказал, что она думает, будто сейчас 1998‑й? Драко отчаянно кивнул: — Да. Падма коротко хмыкнула, не сбавляя шага: — Это логично. Длительное воздействие такого уровня боли может вызывать временные фуговые состояния, амнезию. Учитывая продолжительность воздействия, я думаю, она восстановит воспоминания. Но ей может потребоваться время, чтобы собрать всё воедино. Они достигли двери в конце коридора. — Сейчас она без сознания. Мы дали ей седативные препараты, а также паралитическое зелье — чтобы дать отдых её нервам и мышцам. Мысли Драко вернулись к его собственным пыткам тех лет. Мышцы дёргались часами. Самое долгое его держали под проклятием сорок пять секунд за раз. — Ты готов? — голос Падмы звучал мягко. Драко не ответил. Он просто потянулся мимо неё и открыл дверь. Как только он увидел её, напряжение в его теле лопнуло — и он проиграл битву с самоконтролем. Её кожа была почти серой, волосы безжизненно разметались вокруг, а она сама неподвижно лежала на ярко‑белых больничных простынях.Падма тихо закрыла за ними дверь. — Могу… могу я прикоснуться к ней? — Его голос звучал сломанным шёпотом. — Да. Ты не причинишь ей вреда. Присутствие и прикосновения любимых, как доказано, помогают процессу исцеления в таких случаях. Он даже не стал искать стул — просто шагнул к краю кровати. Руки потянулись к её лицу; он наклонился и поцеловал её в щёку. — Прости меня, любимая. Так прости… — Слёзы не падали. Он молчал. Замер. Просто смотрел на неё, следя за тем, как медленно поднимается и опускается её грудь. Он не знал, сколько простоял так, но в какой‑то момент ощутил две руки на своих плечах. Тео и Джордж вошли в палату. Оба смотрели на Гермиону — слёзы открыто текли по их щекам. Драко сделал глубокий вдох. Он не развалится на куски. На это не было времени. Он обернулся к Падме: — Что нам нужно сделать? Чтобы определить, есть ли у неё необратимые повреждения мозга? Голос Драко оставался ровным, хотя боковым зрением он заметил, как вздрогнули Тео и Джордж. К счастью, Падма не замешкалась с ответом. — Лучший вариант сейчас — дать ей зелье, чтобы нейтрализовать седацию, и позволить проснуться. Нам нужно увидеть, в сознании ли она, понимает ли, где находится, знает ли, какое сейчас время. — А если не знает? — тихо спросил Джордж. Падма посмотрела на него с ободряющей твёрдостью: — Тогда мы снова усыпим её, дадим разуму отдохнуть и попробуем ещё раз через несколько часов. Такие случаи непредсказуемы. Иногда мозгу требуется время, чтобы реорганизоваться. Тео шагнул вперёд: — Есть риски? Падма серьёзнонно кивнула: — Некоторые — да. Нам нужно контролировать обстановку. Если Гермиона проснётся и будет думать, что сейчас 1998‑й, лучше, чтобы её не столкнули с другой реальностью. Пациенты могут стать… враждебными, растерянными, испуганными. Драко, если она думает, что сейчас 1998‑й, я полагаю, для неё не будет шоком увидеть тебя? Драко кивнул: — Да, это логично. Падма кивнула и сделала пометку на пергаменте: — Хорошо. Тогда мы освободим палату, и я могу дать тебе зелье для нейтрализации седации — плюс дополнительную дозу успокоительного, если ей понадобится. Нам нужно ваше одобрение… или, ну, полагаю, нужно ваше одобрение для проведения теста. Она кивнула Тео и Джорджу. Те обернулись друг к другу — в их взглядах читалось немое изумление. Между ними прошёл безмолвный диалог. Удивительно, но заговорил Джордж: — Не нам принимать эти решения. Решать тебе, приятель. — Он повернулся к Драко. — Что бы ты ни хотел сделать, это то, что мы и сделаем. Тёплая волна прокатилась по груди Драко. Какой неожиданный поворот — испытывать благодарность к Уизли. Он слегка склонил голову в знак признательности рыжему волшебнику, затем повернулся к Падме: — Давайте сделаем это. Несколько минут спустя Драко сидел один в палате Гермионы. Два флакона с зельями стояли на столике рядом. Свет приглушили, все посторонние звуки заглушили — старались избежать любых потрясений, когда Гермиона проснётся. С последним глубоким вдохом Драко взял руку Гермионы в свою, а другой поднёс зелье к её губам. Эффект наступил за считанные секунды. Глаза Гермионы распахнулись — медовые, золотистые, яркие в сумраке комнаты. Драко положил ладонь на её щёку, слегка поворачивая лицо к себе: — Гермиона, любимая. Ей потребовалось мгновение, чтобы сфокусировать взгляд. Когда это случилось, в нём вспыхнул страх: — Д‑драко? Драко? Что? Что случилось? Нет… нет, ты не можешь быть здесь! Где Гарри и Рон? Они? Мы? Драко, ты должен уйти! Они убьют тебя! Она убьёт тебя! Она не может убить тебя, Драко! Драко, пожалуйста… пожалуйста… Её голос звучал исступлённо; слёзы лились из глаз, стекали по щекам, впитываясь в ткань подушек. Сердце Драко словно треснуло, но он постарался сохранить спокойствие: — Тсс, всё в порядке, любимая. Ты в безопасности. Всё хорошо. — Он нежно погладил её по лицу, пытаясь успокоить. — Вот, выпей это. Это поможет, обещаю. Глаза Гермионы бегали — дикие, невидящие. Драко не был уверен, осознаёт ли она его присутствие, но она всё же открыла рот, когда он поднёс флакон к её губам. Он влил содержимое ей в рот и наклонился, целуя в щёку: — Всё хорошо, дорогая. С тобой всё будет в порядке. Обещаю. Драко посидел ещё минуту, наблюдая за ней. Её глаза закрылись, дыхание выровнялось. Он старался не зацикливаться на том, что только что произошло. Она вспомнит. Вспомнит. Всё будет хорошо. С ней должно быть всё хорошо. Драко до этого момента не осознавал, насколько ценит Падму — её твёрдую, спокойную манеру. Когда он открыл дверь палаты и увидел, как лица Тео и Джорджа померкли при его отрицательном кивке, Падма лишь сделала пометку на пергаменте и сказала, что они дадут Гермионе отдохнуть и попробуют снова через три часа. Без паники, без лишних вопросов — только чёткий план. Драко вернулся к Гермионе, сел рядом, охраняя её сон. Тео и Джордж расположились по краям кровати, то наблюдая за ней, то перешёптываясь друг с другом, то одобряя появление новых посетителей. В течение часа к молчаливому караулу присоединились Блейз, Панси и Луна. Спустя несколько минут бесшумно вошла Нарцисса — лицо напряжённое. Драко не знал, кто её позвал, но если бы смог отвлечься от мыслей о Гермионе, был бы благодарен. Три часа истекли — пришло время будить её снова. На этот раз в комнате остались Нарцисса и Луна: обе присутствовали в тот день в 1998‑м. Они надеялись, что не напугают Гермиону, когда она проснётся. Драко ощутил, как воздух в комнате стал густым, почти осязаемым, когда влил зелье между губ Гермионы. Нарцисса стояла по другую сторону кровати; Луна — у изножья, непривычно серьёзная. Её руки крепко сжимали перила. В тот момент Драко понял, почему Панси так любит её. Глаза Гермионы открылись медленно. Все трое словно подались вперёд. Драко снова погладил её по щеке: — Гермиона? Любимая, ты меня слышишь? Её взгляд переместился — и через мгновение, кажется, сфокусировался на нём. Смятение пробежало по её лицу: — Д‑драко? Чт‑что? Лаборатория… что случилось в лаборатории? Эмбри и Каллум… Грейбек… Он был там? Сердце Драко застучало быстрее — он услышал резкие вдохи двух других ведьм в комнате. — В лаборатории всё в порядке, Гермиона. Все в безопасности. Ты знаешь, где ты, дорогая? Помнишь, что случилось? — Его голос звучал осторожно, почти отчаянно. Брови Гермионы нахмурились; рот открывался и закрывался беззвучно: — Я… я не… я не… Её глаза снова начали метаться — сначала остановились на Луне, которая приветливо улыбнулась, затем повернулись к Нарциссе. Его мать потянулась и мягко положила руку на волосы Гермионы: — Здравствуй, дорогая. Я очень рада видеть тебя. — В её голосе слышалась лишь лёгкая дрожь. Глаза Гермионы задержались на ней на секунду — и снова потеряли фокус. — Нарцисса, Нарцисса, пожалуйста… Пожалуйста. Они не могут причинить вред Драко. Скажи им причинить вред мне. Скажи ей причинить вред мне. Не позволяй им причинить вред Драко. Пожалуйста… Пожалуйста… — Голос Гермионы снова стал отчаянным; Драко увидел, как исказилось лицо Нарциссы. — Не позволю, дорогая. Драко в безопасности. Вы оба в безопасности. Обещаю. — Её голос сорвался на последнем слове. Осторожно Драко снова поднёс второй флакон к её губам: — Вот, любимая, выпей это. Всё будет хорошо. И Луна, и Нарцисса плакали, когда Падма и остальные вернулись в комнату. Но только не Драко. Он держался за позитивное: она вспомнила лабораторию, назвала имена своих ассистентов. Эти воспоминания всё ещё были там. Падма тоже выглядела довольной. Она сообщила группе, что способность вспомнить те моменты так быстро после события — неслыханная. Впрочем, это никого в комнате не удивило: Гермиона всегда преуспевала даже в самых немыслимых испытаниях — в том числе и в восстановлении памяти после тяжёлой травмы. Все вернулись на свои места, собрались вокруг кровати Гермионы и тихо ждали следующего теста. Пришла Тонкс — её впустили по распоряжению Тео и Джорджа. Она сообщила, что весь ДУМП работает над делом, а лучшие легилименты из Департамента тайн просеивают мысли захваченных нарушителей. Драко едва слышал хоть слово из того, что она говорила. Напряжение, казалось, нарастало в комнате с каждым мгновением. Все молча наблюдали, как часы отсчитывают время до того момента, когда Гермиону можно будет разбудить снова. Драко не был уверен, обрёл ли он сверхъестественную способность оставаться спокойным или просто находился в шоке. Он не мог думать о том, что может произойти, когда они попробуют снова. Его единственные мысли — о текущем моменте: наблюдать за Гермионой, убеждаться, что её грудь продолжает подниматься и опускаться.Спустя то, что показалось ему совсем недолгим, Падма вернулась в комнату — теперь с уже знакомыми флаконами в руке. Панси схватила Луну, притянула её лицо к своему, прошептала слова ободрения и поцеловала, прежде чем направиться к двери вместе с Тео, Блейзом и Джорджем. Нарцисса посмотрела через кровать на Драко и кивнула: — Всё будет хорошо, мой дракон. Я чувствую это. Слова не дошли до сознания. Драко просто снова двинулся вперёд и влил жидкость в горло Гермионы. Он не отрывал взгляда от её лица, пока она просыпалась. Повторяя те же движения, он поднёс руку к её щеке: — Гермиона? Любимая, ты меня слышишь? Гермиона молчала мгновение — прежде чем её глаза нашли глаза Драко. — Д‑драко? — Он почти видел, как шестерёнки её мозга вращаются. — Что… что случилось? Драко замер: — Что случилось? Её глаза, казалось, обострились: — Что случилось в лаборатории? В‑в порядке ли Эмбри и Каллум? Вы поймали людей, которые ворвались? Кто‑то ещё пострадал? Пальцы Драко крепче сжали её лицо: — Гермиона. Всё в порядке. Никто не пострадал. Можешь… можешь сказать мне, где ты? Её глаза заскользили вокруг, осматривая комнату, — впервые заметив Луну и Нарциссу. — Я в Святом Мунго. По крайней мере, думаю, это Святой Мунго? Как долго я здесь? Я не помню, что случилось после… Он применил на мне проклятие Круциатус. Я не знаю, что случилось после этого. Драко, Драко, как долго я здесь? Всё в порядке? Я… Драко. Драко, я не могу двигаться. О боже. Я не могу, я не могу двигаться! Драко ощутил одновременно величайшее облегчение за всю свою жизнь — и ужас за Гермиону, которая, как он понял, всё ещё находилась под действием паралитического зелья. Он сел на край кровати; руки легли по обе стороны её лица. В тот же момент Нарцисса двинулась, чтобы взять её за руку. Быстро обернувшись, он поймал взгляд Луны: — Позови Падму. Блондинка кивнула и молча повернулась к двери. Драко вернул внимание к Гермионе: — Гермиона, любимая. Успокойся, с тобой всё в порядке. Ты в Святом Мунго. Ты здесь всего несколько часов. Нападение было сегодня утром. Больше никто не пострадал. Тебе дали паралитическое зелье, чтобы помочь твоим нервам восстановиться после… после проклятия. Дыши для меня, хорошо? Синхронизируйся с моим дыханием. Она начала часто дышать, но Драко поднёс её руки к своей груди, медленно вдыхая и выдыхая — чтобы она чувствовала движение. Его глаза не отрывались от её глаз. Через несколько мгновений её взгляд, казалось, сфокусировался; она начала замедлять дыхание. Нарцисса тем временем медленно проводила рукой по её волосам. У двери послышался шум: вошла Падма, а за ней — толкающаяся толпа: Блейз, Тео, Джордж и Панси. — Нейтрализуй паралитик, Падма. Немедленно, — голос Драко не терпел возражений. Падма оставалась спокойной, сосредоточившись только на Гермионе, которая всё ещё дышала учащённо. — Здравствуй, Гермиона. Понимаю, это довольно сбивает с толку. С тобой всё в порядке, уверяю тебя. Я могу дать тебе противоядие, чтобы нейтрализовать паралитическое зелье, которое тебе дали. Но если я это сделаю, вероятно, ты испытаешь боль, мышечные спазмы, потенциально неконтролируемые движения конечностей. Драко крепче сжал руки Гермионы. Её дыхание стало поверхностным; его глаза сузились, устремившись на Падму. — Всё это будет временным. Я могу предоставить тебе мышечные релаксанты и обезболивающие зелья после, хорошо? Драко повернулся к Гермионе. Её глаза на мгновение встретились с его; в них сиял страх. Он кивнул ей: — Да, хорошо. Падма подошла, откупорила маленький флакон с зельем — и влила его в рот Гермионы. В комнате воцарилась тишина. Почти мгновенно лицо Гермионы исказилось от боли: мышцы напряглись, спина выгнулась, отрываясь от кровати. Из всех в комнате вырвался крик — требование помочь Гермионе. Драко выхватил палочку и направил её на Падму: — ПОМОГИ ЕЙ! Падма проигнорировала их всех. Она подошла и плавно влила ещё три зелья в рот Гермионы — и та мгновенно расслабилась. Гермиона тяжело дышала, когда её тело опустилось обратно на кровать, конечности обмякли. Глаза Драко не отрывались от неё. Она сделала глубокий вдох и выдох, затем медленно кивнула головой — словно проверяя свою способность это делать. — Лучше. Так… так лучше. Именно тогда Драко почувствовал, как она сжала его руку. Сжатие было слабым — зелья явно снизили её силу. Но это был первый настоящий, осязаемый знак того, что Гермиона здесь. Она действительно здесь: проснулась, в сознании. Её разум цел. Безмолвные слёзы начали течь по его щекам. Драко переместил одну из своих рук, медленно поднёс её к лицу Гермионы. Большой палец двигался взад‑вперёд по её щеке. Гермиона медленно повернулась к нему — и они встретились взглядами. Эмоции внезапно охватили её: реальность ситуации осела вокруг них, и слёзы начали падать — всё тяжелее и тяжелее с каждым мгновением. Не отрывая взгляда, Драко обратился к комнате: — Нам нужна минута. Никто не стал возражать. Он держал взгляд на Гермионе; большой палец рисовал успокаивающие круги на её коже, пока остальные медленно выходили. Когда они остались одни, Драко опустился в кресло рядом с кроватью Гермионы. Вторая рука поднялась, скользнула по её плечу и вниз по руке. — С тобой всё в порядке, любимая, — он не был уверен, кого его слова должны были утешить больше. — Расскажи мне. Расскажи, что случилось, — её голос был хриплым от эмоций. Драко вытер её слёзы: — Что ты помнишь? Гермиона сделала вдох и закрыла глаза: — Звук. Был взрыв. Я знала, что они, должно быть, идут в лабораторию, поэтому я защитила все исследования для лекарства и отправила Каллума и Эмбри в чистую комнату. Они… они в порядке? Драко кивнул: — Да. Они в безопасности. Они оставались внутри комнаты, пока мы не прибыли. Гермиона выдохнула, прежде чем продолжить: — Я помню дуэль с тремя… может, четырьмя… мужчинами. Они были одеты в рабочую форму Кембриджа, но один сказал мне, что они здесь по приказу Грейбека. Думаю, я завалила пару из них. Один из них ударился головой, когда упал… но потом я потеряла палочку. А затем… боль. Просто… боль. Я не знаю, что случилось после этого. Казалось, я не… я не знала, где нахожусь. Драко снова осмотрел её, напоминая себе, что она всё ещё здесь. — Ты в одиночку завалила троих из них. Тонкс сказала, что у того, кто ударился головой, было серьёзное сотрясение, но он жив — к сожалению. Должно быть, прошло несколько минут, прежде чем нас оповестили о пробое в защитных чарах. К тому времени, как я добрался туда, ты… Кем бы он ни был, он держал тебя под проклятием. Падма думает, по меньшей мере десять минут. Гермиона медленно моргнула: — Ты нашёл меня? Драко кивнул: — Конечно, я нашёл тебя, любимая. Я всегда буду находить тебя. Новые слёзы выступили у неё на глазах: — Ты не ранен? Что случилось с нападавшими в лаборатории? Драко опустил голову: — Ты в больнице, тебя пытали непростительным проклятием, а ты беспокоишься, в порядке ли я? Со мной всё в порядке, Гермиона. Не беспокойся обо мне. Я слишком занят беспокойством о тебе. Почему ты не спряталась в чистой комнате с Эмбри и Каллумом, когда услышала, что они идут? Гермиона выглядела почти виновато: — Я не хотела, чтобы они сбежали. Я знала, что тебя оповестят о пробое защитных чар. Я решила, что мне просто нужно занять их на несколько минут, пока не прибудет ДУМП и ты сможешь их арестовать. Что бы они ни использовали, чтобы проникнуть в лабораторию, это должно было невероятно мощным и невероятно тёмным. Я не хотела, чтобы они сбежали и смогли использовать это снова. Впервые с момента, как она проснулась, Драко отпустил Гермиону, чтобы опустить голову в руки: — Ты рисковала жизнью, чтобы плохие парни не сбежали? Это… это самая нелепая гриффиндорская чушь, которую я когда‑либо слышал. — Но сработало же, не так ли? — Он слышал улыбку в её голосе. Он поднял взгляд и встретился с ней глазами: — Да. Но… Гермиона. Я… Когда я нашёл тебя… Это было точно как в тот день в Гостиной. Ты кричала так громко, что я слышал тебя снаружи здания. Я не могу… Пожалуйста, пожалуйста, я не могу слышать это снова. Я не могу позволить тебе снова так пострадать. — Его голос срывался. Гермиона подняла руку к его щеке: — Я понимаю. Прости, что напугала тебя, Драко. Он кивнул и наклонился, замирая, чтобы вдохнуть её запах, когда его губы были в сердцебиении от её губ. Медленно, нежно он закрыл расстояние и прижал их губы друг к другу, вкладывая весь стресс, страх и любовь, кружащиеся внутри него, в поцелуй. После ещё нескольких тихих мгновений вместе они позволили остальным — друзьям и семье — вернуться. Нарцисса молча плакала, суетясь вокруг Гермионы. Луна оставалась более стоической, чем Драко когда‑либо её видел. Панси заполняла пробел: носилась вокруг, пытаясь переставить мебель в комнате и составляя списки всех подушек, одеял и «подходящей домашней одежды», которую она принесёт Гермионе позже вечером. Блейз начал составлять списки всех блюд, которые он прикажет прислать, — как только Падма объявила, что Гермионе придётся остаться в больнице на несколько дней. Но именно Тео и Джордж привлекли внимание Гермионы. Оба пытались отчитать её за то, что она сделала их своими медицинскими доверенными, не предупредив как следует, что фактически собирается возложить на них эту роль. Однако вместо того, чтобы слушать их, Гермиона просто наблюдала — улыбка на её лице становилась всё шире. — Чего ты вообще улыбаешься, Кудряшка? Мы вообще-то оба на тебя злимся! — глаза Тео сияли, и слёзы снова грозили хлынуть. — Вы держитесь за руки. Тео выглядел озадаченным. — Что? Гермиона наклонила голову в их сторону, и её взгляд остановился на том месте, где руки Джорджа и Тео были переплетены: большие пальцы каждого медленно выводили узоры на коже другого. — А. Ну да… — Драко, который теперь сидел на кровати Гермионы, пока она уютно свернулась рядом с ним, расплылся в первой искренней улыбке с того момента, как сегодня утром прозвучала сирена. Джордж фыркнул и закатил глаза. — Это всё твоя вина, Гермиона. Винить тут некого, кроме тебя самой. — Он поднёс их сцепленные руки к лицу и поцеловал тыльную сторону ладони Тео. Гермиона улыбнулась, уткнувшись в Драко. — И я с радостью возьму на себя эту вину! Их друзья оставались в комнате ещё около часа, пока Падма и несколько других целителей приходили и уходили, проводя тесты для оценки памяти и двигательных функций Гермионы. Память, казалось, была в порядке, но каждый раз, когда они пытались снизить дозу зелий, расслабляющих мышцы, те сводило, и они начинали судорожно дёргаться, причиняя ей боль. Драко был на грани того, чтобы проклясть по меньшей мере шестерых целителей за сегодняшний день. Падма заверила их, что это нормально и что со временем Гермиона, скорее всего, полностью восстановится. Но Драко уже видел, как нетерпеливо она мечтает выбраться из больницы и подальше от такого количества людей, постоянно заботящихся о ней. Его прекрасная, упрямая ведьма.В конце концов все, кроме Драко и Нарциссы, попрощались с ними на ночь, пообещав вернуться следующим утром. Гермиона попыталась сказать Нарциссе, что ей не обязательно оставаться, но прежде чем слова успели сорваться с её губ, Нарцисса одарила её таким взглядом, что Гермиона тут же замолчала. Она оставалась. Без вопросов. Семья несколько мгновений сидела в комфортной тишине, прежде чем взгляд Гермионы наконец по-настоящему сфокусировался на лице Драко. — Ты выглядишь ужасно, Драко. Драко откинулся назад с наигранной обидой: — Ну вот! Большое спасибо, любимая. Гермиона закатила глаза: — Я просто имею в виду, ты выглядишь измотанным. Я знаю, ты не выходил из этой комнаты часами. Иди домой, прими душ, съешь что‑нибудь. Я в очень надёжных руках. — Она посмотрела на Нарциссу. Глаза Драко стали жёсткими: — Я не собираюсь отсюда уходить, Гермиона. — По крайней мере, сходи и ополосни лицо холодной водой, мой дракон. Ты выглядишь… ну, ты выглядишь довольно измождённым, дорогой. Драко уставился на Нарциссу с возмущением. Гермиона тихонько хихикнула: — Это правда, Драко. Как я должна поправляться, если меня вынуждают смотреть на такое ужасающее зрелище во время выздоровления? Её голос был лёгким, но Драко видел беспокойство в её глазах. Он знал, что должен выглядеть ужасно — но ничто из этого не имело значения, пока он сидел с Гермионой, отчаянно надеясь, что она проснётся и вспомнит. Вспомнит, что он всё ещё любит её. Глядя в её широкие, тёплые медовые глаза, он не мог ей отказать: — Хорошо. Я вернусь через пять минут. Никаких героических идей, пока меня нет, ясно? Он осторожно переместил Гермиону с себя обратно на кровать и встал на ноги. — Не волнуйся, дорогой. Мы с Гермионой просто проведём время, планируя свадьбу Теодора и Джорджа, пока тебя нет. Думаю, конец лета был бы идеален, не правда ли? — Нарцисса повернула озорные глаза на Гермиону, которая рассмеялась, пока Драко закатывал глаза и неохотно направился к двери. Когда дверь тихо закрылась за ним, Драко выдохнул — дыхание, которое сдерживал с момента, как сработала сигнализация в ДУМП. Он посмотрел на часы: было почти восемь вечера — десять часов назад. Потирая руками лицо, он начал плестись по коридору, пытаясь не позволить тревоге захлестнуть его с каждым шагом, который делал в сторону от Гермионы. — Малфой. Голос был неуверенным.Драко обернулся и обнаружил не кого иного, как Гарри Поттера: в измятой одежде, с волосами, ставшими ещё большим бедствием, чем обычно, — тот сгорбился в неудобном кресле примерно в пятидесяти футах от двери Гермионы. Одно его колено подпрыгивало в нервном ритме. Драко просто уставился на него на мгновение: — Как ты сюда вернулся? Гарри пожал плечами: — Я разыграл карту Я — Гарри Поттер. — По крайней мере, у него хватило совести выглядеть виновато. Вспышка гнева пронзила Драко. Гарри Поттер мог пробить любую бюрократическую стену одним предложением, в то время как Драко всего несколько часов назад был готов совершить убийство, лишь бы пройти по больничному коридору.Его взгляд стал жёстким: — Чего ты хочешь? Лицо Гарри было напряжённым, почти отчаянным. Он поднял руки: — Я просто… я просто хочу знать, в порядке ли она. Она в порядке? Драко внимательно изучил его. Гарри выглядел перепуганным. Это был человек, который стоял в центре причинения боли Гермионе, который подвергал её жизнь риску снова, и снова, и снова. Кто знал её годами — и никогда по‑настоящему её не видел. И он был напуган. Он просидел в этом коридоре часами, потому что, как бы ни претило Драко это признавать, он всё ещё заботился о ней. Глаза Драко ненадолго закрылись. Это, по крайней мере, он мог понять. Как вообще можно было не заботиться о Гермионе Грейнджер — оставалось для него загадкой. Глубоко в закоулках его разума осколок сочувствия к его бывшему врагу начал пробиваться сквозь трещину. Открыв глаза, он приковал Гарри взглядом. Тревога исходила от Поттера густыми волнами. — Она проснулась. Ей будет трудно передвигаться какое‑то время, но её воспоминания возвращаются. Не было необратимых повреждений её разума. Гарри выдохнул прерывисто и кивнул, опустив голову в руки: — Слава Мерлину. Это… её разум… Она… Если бы она потеряла… Гермиона не может потерять свой… — Его глаза блестели от непролитых слёз, когда он снова посмотрел на Драко, изучая его лицо. Драко просто кивнул. Гарри был прав. Самой прекрасной, самой особенной, самой неотъемлемой частью Гермионы было величие её разума — то, как она думала, как менялось её лицо, когда она разбиралась с проблемой. — Я знаю. Между ними повисла долгая тишина. Наконец Гарри поднял взгляд: — Раньше, в лаборатории… Почему ты сказал, что Гермиона думала, будто сейчас 1998‑й? Драко некоторое время смотрел на него, прежде чем ответить: — Потому что это то, что она говорила в тот день, в Поместье. Гарри выглядел озадаченным. Драко продолжил — его сердце снова разрывалось от воспоминания: — Когда я был в её голове. Я мог её слышать. Она просто повторяла это снова и снова: Прости, пожалуйста, не говори им. Глаза Гарри дёрнулись, затем закрылись, голова опустилась в руки: — Не говорить им что? — Голос Гарри был хриплым шёпотом. Боже, Поттер всё ещё был идиотом, — подумал Драко и закатил глаза: — Не говори им, что это был ты. Не говори Беллатрикс, или моему отцу, или самому Волдеморту, что Гарри Поттер заперт в наших подземельях. Она умоляла меня защитить тебя. Гарри медленно поднял взгляд — что‑то, казалось, щёлкнуло в его глазах. — И ты не сказал… Им. Драко смотрел в ответ не мигая: — Нет. Не сказал. Медленно Гарри кивнул. — Мал… — Гарри фыркнул. — Драко. Драко ждал. Гарри сделал ещё один глубокий вдох, прежде чем снова посмотреть на него: — Рон, может, и живёт в отрицании, но я — нет. Я знаю, что между вами двоими что‑то происходит, очевидно. — Он махнул руками в сторону Драко и больничного коридора. Драко сохранял лицо тщательно нейтральным, выгнув бровь: — И что, по‑твоему, происходит? — Я не знаю, что именно. И я не… блядь, я не понимаю этого. — Вспышка гнева охватила Драко. Чего он не понимал? Он мог бы понять, если бы Поттер думал, что Гермиона слишком хороша для него. Чёрт, Драко знал, что он недостаточно хорош для неё. Но то, как Поттер говорил, вопрос в его глазах, когда он смотрел на Драко, заставляло его думать, что Гарри почему‑то не понимал, почему Драко захотел бы Гермиону. И это переместило Поттера прямиком на вершину списка тех, кого Драко нужно проклясть. Он продолжал говорить: — Слушай, она явно не хочет говорить с нами… со мной об этом. Я не знаю, как много ты знаешь, но… отношения между нами в последнее время были немного… напряжёнными. Драко не мог сдержаться — он издал недоверчивый смех. Гарри замер всего на секунду; вопросительный взгляд мелькнул на его лице, прежде чем он продолжил. Его лицо становилось мрачным: — Но, пожалуйста. Если ты вообще заботишься о ней, пожалуйста, будь осторожен. Будь осторожен с ней. А если нет, тогда просто уйди сейчас, пока она не привязалась. Теперь Драко был зол — и искренне заинтригован: — Что, чёрт возьми, это значит, Поттер? Гарри грубо провёл руками по волосам и откинулся назад, явно подбирая правильные слова: — Она… она многое пережила, и она… ну, она не такая сильная, как была в школе. Она… хрупкая. Это слово. Оно чуть не заставило Драко снова рассмеяться. Были тысячи слов, которыми он мог описать Гермиону, но «хрупкая» — одно из немногих, что совершенно не подходило. Гермиона не была хрупкой. Она была крепче гранита. Но Гарри ещё не закончил: — После смерти её родителей она… — Он, казалось, боролся с собой мгновение. — Она пыталась покончить с собой. Она пыталась несколько раз за последние три года. И я просто… мне нужно, чтобы ты был осторожен. Мне нужно, чтобы ты знал, что её здоровье хрупкое и что она может… ну, если её снова ранят, я не думаю, что она это переживёт. Зрение Драко начало сужаться. Ладони вспотели, сердце забилось быстрее, пока его разум обрабатывал то, что только что сказал Гарри. На одно мгновение — одно ужасающее, сносящее крышу мгновение — он задумался об этом. Могло ли это быть правдой? Могла ли Гермиона скрыть это от него? Могла ли она действительно…? Драко начал перематывать в голове все разговоры, которые у них были за последние несколько месяцев. За последние восемь лет. И ответ стал ясен немедленно. Его голова резко поднялась, губы изогнулись в любопытной усмешке: — Откуда ты это знаешь? Гарри покачал головой, смущённый: — Что ты имеешь в виду, откуда? — Я имею в виду, она сама тебе это сказала? Ты видел, как она это делает? Ты видел её в больнице? Или… Драко уже видел, как шестерёнки вращаются за глазами Гарри. — Или твой маленький дружок рассказал тебе, что это произошло? — Драко знал ещё до того, как закончил фразу. Он знал, что был прав. Глаза Гарри широко раскрылись: — Что ты имеешь в виду? Рон не стал бы лгать… О… — Он замолчал, когда Драко начал смеяться над абсурдностью всего этого. Как легко этот грёбаный кусок дерьма исказил историю под свои нужды! Как низко он был готов пасть. Как легко он унизил Гермиону. И как легко Поттер ему поверил. Драко покачал головой: — Правда? Потому что у него не было личного интереса заполучить твоё сочувствие? Удержать тебя на своей стороне? Честно, Поттер, ты должен каждый божий день становиться на колени и благодарить вселенную за то, что у тебя была она, — он указал в сторону палаты Гермионы, — потому что без неё ты был бы мёртв через час. Драко позволил правде развернуться вокруг него. Теперь всё обретало больше смысла. Вот почему Гарри хранил секрет. Рон не просто сказал ему, что Гермиона хрупкая. Он зашёл гораздо дальше. Этот презренный кусок заражённой прудовой тины на самом деле сказал ему, что Гермиона пыталась покончить с собой. Это было почти гениально, правда. Какой лучший способ убедить Поттера сохранить его измену в тайне, чем посеять в его голове страх, что Гермиона суицидальна? И, конечно, если он скажет ей правду, он будет ответственен за её смерть. Драко недооценил его. Уизли был гораздо более дьявольским, чем он мог себе представить. Гарри молчал, и Драко наблюдал, как эмоции мелькали на его лице: — Я не… это не… я не понимаю. Драко усмехнулся: — Конечно, не понимаешь, Поттер. Гермиона всегда понимала за тебя. И вот ты здесь, спустя более десяти лет, и ты всё ещё ни черта о ней не знаешь. — Теперь он злился. — Ты так долго полагался на неё, так долго использовал её, но ты никогда на самом деле не нашёл время узнать её, правда? Не по‑настоящему. Чёртовски невероятно, должен сказать. Эта женщина — эта прекрасная, блестящая, добрая женщина — сегодня утром встала под непростительное проклятие, чтобы убедиться, что преступники, напавшие на неё, не сбегут, чтобы навредить кому‑то ещё. Она отдала всё, всё, что у неё было, чтобы помочь тебе. Чтобы защитить тебя — годами. И ты думаешь, она хрупкая? Каким‑то образом ты на самом деле знаешь её ещё меньше, чем я думал. Гарри смотрел на него с широко раскрытыми глазами, потерянно. — Но, может, пора это изменить, да? Применить некоторые из тех навыков, которые ты используешь для раскрытия дел, и на самом деле посмотреть на свою собственную жизнь. Свои собственные действия. Своих грёбаных друзей. Может, ты чему‑то научишься. Поймёшь, где ошибся. Как чертовски ужасно ошибся. Интенсивность нарастала на лице Драко, краска поднималась с каждым произнесённым словом. Гарри просто молча смотрел в ответ, явно не в состоянии примирить то, что Драко только что выложил перед ним. Колокольчик прозвенел в конце коридора, сигнализируя о начале часа. Это, казалось, вывело Гарри из транса. Усталость внезапно накрыла Драко. Он не хотел — не нуждался — продолжать этот разговор. Единственное, что ему было нужно, лежало в комнате на полпути вниз по коридору. — Иди домой, Поттер. Ты не можешь её увидеть, так что нет смысла сидеть здесь всю ночь. Иди домой. Гарри, казалось, задумался на мгновение, всё ещё явно ошарашенный. Наконец он кивнул и медленно поднялся на ноги. Он повернулся, чтобы пойти к выходу; Драко возобновил свой путь в противоположном направлении. — Драко. Он сделал всего несколько шагов. Медленно он повернулся лицом к темноволосому волшебнику снова — с нетерпеливым выражением лица. Гарри, казалось, изучал его мгновение: — На пятом курсе, на Рождество, Гермиона приезжала навестить меня. Драко стоял безучастно, ожидая. — Она была на каникулах с родителями. Она вернулась раньше. Из Шамони. Она была в Шамони. Драко просто смотрел на него мгновение, прежде чем понимающая улыбка пересекла его лицо: — Я знаю. Гарри постоял ещё мгновение, прежде чем повернуться, чтобы уйти. Драко наблюдал за ним. — Гарри? Он обернулся. — Если ты ещё раз обвинишь меня в том, что мне на неё наплевать, я тебя убью, блядь. И с этими словами он развернулся и пошёл обратно по коридору. Это был первый раз, когда Драко назвал его по имени.
Примечания:
От беты: Как ощущения от главы, любимые читатели? Меня лично взбодрили эти качели, легкий перерывчик от полного флаффа.
А героическая Гермиона? Стоило ли так рисковать?
Гарри конечно абсолютно меня добил. Лично я готова дать ему шанс. Как вы думаете, реабилитируется еше наш спаситель мира? Кто еще удивил?
