Глава 20. Бумажные кольца
22 января 2026 г., 17:36
Рождество, 5-й курс
Гермиона ходила взад и вперёд, протаптывая дорожки в снегу на участке земли рядом с главной площадью. Последние двадцать минут она пыталась не позволить тревоге полностью поглотить её. Её родители обняли её сегодня утром, когда уезжали на горнолыжные склоны. Они заставили её пообещать быть в безопасности, пока они не вернутся вечером — чтобы встретиться с ней за ужином. С ней и Драко. Если он прибудет. План оказался сложнее, чем ей хотелось.
Нарцисса скажет Люциусу, что хочет навестить родственников во Франции на праздники. Она и Драко возьмут портключ до Лиона — там Нарцисса останется, а Драко поедет на маггловском поезде в Шамони. Если всё прошло хорошо, Драко должен подойти к главной улице в любую минуту: его поезд прибыл двадцать минут назад. Но Гермиона не была уверена.
Что, если что‑то пошло не так?
Что, если Люциус настоял на том, чтобы поехать с ними?
Что, если Драко пропустил свою остановку в поезде?
Возможности разворачивались в её воображении, пока Гермиона продолжала ходить. Щёки и нос краснели от холода; она засовывала руки в перчатках в карманы пальто. Она хотела выглядеть красиво для Драко: потратила больше часа на различные магические средства для укладки, чтобы укротить волосы, и выбрала самый красивый наряд — такой, чтобы и выглядеть эффектно, и не рисковать обморожением. Но если он не прибудет, всё будет напрасно. Всё планирование, всё предвкушение… Гермиона боялась, что всё рухнет.
Она совершила уже, наверное, сотый проход по установленному маршруту. Наклонилась вперёд, чтобы бросить взгляд вниз по дороге, вглядываясь в толпы в поисках своего парня. Как раз когда она собиралась снова развернуться, она заметила это: всплеск платиновых волос над фигурой, закутанной в изящный кашемировый шарф и великолепное шерстяное пальто. Человек шёл вверх по улице, его глаза сканировали тротуары. Эйфорическая улыбка расплылась на лице Гермионы. Она вышла из своего места ожидания и поймала взгляд Драко — с расстояния в пятьдесят футов. Улыбка на его лице соответствовала её. Он остановился, словно впитывая её образ.
Прежде чем Гермиона успела подумать, она бросилась бежать. Они находились в полностью маггловском районе — в полностью маггловском городе, в совершенно другой стране. Это означало: никто из тех, кому не следует, не увидит их вместе. А значит, Гермиона могла без опаски броситься в объятия Драко посреди улицы. И она это сделала.
Гермиона помчалась к нему. Она видела, как его улыбка становится шире, а руки раскрываются навстречу ей. В следующий миг она уже врезалась в него, обхватив за плечи; его руки тут же обвились вокруг её талии. Ноги Гермионы оторвались от земли — Драко закружил её. Оба смеялись от радости, от ощущения свободы, от того, что наконец‑то не нужно прятаться. После двух полных оборотов Драко мягко опустил Гермиону на заснеженную улицу. Его руки по‑прежнему обнимали её талию.
— Счастливого Рождества, любимая, — улыбнулся он.
Она растаяла в его объятиях, вцепившись в лацканы его пальто.
— Счастливого Рождества, Драко.
Гермиона наклонилась и поцеловала его — коротко, но страстно. Оба одновременно отстранились и огляделись на прохожих. Глаза Драко на миг расширились, но тут же он поймал её взгляд и широко улыбнулся — словно напоминая себе, что им не нужно сдерживаться, не нужно беспокоиться. С этими мыслями он взял её за руку, сцепил их пальцы и развернулся, увлекая её в толпу. Следующие несколько часов они провели, исследуя маленький городок: заходили в магазины и выходили из них, смеялись, поддразнивали друг друга и постоянно касались — просто потому, что теперь могли. Гермиона слушала, как Драко бегло говорит по‑французски с продавцами и официантом за обедом, и её сердце учащённо билось от мелодичного звучания его голоса.
Потом они устроились в уютном кафе, пили горячий шоколад и наблюдали за прохожими, придумывая для каждого диковинные истории и биографии. Незадолго до сумерек они бесцельно бродили по улицам, когда Драко заметил частично скрытую тропу, уводящую прочь от булыжных мостовых. Он потянул Гермиону за собой, уговаривая пойти с ним:
— Ты же не знаешь, вдруг там, за этими деревьями, скрывается секретный сад!
Они шли не меньше двадцати минут. Утрамбованная грунтовая дорожка слегка поднималась вверх, ведя их сквозь заснеженные деревья, которые, казалось, сверкали в лучах полуденного солнца. Как раз когда Гермиона собралась предложить вернуться, тропа изогнулась — и в нескольких ярдах перед ними возникла красивая беседка. Гермиона и Драко переглянулись, улыбнувшись своему открытию, а затем шагнули на деревянный пол и обернулись. Они поднялись достаточно высоко: повернувшись к городу, они увидели весь Шамони, реку, протекавшую через его центр, и Альпы за ней. Вид захватывал дух.
Они постояли мгновение, просто впитывая красоту момента, — а потом Драко повернулся к Гермионе и протянул руку. Она ответила на жест, и он тут же притянул её к себе, медленно закружив в неторопливом танце по беседке.
— Это лучшее Рождество в моей жизни, любимая, — прошептал он, склонившись к её макушке.
Гермиона кивнула, чувствуя, как сердце переполняется теплом:
— Для меня тоже, Драко.
— Быть здесь, иметь возможность открыто быть с тобой… Это… — Он глубоко выдохнул и слегка отстранился, заглянув ей в глаза. — Когда всё это безумие с Сами‑Знаете‑Кем закончится — а оно закончится, я знаю, — мы будем делать так каждый день. Будем гулять по Косой аллее вместе, пить чай в уличных кафе, жить в потрясающем доме… И просто… жить, Гермиона. Вместе.
Она потеряла дар речи. Эта жизнь казалась такой близкой — Гермиона почти ощущала её вкус. Не отрывая взгляда от его глаз, она кивнула:
— Да, Драко.
Он отпустил её руку и поднял ладони, обрамляя её лицо:
— И когда всё это закончится, мы вернёмся сюда. Будем танцевать в этой беседке и знать, что справились. Действительно, по‑настоящему справились. Прямо как тот человек из моей семьи, который вырезал amor vincit omnia на гробнице. Любовь победит, Гермиона. Наша любовь победит всё это.
Слёзы струились по её щекам. Казалось, Драко раскрыл её душу — и чистая, золотая любовь изливалась из каждой клетки её тела.
— Я люблю тебя, Драко.
— Я тоже люблю тебя, Гермиона.
Гермиона поднялась на цыпочки и прильнула к нему в глубоком поцелуе. Они продолжали танцевать, пока солнце не скрылось за горизонтом.
***
Июнь 2002 Гермиона изо всех сил старалась сохранять позитивный настрой — правда, старалась. Но первые недели восстановления стали серьёзным испытанием для её самоконтроля. Столько лет она заботилась о других, никогда не прося помощи для себя! Привычка решать проблемы в одиночку прочно укоренилась в ней, и теперь признавать собственную слабость, необходимость в поддержке было мучительно некомфортно. В первые дни после нападения Гермиона едва могла бодрствовать дольше часа: её накрывала пронизывающая до костей усталость. Не под силу оказалось даже пройти по коридору или приготовить себе чай. Приходилось принимать помощь — и это раздражало. Особенно смущало, что рядом оказался он — рыцарь в сияющих доспехах, если говорить образно. В реальности же — в свитерах из шерсти мериноса и брюках на заказ. Драко, казалось, обладал бесконечным запасом терпения. Даже когда Гермиона огрызалась, настаивая, что способна заплести волосы сама, хотя на деле не могла, он лишь мягко улыбался. Настроение Гермионы не улучшилось, когда на следующее утро в больнице Драко пересказал ей свой разговор с Гарри. Гермиона сидела неподвижно и молча целых две минуты после того, как он закончил. Драко даже помахал рукой перед её лицом — хотел убедиться, что она не впала в ступор. Нет, она не отключилась. Она просто перебирала воспоминания, заново проживая их — теперь уже с пониманием. Годами Рон распространял не просто ложь о ней. Он убедил их друзей, что Гермиона отчаянно и разрушительно больна. Он исказил правду с холодным расчётом: изолировал её от близких, заставил чувствовать себя ещё более одинокой, удержал всю власть над ней в своих руках. Гермиона пыталась понять: почему? Был ли Рон просто жесток? Наказывал ли он её за что‑то? Или оставался всего лишь трусливым мальчишкой, который не хочет делиться своими «игрушками», пока сам не наиграется? Именно это он и делал — теперь она видела ясно. Он играл с ней. Проверял, как далеко может её подтолкнуть. Насколько сильно сжать, прежде чем она сломается. Как глубоко проникнуть в её жизнь — и в жизни всех вокруг. И если гадать, то, скорее всего, он поступал так же и с Дафной. Но заявить, что Гермиона пыталась покончить с собой… Это было за гранью. Использовать столь страшное, разрушительное явление, превратить его в оправдание своей измены… А друзья поверили. Согласились с этой шаткой ложью. Мысли Гермионы закружились в водовороте. Сделала ли она что‑то, что могло подкрепить эту версию? Были ли в её поведении тревожные звоночки? Когда Драко помахал рукой, возвращая её к реальности, Гермиона резко подняла голову. Её глаза были дикими, полными непролитых слёз. — Драко, ты ведь ему не веришь, правда? Пожалуйста, ты не можешь ему верить. Клянусь тебе, я никогда этого не делала. Я никогда бы этого не сделала. Я… это не я. Ты знаешь, что это не я, правда? Слёзы хлынули из её глаз. Она отчаянно схватила его за руки. Драко наклонился — в его взгляде пылала ярость, которую она никогда прежде не видела. Он твёрдо положил ладони по обе стороны её лица и глубоко вдохнул. — Послушай меня, Гермиона. Я знаю тебя. Я точно знаю, кто ты. То, что он сказал о тебе, — худший вид лжи. То, что кто‑то ему поверил, говорит всё о них — и абсолютно ничего о тебе. Не думай ни на секунду, что я когда‑нибудь смогу им поверить. Ты меня понимаешь? Она закрыла глаза и прислонилась к его рукам. Тепло и безопасность его прикосновения успокоили её. Драко наклонился, поцеловал оба её века, а затем притянул в объятия. Он держал её, пока слёзы не иссякли. На протяжении следующей недели было много объятий — Гермиона всё ещё находилась в Святом Мунго. Во второй день после полудня в палату пришла Падма. Она хотела обсудить процесс исцеления — а заодно стать свидетелем того, как Гермиона обновит медицинские распоряжения: она назначила Драко своим официальным медицинским доверенным лицом. Он сделал то же самое в отношении неё. Гермиона не желала долго принимать обезболивающие зелья — опасалась, что это повлияет на её работу. Она уже пыталась отказываться от них, насколько могла терпеть боль. Падма тихо хмыкнула и сделала пометку на пергаменте. — Если вам интересны альтернативные варианты, — сказала она, — то исследования показывают: исцеление проклятых нервных повреждений можно облегчить, если «затопить» тело противоположными ощущениями. Гермиона и Драко переглянулись — они не поняли, о чём речь. Падма продолжила, сохраняя спокойный, деловой тон, к которому привыкла в роли целителя Гермионы. — Гипотеза довольно проста, — ровным тоном объясняла Падма. — Проклятие Круциатус атакует нервную систему, заставляя мозг перегружаться от болевых сигналов. В ответ тело впадает в состояние подсознательного шока. Оно словно убеждает себя, что единственное ощущение, которое оно когда‑либо сможет испытать вновь, — это боль. И тем самым блокирует процесс исцеления. Нам нужно переучить его — напомнить, что существуют и другие ощущения: тепло, мягкость, комфорт, удовольствие. Она повернулась к Драко: — Исследования показывают: даже простые прикосновения или объятия близкого человека способны принести огромную пользу. Держите её так, как вы обычно делаете во время сна. Обнимайте. Даже случайные касания могут оказаться целебными. Драко уже сидел на краю кровати Гермионы. Он кивнул, тут же подтянул ноги, усадил её к себе на колени и прижал к груди. Гермиона не смогла сдержать улыбки. — Кроме того, — продолжила Падма, не меняя делового тона, — существуют убедительные доказательства, что сексуальное удовлетворение — наиболее эффективная форма когнитивного перепрограммирования после подобных травм. Я бы рекомендовала начать с мануальной и оральной стимуляции, прежде чем возвращаться к полноценному половому контакту. Её голос ни на миг не дрогнул, хотя глаза Драко и Гермионы буквально вылезли из орбит. Гермионе казалось почти сюрреалистичным сидеть здесь, рядом с бывшей одноклассницей — тихой, сдержанной Падмой, — и слушать, как та невозмутимо советует, чтобы её парень доводил её до оргазма в качестве медицинской процедуры. Как только Падма вышла из палаты, Гермиона и Драко разразились хохотом — настолько абсурдной показалась им эта сцена. Но, едва успокоившись, Драко твёрдо заявил: — Я буду следовать инструкциям целителя в точности. С этого момента Драко практически поселился в кровати Гермионы. Он прижимал её к себе неотрывно, вставая лишь для того, чтобы координировать расследование ДУМП, которое постепенно набирало обороты. К сожалению, до сексуального удовлетворения дело так и не дошло. Сначала — потому что Гермиона всё ещё была измотана последствиями травм. Потом — из‑за нескончаемого потока посетителей, то входивших, то выходивших из её палаты. Гермиону доставили в больницу в среду утром. К четвергу после обеда ДУМП полностью очистил крыло от посторонних. Остались лишь авроры, выполнявшие функции охраны, и целители — но и им приходилось проходить серию защитных чар, прежде чем их допускали внутрь. В пятницу случился первый серьёзный прорыв. Тонкс тихо постучала и вошла в палату. Её лицо напряглось при виде Гермионы. — Я собиралась накричать на тебя за то, что ты в одиночку бросилась на четырёх оборотней. Но… — голос её дрогнул, — я просто безумно рада, что ты жива. Это проявление эмоций было настолько редким для Тонкс, что Гермиона растерялась. Бирюзоволосая ведьма наклонилась и заключила её в тёплые, чуть влажные от слёз объятия. Спустя мгновение Тонкс прочистила горло и отстранилась, грубо вытерла глаза: — Ну всё, хватит. У меня новости. Драко напрягся: — Вы получили детали о планах Грейбека от подозреваемых? Тонкс покачала головой: — Легилименты ещё просеивают их воспоминания. Но мы выяснили, как они нашли твою лабораторию, Гермиона. Она достала фотографию молодой женщины — моложе Гермионы, со светло‑рыжеватыми волосами. Та входила в невзрачное здание, окружённое старыми складами. — Узнаёшь её? — спросил Драко, и голос его дрогнул. Было ясно: он видел этот снимок раньше. Тонкс повернулась к Гермионе: — В день нападения мы получили эту фотографию от одной из наших разведывательных групп. Они проверяли места, где, по нашим подозрениям, могли скрываться люди Грейбека. Я бросила на это всю команду. Её зовут Афина Пемброк. Имя показалось Гермионе знакомым. — Я его знаю… но не могу вспомнить откуда. — Она аспирантка по травологии в Сент‑Эндрюсе, — пояснила Тонкс. И тут всё встало на места. Ужас отразился на лице Гермионы. Драко крепче сжал её плечи, а Тонкс внимательно наблюдала. — Ассистентка Невилла по исследованиям? — выдохнула Гермиона. — Она… она присылала все растения для тестирования. Я писала ей несколько раз… Тонкс кивнула: — Да. Мы арестовали её, и она во всём призналась. Её отец стал оборотнем, когда она была ребёнком, и присоединился к стае ликантропов‑сторонников превосходства, связанных с Грейбеком. Похоже, он усердно прививал дочери свои взгляды. Он сражался за Волдеморта и погиб в битве за Хогвартс. Афина рассказала, что, когда Невилл попросил её собрать растения, она узнала, для чего и для кого они нужны. Тогда она связалась с бывшими соратниками отца по стае и предупредила их. Она добавила магический след к одному из флаконов, которые отправила. Так нападавшие нашли лабораторию. У них был доступ к уникальной реликвии — она содержала древнюю, очень тёмную магию, способную разрушить даже самые мощные защитные чары. Вот как они проникли. Драко закрыл лицо руками и устало потер глаза. Гермиона потянулась и сжала его колено. Она знала: он винит себя за то, что его чары не устояли. Тонкс заметила его состояние: — Даже не начинай, кузен. Эти чары были лучшими из тех, что я видела. Никто ничего не смог бы сделать. Невозможно было предвидеть такой артефакт. Твой друг Нотт сейчас с удовольствием изучает его. Как только мы лучше поймём его свойства, ты сможешь разработать новые чары для защиты от него. Гермиона посмотрела на Драко: — Она права. Это не твоя вина. И посмотри на меня — я в полном порядке! Он бросил на неё скептический взгляд: — Ты в больнице и не можешь пройти десять шагов без того, чтобы не упасть. Гермиона приподняла бровь: — Да, но сегодня утром я прошла девять. Они замерли, глядя друг другу в глаза. Затем выражение Драко смягчилось — на лице проступила неохотная улыбка. Он наклонился и нежно поцеловал её в губы. — Фу, прекратите, пожалуйста. Это последнее, что мне хотелось бы видеть, — фыркнула Тонкс, отворачиваясь с притворным отвращением. Гермиона лишь закатила глаза, а Драко поцеловал её макушку. Тонкс взмахнула палочкой, придвинула стул и села, скрестив руки на краю кровати: — Нам нужно поговорить о том, что будет дальше, Гермиона. Грейбек, возможно, не знал наверняка, чем ты занимаешься раньше, но теперь он точно в курсе. Ситуация изменилась. Я… — она глубоко вздохнула, на лице отразилась боль, — думаю, тебе стоит остановиться. Прекратить поиски лекарства. Сердце Гермионы замерло. Если Тонкс — зная, что без работы Гермионы её муж почти наверняка умрёт до того, как их сын пойдёт в Хогвартс — всё же предлагает это… Нет. Гермиона покачала головой. — Абсолютно нет, Тонкс. Я не могу остановиться сейчас. Эти растения… Я уверена — они ключ. Я близка к цели, чувствую это. И не остановлюсь. - Гермиона резко повернулась к Драко. Тот пытался скрыть проблеск надежды, промелькнувший на лице при предложении Тонкс, но она заметила. — Если кто‑то из вас попытается меня остановить, — её взгляд стал колючим, — я оглушу вас обоих и запру в башне в Швейцарии, пока не закончу. Поняли? Глаза её пылали яростью. Тонкс лишь игриво фыркнула: — Я ненавижу Швейцарию. Драко легонько потянул за кончик её косы: — Честно говоря, любимая, позволь мне хотя бы быть на французской стороне Альп. Гермиона закатила глаза и раздражённо вздохнула: — Ну, теперь, когда мы закончили с этой чепухой… Тонкс кивнула: — Да, точно. Моё официальное предложение как главы авроров: мы переместим твою лабораторию в новое место. Добавим все защитные чары, которые сможет придумать Драко, и наложим на неё чары Фиделиус. Только ты, твои два суетливых лабораторных ассистента и избранная группа авроров, обеспечивающих постоянное наблюдение и защиту, будут знать местоположение. Любые материалы, привозимые внутрь, пройдут тщательный досмотр. Гермиона кивнула. Один‑единственный раунд с проклятием «Круциатус» убедил её: бороться против защиты авроров больше не имеет смысла. — И я также хотела бы наложить чары Фиделиус на твой дом, Гермиона. Понимаю, что защитные чары там даже сильнее, чем в лаборатории, но рисковать не стоит. Хорошо? — Да, думаю, всё это звучит разумно, — пробормотала Гермиона. Драко согласно кивнул: — Нам нужно найти хранителя тайны. Я могу стать им для лаборатории, но не для дома — я там тоже живу, так что заклинание не примет меня… Мысли Гермионы метались. Кого она готова подвергнуть такому риску? Даже Драко она не хотела назначать хранителем тайны для лаборатории… — Ах да, полагаю, у меня есть решение, — вдруг произнесла Тонкс. Оба повернулись к ней с вопросительными взглядами. — Сначала я думала взять это на себя, но опасаюсь, что стану слишком очевидной целью. Они наверняка догадаются, что ДУМП организует твою безопасность. К счастью, появился другой доброволец. Можно? — Тонкс указала на дверь. Смущённая, Гермиона переглянулась с Драко. После безмолвного диалога она кивнула. Тонкс взмахнула палочкой — дверь приоткрылась. Через секунду в комнату вошёл человек в мягких, поношенных мантиях. Аккуратно уложенные седеющие волосы, усталые, но добрые глаза, излучающие тепло. Он закрыл за собой дверь. — Римус! Он улыбнулся, шагнул вперёд и остановился за спиной жены, положив руку на её плечо. — Здравствуй, Гермиона. Очень рад видеть тебя. Затем он повернулся к Драко. Улыбка осталась на месте, но в глазах проскользнула искра юмора: — Мистер Малфой. Драко замер. Гермиона потянулась, взяла его за руку и ободряюще сжала. После паузы Драко кивнул: — Профессор Люпин. Римус окинул их взглядом: — Знаете, среди учителей было пари: окажетесь ли вы двое вместе и когда. Фонд основали ещё на вашем первом курсе. — Что?! — воскликнули Драко и Гермиона одновременно. Римус рассмеялся: — Да, я был свидетелем довольно жаркого спора между Минервой и Альбусом. Она обвиняла его в том, что он намеренно ставит Слизерин и Гриффиндор вместе на все ваши уроки. Альбус был настоящим романтиком, а вы двое всегда были его фаворитами. Я поставил, что вы сойдётесь, но не раньше чем через десять лет после выпуска. Очевидно, я потерял несколько галлеонов. Теперь вам придётся возместить мне это, позволив стать вашим хранителем тайны. Он приподнял бровь. Реальность ударила Гермиону словно молот: — Римус… нет, я не могу. Не могу позволить тебе так рисковать. А как же Тедди? Римус шагнул вперёд, сцепил руку с Тонкс, а другую мягко положил на лодыжку Гермионы: — Гермиона, это ничто по сравнению с тем, что ты делаешь. То, что ты уже сделала… Это меньшее, что я могу сделать. Грейбек недальновиден — он не заподозрит, что другой оборотень готов помочь тебе. Я — лучший вариант. Он опустил взгляд и резко выдохнул: — Я недостаточно старался, недостаточно боролся, чтобы заставить Джеймса и Лили выбрать меня тогда. Я не совершу ту же ошибку снова. Его глаза встретились с глазами Гермионы — ясные, глубокие. Она колебалась лишь мгновение. — Хорошо. Тонкс облегчённо выдохнула. Римус сжал её руку, затем отпустил и сложил ладони перед собой: — Замечательно. Мистер Малфой, мы скоординируемся после отъезда Гермионы. Я наложу заклинание, как только вы будете готовы вернуться домой. Драко молча наблюдал за происходящим. Затем медленно встал, обошёл кровать и оказался перед своим старым профессором. Без слов протянул руку. Лёгкая улыбка тронула губы Римуса. Он ответил на жест. — Спасибо, профессор. Не могу выразить, насколько я благодарен. Я в долгу перед вами. Римус поднял другую руку и похлопал его по плечу: — Ты можешь отплатить мне, обращаясь с этой молодой женщиной с уважением, которого она заслуживает. Драко повернулся, поймал взгляд Гермионы и тепло улыбнулся: — Я определённо могу это сделать, сэр. Римус хлопнул его по плечу: — Очень хорошо. Действительно очень хорошо. Потому что, Драко… — его рука на плече Драко сжалась, — если не будешь, я запру тебя в комнате со мной в полнолуние. Ты понимаешь? Рот Гермионы приоткрылся. Она никогда не слышала, чтобы Римус угрожал кому‑либо — тем более так жестоко. Но Драко лишь усмехнулся: — Боюсь, уже довольно много людей готовы убить меня, если я когда‑нибудь причиню ей боль, профессор. Вам придётся присоединиться к очереди. Глаза Римуса сверкнули: — Ну что ж, хорошо. Отпустив Драко, он снова повернулся к Гермионе: — Желаю тебе быстрого выздоровления, Гермиона. Увидимся скоро. Тонкс встала, взяла Римуса за руку, и они направились к двери. — Драко, я вернусь завтра, чтобы обсудить детали планов безопасности. Ты будешь возглавлять команду, конечно. Драко торжественно кивнул и шагнул обратно к кровати Гермионы. Одной рукой он нежно провёл по её руке, а другую положил на бедро. — Звучит хорошо, босс. С последним кивком Тонкс и Люпин вышли. Гермиона и Драко молча смотрели, как дверь закрывается за ними. Тишина длилась недолго. — Учителя делали ставки на нас? — наконец спросила Гермиона. Драко повернулся к ней с хитрой улыбкой: — Сколько хочешь поставить, что Флитвик назначал нам те отработки, лишь бы улучшить свои шансы? Брови Гермионы сдвинулись, но Драко уже наклонился, поцеловал её между бровями, а затем прижался губами к её губам. Следующие несколько дней превратились в череду взлётов и падений, перемежаемых слезами — больше от разочарования, чем Гермиона когда‑либо считала возможным. Падма, ставшая невольным объектом её гнева, поставила условие: Гермиона сможет отправиться домой, лишь когда проведёт целый день в обычном режиме бодрствования и сумеет пройти вверх и вниз по всему больничному коридору — опираясь лишь на чью‑то руку и не делая остановок. Гермиона любила вызовы. Гермиона никогда не проигрывала. Но сейчас она проигрывала. Усталость удалось побороть — этот рубеж она отметила в воскресенье. А вот к понедельнику Гермиона уже была твёрдо убеждена: коридор за пределами её палаты магически удлиняется. Когда Тео пришёл её навестить, она потребовала, чтобы он проверил это с помощью детекторских заклинаний из Департамента тайн. Тео вопросительно взглянул на Драко, но благоразумно промолчал. Друзья навещали её по очереди, каждый со своей стратегией, чтобы помочь справиться с задачей. Блейз принёс из своей траттории на Амальфитанском побережье свежеприготовленную еду и заявил, что Гермиона может съесть её, только когда завершит круг по коридору. Луна вручила ей несколько талисманов, велев носить их на шее. Она уверяла, что сочетание зубов гриндилоу и коры заколдованных ив придаёт силы путешественникам, преодолевающим длинные дистанции. Гермиона подозревала, что кора на самом деле взята от Гремучей ивы, но стеснялась спросить напрямую. Пэнси пригрозила сжечь все джинсы Гермионы, если та не справится. Джордж пытался отвлечь её шутками — рассказывал, как Фред на втором курсе целый месяц зачаровывал обувь Перси так, чтобы она каждый день становилась либо только для правой, либо только для левой ноги. В итоге Перси попал в отработку после того, как накричал на мадам Пинс, споткнувшись в библиотеке. Тео развлекал её красочными подробностями своей личной жизни с Джорджем. После этого Гермиона уже не могла смотреть на золотое ухо Джорджа как прежде… Но только Драко — нежный, стойкий, неизменно поддерживающий — видел, насколько она опустошена. Как ни старалась Гермиона Грейнджер, самая яркая ведьма своего поколения, ей не удавалось пройти по коридору. Во вторник утром она продвинулась дальше, чем когда‑либо: дошла до конца холла и даже преодолела треть пути обратно к палате, прежде чем ноги подкосились, и она разрыдалась. Драко тут же подхватил её, крепко обнял — так, чтобы удерживать весь её вес. — Я знаю, любимая. Мне так жаль. Всё будет хорошо. Обещаю, всё будет хорошо, — он погладил её по волосам, поцеловал в висок, пока Гермиона, прижавшись к его груди, яростно качала головой. — А что, если нет? Что, если мне никогда не станет лучше? — прошептала она, обнажая свои страхи. — Станет, любимая. Ты — Гермиона Грейнджер. Никто и ничто не побеждает Гермиону Грейнджер. Вспомни: когда я обошёл тебя на полбалла на тесте по зельям на пятом курсе, ты заставила Комнату превратиться в полноценную лабораторию и заставила меня варить зелья всю ночь, чтобы понять, что я делаю иначе и как ты можешь сделать лучше. Твои ноги не имеют ни единого шанса против тебя. Он слегка отстранил её, поднял руку, чтобы обхватить лицо: — Почему бы мне не отнести тебя обратно в комнату, наложить непроницаемое запирающее заклинание на дверь и провести следующий… хмм… час или около того, выполняя предписания твоего целителя. Обеспечу тебе некоторое сексуальное удовлетворение. Гермиона посмотрела ему в глаза, снова поражаясь тому, как сильны её чувства к этому человеку. Он умел утешать, смешить и возвращать ей ощущение силы — всё одновременно. — Знаешь, именно в ту ночь я поняла, что никогда не полюблю никого, кроме тебя. Потому что ты, Драко Малфой, принц Слизерина, прекрасный, самоуверенный Драко Малфой согласился варить непонятные зелья часами лишь для того, чтобы убедиться — я побью тебя на экзаменах. Она улыбнулась сквозь слёзы, а он ухмыльнулся: — Прекрасный, значит? Гермиона рассмеялась: — Самоуверенный. Такой, такой самоуверенный. Лицо Драко озарилось искренней улыбкой. Он приблизился и поцеловал её — яростно, обещающе… Внезапный шум в коридоре прервал момент. Драко мгновенно оторвался от её губ, выхватил палочку и развернул Гермиону за себя, продолжая удерживать её вес одной рукой, обвитой вокруг талии. — Я не пытаюсь прокрасться! Ради Мерлина, проведите любые диагностические чары, какие хотите! Я просто хочу увидеть Гермиону. Пожалуйста! Драко попытался оттеснить её назад, но Гермиона высунула голову из‑за его плеча. Она узнала голос. — Невилл? Крики стихли. — Гермиона? О боже, Гермиона! Можем поговорить? Пожалуйста, позволь мне извиниться. Пожалуйста! Гермиона медленно выдохнула. — Нет, Гермиона, — тихо предупредил Драко. Она фыркнула в ответ: — Да, Невилл! Конечно. Драко застонал, затем поднял её и отнёс обратно в палату, прежде чем выйти, чтобы лично проверить безопасность Невилла. Почти десять минут спустя они вернулись. Палочка Драко всё ещё была направлена на спину Невилла. — Он, кажется, чист, — в голосе Драко звучала явная неохота. Гермиона строго посмотрела на него: — Ну тогда можешь опустить палочку, пожалуйста? Он лишь мельком взглянул на неё, прежде чем снова устремить взгляд на Невилла: — Нет. Невилл осторожно перевёл взгляд с Гермионы на Драко и обратно. — Всё в порядке, Гермиона. Я… я понимаю. Я заслуживаю гораздо худшего, чем угрозы Драко Малфоя проклясть мне язык за то, что случилось с тобой. Он выглядел бесконечно расстроенным. — Невилл, нет, это не твоя ви… Невилл резко поднял руки: — Гермиона, если ты попытаешься сказать, что это не моя вина, я сам попрошу Малфоя меня проклясть. Это моя вина. И точка. Мне… мне никогда не следовало доверять кому‑либо из моих студентов то задание. Нужно было помочь тебе самому. Нельзя было рассказывать им, для чего всё это… — В этом ты прав, Лонгботтом, — негромко вставил Драко, заставив Гермиону метнуть в его сторону гневный взгляд. Невилл покачал головой, нервно проведя пальцами по волосам. — Мне так жаль, Гермиона. Я не жду твоего прощения, но если есть что‑нибудь, что я могу сделать… чтобы помочь тебе, исправить это или… ну, что угодно — я сделаю. — Он умоляюще посмотрел на неё. — Невилл, — Гермиона протянула руку, подозвала его ближе и сжала его ладонь, — конечно, я прощаю тебя! Но, честно говоря, нечего прощать, хорошо? — Она крепче сжала его руку, однако Невилл по‑прежнему выглядел опустошённым. — Но если ты действительно хочешь что‑то сделать, чтобы загладить вину передо мной… — Невилл резко вскинул голову, глаза его широко раскрылись, взгляд стал сосредоточенным. — Мне нужна помощь, чтобы сузить круг растений, которые ты мне прислал. Я ищу очень специфический набор свойств, но с более чем двумястами образцами мне понадобятся месяцы, чтобы разобраться в одиночку. Лицо Невилла озарилось. — Конечно! Конечно, Гермиона. Буду рад помочь. Гермиона тепло улыбнулась старому другу. Сколько бы времени ни проходило, как бы ни менялись обстоятельства — непоколебимая преданность и доброта Невилла оставались неизменными. От этой мысли в груди разлилось приятное тепло. — Аггх! — Гермиона не сдержала разочарованный стон: её левая рука снова начала судорожно дёргаться. Эта забавная особенность стала проявляться в последние дни — следствие восстановления. Падма предполагала: поскольку Беллатриса вырезала слово на её руке незадолго до того, как применила проклятие много лет назад, шрамы, теперь скрытые под татуировкой, всё ещё хранили отголоски тёмной магии. Когда проклятие повторили, нервы и мышцы в руке отреагировали острее, чем остальное тело. Драко без колебаний шагнул вперёд, наконец опустил палочку и бережно взял предплечье Гермионы в свои ладони. Его большие руки обхватили её руку целиком, а затем он начал методично массировать её. Гермиона невольно прильнула к его прикосновению. — Тебе придётся дать клятву секретности, Лонгботтом. ДУМП проверит твои кабинеты, а я лично наложу защитные чары на любые помещения, где ты будешь проводить исследования для неё. Понял? Невилл не ответил сразу — он переводил взгляд с Драко на Гермиону и на его руки, обнимающие её руку. — Хм… Глаза Драко сузились, а Гермиона слегка наклонила голову, глядя на друга. — Так… вы двое?.. — Невилл неопределённо помахал рукой в их сторону. Гермиона улыбнулась, повернула голову и встретилась взглядом с Драко. — Вместе. Да, мы вместе. На лице Драко появилась усмешка. Он поднял её руку и поцеловал ладонь, прежде чем продолжить массаж. Драко повернулся, с подозрением глядя на Невилла, пока тот обдумывал услышанное. Наконец Невилл пожал плечами: — Если честно, это имеет смысл. — Он взглянул на часы. — Мне нужно вернуться в Шотландию: сегодня вечером я наблюдаю за посадкой мандрагор при лунном свете. — Он шагнул вперёд и осторожно обнял Гермиону, несмотря на то что Драко продолжал держать её левую руку. — Так приятно видеть тебя, Гермиона. И снова: мне так, так жаль. Она ответила на объятие: — Спасибо, Невилл. Мне тоже приятно видеть тебя. Он отстранился, одарил её тёплой улыбкой и направился к двери. Уже взявшись за ручку, замер и обернулся с особым выражением на лице. — Малфой, если ты причинишь… Драко фыркнул: — Если я причиню ей боль, ты меня убьёшь? Да, Лонгботтом, я знаю. Добро пожаловать в клуб. Честно говоря, я начинаю чувствовать комплекс, Грейнджер. Почему никто не угрожает убить тебя, если ты причинишь мне боль? Гермиона приподняла бровь: — Думаю, мы оба знаем: Пэнси подожжёт меня, если я причиню тебе боль, Драко. Драко задумчиво кивнул: — Полагаю, ты права. Лёгкая усмешка тронула его губы, он подмигнул ей. — Вы двое действительно были созданы друг для друга, да? — Пара обернулась к Невиллу: он наблюдал за ними с тёплой улыбкой. Покачав головой, он открыл дверь. — Можешь прийти в любое время, чтобы установить защитные чары, Драко. Поговорим скоро, Гермиона. Дверь тихо закрылась. Драко продолжал разминать её предплечье своими длинными, изящными пальцами. — Мы были, знаешь… — тихо произнёс он. — М‑м? — отозвалась Гермиона, прислоняясь к нему. — Созданы друг для друга. — Его слова звучали тихо и искренне. Он осторожно поднёс её руку к губам и поцеловал татуировку — прямо в центр шрама. Гермиона закрыла глаза и глубоко вдохнула, впитывая любовь, доверие и преданность Драко. Это заставляло её чувствовать себя непобедимой. — Хорошо, помоги мне встать, — сказала она, перекидывая ноги через край кровати. — Я попробую пройти по этому коридору ещё раз. Драко усмехнулся, но в его глазах светилась глубокая, неизменная любовь. Протянув руку, он помог ей подняться. — Давай покажем этому коридору, кто тут главный, Грейнджер. Гермионе понадобился ещё один день, но она наконец одержала победу над своим заклятым врагом — коридором отделения магических повреждений на четвёртом этаже восточного крыла больницы Святого Мунго для магических болезней и травм. В тот момент, когда Гермиона коснулась двери своей палаты и повернула голову к Драко, она увидела, что он лучезарно улыбается ей. Но насладиться его широкой улыбкой она успела лишь на мгновение: Драко подхватил её, закружил и громко воскликнул от радости. Спустя тридцать минут Падма попросила её повторить испытание — на этот раз под своим наблюдением. Её лицо оставалось непроницаемым, пока Гермиона шла по коридору. Но когда Гермиона остановилась прямо перед дверью палаты, профессиональная маска Падмы растаяла: по щеке целительницы скатилась слеза. Она бросилась к Гермионе и крепко обняла её. — О, слава Мерлину! Я знала, что ты сможешь, Гермиона! О, я так счастлива! Мне нужно связаться с Блейзом через камин — он должен рассказать всем. Они требовали почасовые отчёты, знаешь ли. Это замечательно! Ты идёшь домой! Падма буквально прыгала от радости, и её восторг оказался заразительным: Гермиона широко улыбнулась и рассмеялась. — Отлично, потому что я больше не выдержу ещё одного душа в той ванной. Планирую провести несколько часов в своей ванне, пытаясь забыть об этом адском напоре воды. Падма отступила, сочувственно улыбнувшись: — У‑у, знаю. Это ужасно. Ещё час ушёл на то, чтобы Драко скоординировал действия с командой ДУМП, Падма дала Гермионе подробные инструкции по дальнейшим назначениям, а Римус наложил чары Фиделиус на их дом. Но к шести вечера Гермиона уже сжимала руку Драко, когда он аппарировал их в передний сад — внутрь границ заклинания. Медленно они направились в дом, который Гермиона не видела семь дней. Оказавшись внутри, Гермиона выдохнула — дрожащий, полный облегчения вздох. Она была дома. Наконец‑то дома. — Полагаю, ты упоминала ванну, мисс Грейнджер? — Драко встал позади неё, мягко проводя руками вверх и вниз по её предплечьям. — Ммм, упоминала. Без лишних слов Драко подхватил её на руки и направился к лестнице. Он опустил её на кровать, пока готовил ванну: аромат лаванды и эвкалипта наполнил воздух. Гермиона начала стягивать свитер. — Эй, не забирай мою работу, любимая. Драко неторопливо вышел из ванной и встал перед ней. Он потянулся, чтобы помочь снять джемпер, затем рубашку. Опустившись на колени, провёл кончиками пальцев вверх по её бёдрам, зацепил леггинсы и с дразнящей медлительностью стянул их. Он ничего не сказал — лишь позволил взгляду жадно скользнуть по её телу, прежде чем подняться, взять её на руки и отнести к ванне. Медленно опустил в горячую воду, и Гермиона не сдержала удовлетворённого стона. — Тебе что‑нибудь нужно, любимая? — Его ладонь легла на её лицо, обрамляя щёку. Она встретила его взгляд, улыбнулась и кивнула: — Ты. В этой ванне — со мной. Прямо сейчас. Он усмехнулся: — Полагаю, это можно устроить. Гермиона следила, как Драко неспешно раздевается. Закусила губу, позволяя глазам свободно скользить по его обнажённому телу. Вскоре он шагнул в ванну за ней, устроился так, чтобы она могла прислониться к его груди. Немедленно обнял её за талию, склонил голову и медленно поцеловал плечо. — Драко? — позвала она. Он промычал в ответ, не отрывая губ от её кожи. — Спасибо. Его движения замерли. — Что ты имеешь в виду, любимая? Гермиона обхватила его руки под водой. — Спасибо, что был рядом со мной на этой неделе. Спасибо, что заботился обо мне. Спасибо за то, что нашёл меня. Она ощутила, как его сердцебиение ускорилось у неё за спиной. Голос его звучал мягко, но твёрдо: — Я говорил тебе, любимая. Я всегда буду находить тебя. Я всегда буду заботиться о тебе. Тебе никогда больше не придётся делать это в одиночку. Никогда. Понятно? Гермиона повернула голову, встретилась с ним взглядом: — Я так сильно люблю тебя, Драко. Он провёл большим пальцем по её скуле: — Я люблю тебя, Гермиона. Они потянулись друг к другу, слились в глубоком поцелуе, от которого по всему телу Гермионы разлился совершенно особый жар. Она застонала, прижимаясь к нему, когда язык Драко скользнул по линии её губ, а затем проник внутрь. Его ладони скользнули вниз по её плечам, коснулись ключиц. Один палец прочертил линию между грудями, затем рука поднялась, лаская чувствительную кожу, обвела сосок — и Гермиона снова застонала. Другая его рука двинулась вниз по животу, под линию воды, дразня, пока не достигла самого сокровенного. Лишь подушечка пальца легко коснулась клитора. Её губы разомкнулись, она ахнула, спина выгнулась навстречу ему. — Это нормально? — Его голос звучал чуть прерывисто. Она кивнула, не отрывая взгляда от его пальцев, продолжавших ласкать её именно там, где нужно. — Если почувствуешь боль, мы остановимся, хорошо? — Его губы переместились к шее, коснулись пульсирующей точки. — Я не чувствую никакой боли… О, Драко, пожалуйста… — Она начала извиваться. — Хорошо… — В его голосе прозвучала улыбка. — Потому что есть кое‑что, что я хочу попробовать… Он убрал руку с её лобковой кости — и она всхлипнула от разочарования. — Тсс, всё хорошо, любимая. Подняв руку из воды, он поднёс её к другой груди, пальцы легко коснулись соска… Из неё вырвался звук, который она не смогла бы описать — нечто среднее между вздохом, стоном и криком, переполнявшим все чувства. Потому что, коснувшись её, он сумел снова перевернуть своё кольцо. Но на этот раз… оно вибрировало. — О боже, Драко… Я… — Мысли рассыпались. Сознание сузилось до пульсирующего ощущения на соске и волн удовольствия, растекавшихся по рукам, животу, ногам, собирающихся в центре её существа. — В ту первую ночь, когда ты спала в моей квартире, когда превратила своё кольцо в вибрирующий будильник… Я говорил тебе, что могу придумать гораздо лучшее применение для такой штуки. Всё, что она могла, — бессвязно бормотать, потому что теперь его рука покинула грудь и снова двинулась вниз, под воду, прямо к её центру. В ту секунду, когда кольцо прижалось к клитору, её тело выгнулось, вода плеснула через край ванны, а она закричала от наслаждения. Драко улыбнулся у её шеи, прикусил мочку уха — и в тот же миг погрузил два пальца внутрь неё, изгибая их, надавливая на нужную точку, не переставая прижимать кольцо к клитору. — Вот так, любимая. Позволь мне доставить тебе удовольствие. Гермиона издавала прерывистые всхлипы, прижимаясь к его руке. Она чувствовала, как он твердеет у неё за спиной, и все ощущения — вибрация, его пальцы, жар воды, другая его рука, прижимающая её живот, — становились невыносимо яркими. Она начала протяжно стонать. — О боже, Драко… Пожалуйста… Не останавливайся… Мне нужно… Мне нужно… Я… — Я знаю, любимая, я знаю. Я чувствую тебя. — Он изогнул пальцы, надавил сильнее. — Просто позволь этому случиться. Я держу тебя. Кончи для меня, Гермиона. Я хочу видеть тебя… Он укусил её в месте соединения шеи и плеча — и она потерялась. Откинула голову, выкрикнула его имя, когда каждая мышца сжалась, а затем взорвалась. Цвета вспыхнули за закрытыми глазами, волна разрядки прокатилась сквозь неё. Трещащее электричество, казалось, родилось в центре груди и разлилось по всему телу. Как будто её плоть пробуждалась, вспоминая, насколько прекрасно она может себя чувствовать. Ощущение длилось бесконечно — волна за волной удовольствия, пока Драко продолжал двигаться внутри неё. Остановился лишь тогда, когда она, наконец, опустила руку, чтобы оттолкнуть его: интенсивность стала невыносимой. Она тяжело дышала, глаза были закрыты, в ушах стоял звон. Драко нежно провёл пальцами вверх по её бёдрам, бокам, рукам — успокаивающе поглаживал, пока она возвращалась к реальности. — Всё ещё с нами, Грейнджер? Её голова упала на его грудь: — Я… Ты… Это… Я не могу… Он рассмеялся у её затылка: — Тебе лучше найти слова, любимая, потому что я даже близко не закончил с тобой. Без предупреждения Драко подсунул одну руку под её колени, другую — под спину, мощно поднялся, вышел из ванны, на ходу накладывая беспалочные сушащие чары на них обоих, и уверенно направился в спальню. Уложив её на кровать так, что ноги свисали с края, он склонился над ней, опираясь на одну руку, и прикоснулся губами к её губам в неторопливом поцелуе. Гермиона подняла руки, вплела пальцы в его волосы, наслаждаясь его близостью, уверенностью, контролем. Драко оторвался от её губ, стал осыпать поцелуями челюсть, шею, грудь. Пальцы скользили по коже, касались соска, продолжали путь вниз по животу. — Ты сводишь меня с ума. Твоя кожа. То, как ты звучишь. То, какая ты на вкус… — Он тянул губы вниз по груди, пока говорил, затем высунул язык, обвёл твёрдый от возбуждения сосок. — Ты сводишь меня с ума, — выдохнула она. — Мысли о тебе… То, как ты заставляешь меня чувствовать… Что это значит, когда ты касаешься меня… Её слова оборвал стон: зубы Драко сжались на соске, посылая ощущение, идеально балансирующее между удовольствием и болью, сквозь всё её существо. Он продолжил спускаться, лаская и покусывая кожу живота. Достигнув лобковой кости, отстранился, поднялся и посмотрел на неё с той самоуверенной улыбкой, которая бывает только у мужчины, точно знающего, как доставить женщине наслаждение. С трудом приподнявшись на локтях, Гермиона, всё ещё тяжело дыша, взглянула на него. — Ну, любимая… Полагаю, мы действуем в рамках очень строгих предписаний целителя. И кто я такой, чтобы оспаривать его экспертизу? С этими словами он опустился на колени. Руки скользнули вверх по её ногам — от лодыжек, по икрам, по чувствительной коже за коленями — и остановились на бёдрах, собственнически сжав их. Без предупреждения он прижался лицом к её центру, провёл языком по всей длине. Руки Гермионы подкосились, она упала на спину, позволяя ощущениям захлестнуть её. Драко обхватил одно бедро, поднял его на плечо, удерживая на месте, а его язык продолжал свою чувственную атаку. Гермиона чувствовала, будто парит. Единственное, что удерживало её на земле, — рука Драко вокруг ноги. Его рот переключился на клитор — лизал и посасывал с силой, от которой её зрение затуманилось даже за закрытыми глазами. И всё же он поднимал её выше — погрузил два длинных пальца внутрь, изгибая их именно так, как ей было нужно, одновременно усилив давление на клитор. Она падала. Она летела. Каждый атом её существа взорвался, устремившись в стратосферу. Её руки вцепились в простыни — или, может быть, в волосы Драко. Она лишь осознавала, что двигает бёдрами навстречу его лицу, повторяя… что‑то. Вероятно, его имя. Когда она наконец пришла в себя настолько, что смогла открыть глаза, то увидела Драко — всё ещё на коленях, смотрящего на неё с откровенным благоговением. Его лицо раскраснелось, дыхание оставалось тяжёлым, но руки двигались мягко: скользили по её бокам, по бёдрам, словно стараясь успокоить. Безвольно она протянула руку: — Иди сюда. Он не отрывал взгляда от её лица, медленно поднялся, забрался на кровать и устроился между её бёдер — но осторожно держался на расстоянии, не позволяя своему члену коснуться её. Так не пойдёт. Когда он наклонился, чтобы поцеловать её, её рука скользнула между ними, обхватила его длину и медленно двинулась вверх. Он издал гортанный стон и отстранился. — Гермиона, нет, мы… мы не можем. Я не хочу причинить тебе боль… Её рука сжалась, сдавливая, продолжая движение вверх, к головке его отчаянно твёрдого члена. Всё его тело напряглось, он издал прерывистый звук. Не останавливаясь, она подняла другую руку к его лицу: — Драко, посмотри на меня. Он приблизил лицо, явно собирая всю волю, чтобы сфокусировать взгляд. — Ты не причинишь мне боль. Я знаю, что не причинишь. Но если что‑то будет неприятно, я скажу тебе, хорошо? Пожалуйста, Драко. Мне это нужно. Нужно. Ей необходимо было ощутить его внутри себя — почувствовать, как он окружает её, возвращает ощущение целостности. И она знала: ему это тоже нужно. Ощутить её, по‑настоящему почувствовать — и убедиться, что с ней всё в порядке. Она провела рукой от его лица вниз по спине, надавила, побуждая опуститься ниже. — Чёрт, любимая… Его бёдра двинулись вперёд, направляя член к её складкам. Она вздохнула от этого ощущения, рукой помогла ему войти — и отпустила, когда он толкнулся вперёд, полностью погружаясь в неё. Её ладони легли на его плечи, дыхание стало поверхностным: она вновь привыкала к ощущению его глубоко внутри — к радости и экстазу этого единения. Драко опустил голову к её плечу, входя в неё, но тут же поднял, снова встречая её взгляд: — С тобой всё в порядке? Гермиона закусила губу и кивнула: — Я прекрасно. Двигайся, Драко, пожалуйста. Он кивнул, вытянулся почти до конца — и медленно вошёл обратно до упора. — Да‑а‑а… — Гермиона откинула голову. — Сильнее. Сильнее, пожалуйста. Драко застонал, отстранился — и резко толкнулся бёдрами вперёд, с силой, прокатившейся через всё её тело. Они оба словно выдохнули воздух, который удерживали днями. Они — вдвоём, их любовь, расцветшая вопреки всему, смывала стресс, страх и боль последней недели. Они были здесь — и это было единственно важным. Драко задал ровный, жёсткий ритм: одной рукой опирался на предплечье, другой ритмично сжимал её грудь, затем скользнул вниз, обхватив талию. Ощущение его большой ладони, обнимающей её с такой нежностью и силой, почти вызвало слёзы на её глазах. Драко склонил голову к её шее, заговорил тихо, но каждое слово было наполнено эмоцией: — Никогда больше. Я никогда больше не позволю никому причинить тебе боль. Ты в безопасности. Обещаю. Я люблю тебя, Гермиона. Чёрт, я так сильно люблю тебя. Я не могу жить без тебя. Не буду. Ты понимаешь меня? Гермиона прижалась к нему, кивнула: — Да, да, я знаю. Я люблю тебя, Драко. Навсегда. Это навсегда. Я никогда не оставлю тебя. Она ощущала, как внутри нарастает напряжение, смешиваясь с переполняющей эмоцией момента, превращаясь в нечто неоспоримое. Она балансировала на краю. Драко поднял голову, посмотрел на неё — глаза теперь были ясными. — Навсегда. Навсегда, любовь моя. Со следующим толчком плотина прорвалась. Тело Гермионы выгнулось, ноги сжались вокруг его бёдер, центр пульсировал, сжимая его так крепко, что понадобился лишь один толчок — и он последовал за ней в бездну, крича. Он прижался к ней, всё ещё удерживая большую часть веса на локте, позволяя их коже скользить друг по другу. Оба пытались отдышаться. Рука Гермионы поднялась, нежно провела по его волосам. Слегка приподнявшись, Драко наклонился и поцеловал её — сладко, неспешно. Больше нечего было сказать. Только это. Осторожно он вышел из неё, перекатился на спину и притянул Гермиону к себе — она легла на его грудь, ухо прямо над стучащим сердцем. Она была измотана. Готова лежать так у его тёплой кожи до конца времён. — Падма была права, — её пальцы выводили узоры на его груди. — М‑м? — Это самая эффективная форма когнитивного перепрограммирования, которую я могу представить. — Она сжала руку на его рёбрах. Драко фыркнул: — Рад это слышать, любимая. Дай мне несколько минут — и я буду счастлив перепрограммировать тебя ещё раз. Она улыбнулась, уткнулась лицом в него, закрыла глаза.***
Гермиона оставалась дома — Драко был рядом — на протяжении следующей недели, пока она продолжала восстанавливаться. Покидала жилище лишь для первого контрольного приёма в «Святом Мунго»: её сопровождала группа авроров, а сама она была скрыта под дезиллюзионными чарами. Драко не отходил от неё: готовил еду, сопровождал на прогулках по саду и дарил ей столько страсти, что она порой забывала собственное имя. Он ежедневно получал отчёты от ДУМП и отправлял обратно указания, готовясь к тому моменту, когда Гермиона вернётся к работе. Было принято решение: Гермиона не вернётся в Министерство. Хотя Департамент тайн считался безопасным, не существовало способа входить и выходить из здания, не оказываясь в незащищённых общественных зонах. Тео временно возьмёт на себя её обязанности связного с ДУМП: продолжит работу над тёмным артефактом, который пробил защитные чары лаборатории, и будет сотрудничать с Драко в разработке новых защитных заклинаний — чтобы обезопасить себя от подобных угроз в будущем. Гермиона же отныне должна была проводить всё время в новой защищённой лаборатории. К её глубокому неудовольствию, лаборатория разместилась в заброшенном здании на территории Оксфорда. При каждой возможности Гермиона ворчала, что Кембридж во всех отношениях превосходит Оксфорд. К счастью, ей не требовалось изучать университет: лаборатория была полностью скрыта под защитными чарами и чарами Фиделиуса. Единственной точкой доступа служил камин, соединённый лишь с её домом и с защищённым камином в офисах ДУМП. Удивительно, но Каллум и Эмбри настояли на том, чтобы остаться её лабораторными ассистентами. Оба, похоже, были потрясены храбростью Гермионы во время нападения и с готовностью соглашались на все неудобства: ежедневно перемещаться через камин в Министерство, проходить изнурительную проверку безопасности, а затем — через камин в лабораторию. Авроры дежурили посменно: по крайней мере двое находились на месте всё время, пока там была Гермиона. К раздражению Гермионы, поначалу в защитную группу входил Рон. Однако после первой же смены — во время которой он без устали жаловался на громкость музыки, которую Гермиона включала в лаборатории, — она потребовала от Драко убрать его. Драко воспринял это с восторгом: в результате он смог стереть местоположение лаборатории прямо из памяти Рона. Гарри, напротив, остался в команде. Все остальные авроры — даже Драко — умели словно растворяться на заднем плане, пока несли дежурство, когда Гермиона работала. Но только не Гарри. Гермиона постоянно ощущала на себе его взгляд. Каждый раз, когда она смотрела на него, он словно оценивал её: на его лице боролись беспокойство и смятение. Во время своих смен он почти не разговаривал с ней. Приветствовал, часто открывал рот, словно хотел сказать что‑то ещё, но тут же отводил взгляд — будто был слишком… пуглив? Смущён? Гермиона не могла понять. В первую неделю августа, спустя целый месяц этого мучительно неловкого взаимодействия, Гермиона достигла точки кипения. Она пыталась рассечь крошечную, хрупкую тычинку редкого папоротника гармониум с закрученными листьями, но никак не могла сосредоточиться: остро чувствовала, что Гарри не отрывает от неё взгляда. Отстранившись от растения, она рыкнула и ударила руками по металлическому столу: — Что, Гарри?! Что такое? Почему ты смотришь на меня?! Она развернулась к нему — глаза пылали, гнев кипел внутри. Гарри широко раскрыл глаза: явно не ожидал, что его поймают. — Нет, ну, я… я не хотел… — Он смотрел куда угодно, только не на неё. — Выкладывай, Гарри. У меня работа, и я не могу сосредоточиться, когда ты думаешь так громко, что, клянусь, я чувствую, как это трясёт мой мозг. — Её взгляд был пронзительным, выжидающим. Он пристыженно посмотрел на свои ботинки, рука неловко взъерошила волосы: — Я… я просто… я хотел узнать, как ты… поживаешь? Зная о его разговоре с Драко, Гермиона хотела почувствовать разочарование от того, что это всё, на что Гарри способен. Но, честно говоря, она не удивилась. Она вздохнула: — Я в порядке, Гарри. Восстанавливаюсь довольно хорошо. Сейчас примерно на 70 %, но Падма ожидает, что я полностью восстановлюсь. Гарри пристально посмотрел на неё и кивнул: — Хорошо, хорошо, это… это хорошо. Но… — Он выдохнул. — Как… как ты, Гермиона? Гермиона наклонила голову: — Я не понимаю твой вопрос. Она, конечно, понимала, но хотела услышать, как он сформулирует мысль. Гарри явно чувствовал себя неловко, переминаясь с ноги на ногу: — Ну, я просто… я знаю, что это было… трудное время для тебя… и я просто… ну, я просто хотел увидеть, в порядке ли ты… Нужна ли тебе какая‑то… помощь? Потому что, ну, если тебе нужна какая‑то помощь, я… я хочу… ну, я хочу помочь, Гермиона. Планка была на полу — и всё же он не смог её перешагнуть. Гермиона постаралась убрать насмешку из голоса: — Зачем мне нужна помощь, Гарри? Его брови взлетели вверх: — О! Я не… Просто… Если бы нужна была, знаешь… Если бы ты боролась или… или нуждалась в ком‑то, с кем поговорить… Я могу… ты можешь поговорить со мной. Ей потребовался весь самоконтроль, чтобы не рассмеяться. Вместо этого она пристально посмотрела на него — выражение лица стало жёстче: — Я не борюсь, Гарри. Помимо пыток, это был лучший год за… ну, может, за всю мою жизнь. Мне не нужно с тобой разговаривать. Мне не нужна твоя помощь. Перестань тратить время, беспокоясь обо мне — уверена, в твоей жизни есть более… насущные вопросы, на которых стоит сосредоточиться. С этими словами она махнула рукой — и из динамиков грянула Rage Against the Machine, завершая разговор. После этого Гарри больше ничего ей не говорил: лишь кивал при встрече, заступая на смену. Гермиона понемногу восстанавливала силы — не в последнюю очередь благодаря неутомимой заботе приобретённой семьи. Если бы не её невероятные друзья — и не Драко, самый потрясающий и креативный парень, который когда‑либо ходил по земле, — Гермиона, вероятно, сошла бы с ума, будучи запертой в доме. Из‑за опасений за её безопасность она не могла выходить на ужин или на бокал вина в Косой переулок, не могла встречаться с друзьями в публичных местах. Но вместо того чтобы погрузиться в изоляцию, её друзья восприняли ограничения как вызов. Нарцисса раз в неделю приходила на ужин и на воскресный бранч — неизменно с Пипом и его восхитительными кулинарными шедеврами. Блейз трижды в неделю доставлял в дом Гермионы и Драко многоблюдные обеды: один раз в будний день и дважды по выходным. По выходным Тео, Джордж, Пэнси и Луна по очереди превращали оранжерею или задний сад в пространство для уникальных развлечений. Джордж однажды устроил многочасовое фейерверк‑шоу: в небе взрывались фигуры драконов, львов, нескольких пенисов и — особенно уморительно — изображение Амбридж, преследуемой стаей кентавров. Все смеялись и пили феечное вино, лёжа на траве. Пэнси превратила оранжерею в танцевальный клуб: мигали огни, грохотала музыка. Гермиона позволила себе расслабиться, прижимаясь к Драко в такт музыке, пока он не зарычал ей на ухо и не увёл внутрь. Друзья продолжали танцевать, а он сорвал с неё штаны и увлёк в библиотеку — к плюшевому креслу, где их уединение уже нельзя было откладывать. Луна во время каждого полнолуния заставляла всех танцевать вокруг алтаря из разноцветных, опьяняюще пахнущих цветов. Она уверяла, что этот ритуал принесёт здоровье и счастье в грядущем месяце хотя каждый раз напоминала: эффект был бы сильнее, если бы все участники были голыми и покрытыми мёдом. Падма устраивала киновечера: Гермиона показывала любимые маггловские фильмы — Бестолковые, Блондинка в законе, Ромео + Джульетта Драко плакал как младенец — как ни отрицал это и 10 причин моей ненависти. Тео предложил сыграть в Никогда не… — Гермиона понятия не имела, кто научил его этой игре, но была искренне шокирована, узнав, насколько отличается Падма за закрытыми дверями от своего публичного образа. Блейз определённо был счастливчиком. И ещё был Драко. Драко то готовил изысканные блюда, то каждый вечер отправлялся через камин — и возвращался с любимыми димсамами из Нью‑Йорка или джамбалайей из Нового Орлеана. Он развлекал Гермиону рассказами о своём первом годе в Америке: делился историями о том, как не раз неправильно понимал маггловские обычаи и выставлял себя дураком на публике. Вспоминал, например, парад на День благодарения от Мэйси, когда запаниковал и попытался устроить дуэль с воздушным шаром Снупи. Но это было не всё. Каждый вечер после ужина он вёл Гермиону в сад, взмахивал палочкой — и звучала музыка. Они танцевали на воображаемом танцполе: вальсировали, исполняли танго и квикстеп. С каждым танцем Гермиона возвращала себе немного больше подвижности. К концу августа Драко обустроил в саду балетный пол. Он сидел и наблюдал, как она надевает пуанты и свободно танцует. Радость излучалась из каждого её движения: она кружилась на носочках, прыгала и вращалась в тёплый летний вечер. В первую неделю сентября вся компания собралась на террасе — наслаждались последними тёплыми ночами перед сменой погоды. Все оживлённо болтали. Гермиона с гордостью сообщила, что теперь может обойти сад целиком без посторонней помощи. И тут заговорил Тео: — Это замечательно, красотка! Хорошо, что ты стала такой сильной перед своей поездкой! Гермиона нахмурилась, озадаченная: — Какой поездкой? Краем глаза она заметила, как напрягся Драко и пристально посмотрел на Тео. Остальные тоже притихли, ожидая, что будет дальше. Глаза Тео на мгновение расширились; Джордж незаметно сжал его руку. Вскоре Тео вновь обрёл свой обычный озорной вид. — М‑м? Что? Понятия не имею, о чём ты говоришь. Блейз! Ты правда собираешься купить тот виноградник в Испании? Разговор переключился на другое, но Гермиона мысленно отложила замечание Тео. Когда друзья ушли, она осталась в саду — медленно кружилась в танце с Драко. Наконец она решилась: — Драко… Он прислонил голову к её голове: — М‑м? — Что имел в виду Тео, когда сказал, что хорошо, что я стала сильной перед моей поездкой? Драко на миг остановился, отстранился и посмотрел ей в глаза. Помедлил, словно что‑то обдумывая, а затем на его лице появилась лёгкая, многозначительная улыбка: — Хм‑м. Ну, любимая, если бы мне пришлось догадываться, я бы сказал, что кто‑то — не буду называть имён — запланировал для тебя кое‑что, что пока нельзя раскрывать… Гермиона усмехнулась, уткнувшись в его грудь: — Это так? Драко сжал её руку и раскрутил в такт музыке, которая становилась всё насыщеннее: — Да, я действительно так думаю. Гермиона закусила губу: — Ну, хорошо тогда… Она уснула той ночью с улыбкой на лице, ощущая, как любовь наполняет каждую клеточку её души. Гермиона не возвращалась к этой теме, пока 19 сентября не спустилась не спеша по лестнице — после того как её разбудил весьма приятный будильник: язык Драко между её ног. Достигнув площадки, она обернулась: Драко шёл следом. И вдруг её оглушил хор голосов: — СЧАСТЛИВОГО ДНЯ РОЖДЕНИЯ! Пэнси, Луна, Тео, Джордж, Блейз, Падма и Нарцисса стояли в полном сборе. Нарцисса тут же бросилась к ней и заключила в крепкие объятия: — С днём рождения, милая девочка. Гермиона улыбнулась и обняла её в ответ. Она была немного ошеломлена таким приёмом, но чувствовала себя безмерно любимой этой удивительной компанией. Гермиона повернула голову, чтобы встретиться взглядом с Драко, но он лишь пожал плечами — на лице играла игривая улыбка. После тёплых объятий все направились в оранжерею: Пип приготовил грандиозный праздничный завтрак. Пока остальные шли впереди, Гермиона задержалась, схватила Драко за руку и шёпотом спросила: — Пожалуйста, скажи мне, что ты наложил заглушающее заклинание на нашу комнату сегодня утром? Драко усмехнулся, наклонился и поцеловал её в щёку: — Хм‑м, я не совсем уверен. Он двинулся спиной к оранжерее, с коварной усмешкой на лице. — Драко! — Гермиона шагнула вперёд и шлёпнула его по груди. Он тут же схватил её запястье, предотвращая новую атаку. — Хорошо, хорошо! Конечно, наложил, дорогая. Как бы я ни любил слышать звуки, которые ты издаёшь в постели, я не горю желанием, чтобы моя мать их тоже слышала. Гермиона закатила глаза и последовала за ним к остальным. Завтрак прошёл шумно и радостно — лишь дважды Нарцисса метнула щипающее заклинание в Тео за его чересчур откровенные комментарии. Гермиону осыпали подарками — больше, чем она получала за всю жизнь. Блейз преподнёс редкий набор книг по зельеварению, Пэнси и Нарцисса — практически целый гардероб новой одежды, Луна — причудливую скульптуру, уверяя, что она принесёт знания и успех. Джордж вручил прототип котла, который автоматически записывал каждый добавленный ингредиент — чтобы ничего не забыть и не повторить дважды. Падма подарила билеты на маггловский балет: — На потом, когда мы надерём задницу этому чёртову оборотню! Гермиона была настолько тронута вниманием каждого, что даже не заметила отсутствия подарка от Драко. Но когда гости разошлись, он передвинул через стол крошечную коробку, сел рядом и положил руку на её колено. Гермиона мягко улыбнулась, сняла крышку — и замерла в смятении. Внутри лежала почти полностью сгоревшая конусная свеча. — Это портключ. Пора нам отправиться в ту поездку. Гермиона резко подняла голову — волнение заструилось по венам. Драко улыбнулся, погладил её по лицу: — Мы будем в безопасном месте, вдали от угроз здесь. Думаю, ты вполне заслужила небольшой отпуск, любимая. Гермиона подпрыгнула на месте: — Куда мы едем? Когда мы едем? Драко наклонился, поцеловал её и тихо ответил: — Я не могу сказать тебе куда. А когда — прямо сейчас. Гермиона откинулась назад, шокированная: — Что ты имеешь в виду — «прямо сейчас»? Я не собрала вещи! И как я могу собрать вещи, если не знаю, куда мы едем?! Драко продолжал гладить её щёку: — Успокойся, любимая. Мы уже собрались. Ты не единственная, кто умеет накладывать чары расширения на сумку, знаешь. — Он достал из кармана джинсов мешочек размером с кошелёк для монет и похлопал по нему. — Всё, что тебе нужно, — надеть обувь. Портключ активируется через три минуты. Гермиона колебалась: волнение и тревога сковывали её. Увидев это, Драко наклонился и поцеловал её — так страстно, что все мысли вылетели из головы, оставив лишь ощущения. Слишком скоро он отстранился — лицо раскраснелось, дыхание сбилось: — Иди надень обувь. Ошеломлённая, но счастливая, Гермиона кивнула и поспешила в дом за кроссовками. Когда она вернулась, Драко уже стоял в холле с портключом в руке. — Готова? Она закусила губу: — Полагаю, да… Он протянул ей руку, свеча лежала между ними. Через несколько секунд между их пальцами вспыхнул синий свет — и Гермиона ощутила знакомый, но всё ещё неприятный рывок за пупком. Мгновение спустя они приземлились в узком переулке между двумя зданиями — под ногами были булыжники. Гермиона сразу почувствовала свежий, чистый воздух, который всегда ассоциировала с горами. Но с её точки обзора она пока не могла понять, где они. Молча Драко улыбнулся, взял её за руку и вывел на улицу. Когда они оказались на солнце, у Гермионы отвисла челюсть — слёзы навернулись на глаза. Они стояли посреди широкой пешеходной улицы: по обе стороны красовались старинные здания, а за ними возвышались заснеженные горы. Гермиона медленно повернулась к Драко: — Шамони? Улыбка расцвела на его лице. Он кивнул и наклонился: — С днём рождения, любовь моя. Улыбка не сходила с лица Гермионы следующие несколько часов — она стала настолько широкой, что в какой‑то момент девушка задумалась: сможет ли она когда‑нибудь сделать другое выражение лица? Но в тот миг ей этого и не хотелось. Драко провёл её через площадь к отелю — тому самому, мимо которого они проходили в детстве, мечтая однажды остановиться там вместе. Он забронировал для них пентхаус. Они вновь бродили по городу рука об руку, делая перерывы, когда ноги Гермионы начинали уставать. В эти минуты они возвращались к своей давней игре — придумывали яркие, драматичные предыстории для каждого встречного. Обед в знакомом ресторане вновь заставил сердце Гермионы трепетать: Драко безупречно говорил по‑французски с официантами. Но на этот раз она не стала держать мысли при себе. Когда официант ушёл, Гермиона наклонилась через столик и игриво провела пальцами по руке Драко: — Могу я попросить тебя об одном одолжении в мой день Рождения? Он перевернул ладонь, нежно коснувшись её запястья: — Всё что угодно, любимая. Она встретилась с ним взглядом: — Говори со мной по‑французски сегодня вечером… когда будешь внутри меня. Рука Драко замерла. Гермиона заметила, как расширились его зрачки, а дыхание стало прерывистым. На его лице медленно расцвела усмешка: — Tout ce que tu veux, mon amour. (Всё, что хочешь, любовь моя.) Гермиона прикусила губу и усмехнулась. Они не разговаривали до тех пор, пока не принесли еду. Остаток дня протекал неспешно и роскошно: они гуляли по улицам, любовались достопримечательностями, а потом вернулись в номер — сначала чтобы провести восхитительный час в огромной ванне, а затем переодеться к ужину. Драко забронировал для них ранний приватный ужин на террасе крыши традиционного французского бистро. Они наслаждались рыбой меньер, картофелем дофинуа, изысканным белым вином — лучшим, что Гермиона пробовала в жизни, — и завершили вечер потрясающим шоколадным муссом, от которого у неё чуть не навернулись слёзы. Когда они покидали ресторан, только начинался закат. Драко обнял Гермиону, и они неспешно пошли по городу. — Это лучший день Рождения в моей жизни, Драко. Спасибо, — она прижалась к нему, ощущая, как между ними пульсирует любовь. Он улыбнулся с лёгкой снисходительностью: — Мы ещё не закончили, любимая. Она вопросительно повернула голову. — Помнишь, о чём мы говорили в последний раз, когда были здесь? Когда танцевали в… — В беседке? Конечно, помню. — Её сердце трепетало от воспоминания — и от осознания, что их мечта стала реальностью. — Ну, что скажешь? — Драко остановился и развернул их так, что они оказались прямо перед тропой, ведущей к беседке. К счастью, Пэнси явно приложила руку к выбору нарядов для поездки: на Гермионе было восхитительное струящееся платье из барвинкового шифона до колен, приталенное пальто из глубокого фиолетового атласа, идеально сочетающееся с платьем, и — что особенно радовало — пара балеток, одобренных Пэнси. Её улыбка стала ещё шире: — Пошли. Гермиона опиралась на Драко; его рука надёжно обнимала её талию, пока они медленно поднимались по тропе. Несколько минут они шли молча, наслаждаясь красотой природы — теперь пышной и зелёной, в отличие от их прошлого визита, — и мягким вечерним светом, пробивающимся сквозь листву. Гермиона ощущала безмятежность — возможно, самую полную за всю жизнь. Сколько раз за прошедшие годы она сомневалась, что они когда‑нибудь вернутся сюда. Что у них когда‑нибудь будет та жизнь вместе, о которой она так мечтала. Но теперь, пройдя через всё, они справились. Любовь преодолела все преграды — и вот они снова здесь, вместе. Гермиона была поглощена красотой момента, когда Драко заговорил: — Мне нужно признаться, любимая. Я хранил от тебя секрет… с тех пор, как мы побывали здесь в то Рождество. Она повернула голову, глядя на него с недоумением; в животе шевельнулась необъяснимая тревога: — О? Он глубоко вдохнул, не отрывая взгляда от тропы, ведущей к беседке: — После того как я вернулся домой, я провёл остаток каникул, изучая архивы семьи Малфоев, и сделал открытие. Моего прапрапрадеда звали Сигнус Малфой. Её мысли закружились, пытаясь уловить связь. — Он был наследником рода Малфоев, но всегда шёл против традиций. Не соответствовал устоям, заданным предками, не интересовался высшим обществом. Родители пытались вовлечь его в светскую жизнь — представляли ему подходящих чистокровных ведьм, пытались устроить брачные контракты. Но ему это было безразлично. Он был их единственным наследником, и родители понимали: если он не женится, род Малфоев прервётся. Им приходилось мириться с его поведением, скрывая его равнодушие к чистокровной политике от общества. Драко потянулся, взял её руку и переплёл их пальцы: — Когда ему было за двадцать, он встретил магглорождённую ведьму по имени Кассиопея и полюбил её. Судя по его дневникам, она была умна, остроумна и бесконечно добра. Она пробудила в нём желание меняться, становиться лучше. Вскоре он объявил родителям о намерении жениться на ней. Рука Гермионы сжалась в его ладони — шокированная, она слушала неизвестную главу истории Малфоев. Драко провёл большим пальцем по тыльной стороне её руки. — Как ты можешь представить, родители пришли в ярость. Требовали, чтобы он бросил её и женился на чистокровной ведьме, но он отказался. Будучи наследником, он имел вес, и им пришлось подчиниться. Они подделали записи о рождении, убедив общество, что Кассиопея — чистокровная ведьма из знатной французской семьи, чьи родители умерли в детстве. Все поверили. Он остановился — они были почти у беседки, ещё один поворот, и она появится в поле зрения. Он взял обе её руки, глядя с обожанием: — Это он вырезал в склепе: Amor Vincit Omnia. Это был его подарок к помолвке для неё. Резкий вдох Гермионы прозвучал громко в тишине леса: — Что случилось дальше? Драко улыбнулся, погладив её лицо: — Они поженились и жили счастливо несколько лет. Кассиопея родила близнецов, и, судя по всему, они оба любили их безмерно. Он снова двинулся вперёд; солнце опускалось за горизонт, окрашивая небо в розовые, оранжевые и фиолетовые тона: — Но когда детям было два года, Сигнус и Касси погибли во время вспышки драконьей оспы, охватившей страну. Поскольку родители Касси были магглами, Министерство отказалось передать им детей. Близнецы остались на попечении родителей Сигнуса — и цикл чистоты крови продолжился. Сердце Гермионы сжалось: — Это так ужасно. Я… даже не знаю, что сказать. Драко тихо произнёс: — Да, их смерть — трагедия. Но сама история — это история надежды. Они сделали последний поворот, и когда беседка появилась в поле зрения, Гермиона замерла, выдохнув: Потому что беседка уже не была такой, какой они увидели её впервые. Тысячи полевых цветов устилали тропу, ведущую к деревянной конструкции. Когда цветы достигали беседки, они обвивали перила, покрывали ступени, заполняли пол и свисали с потолка. Яркие краски превратили всё в разноцветную мечту. Но это было не всё. Мерцающие свечи в стеклянных вазах также украшали тропу и были расставлены внутри беседки, дополняя парящие феечные огоньки, озарявшие сцену тёплым сиянием. Не замечая её изумления, Драко отпустил её руку и шагнул вперёд, встав лицом к ней: — Драко… — её голос прозвучал благоговейным шёпотом. Он мягко улыбнулся и протянул руку: — Пойдёшь со мной? Она шагнула вперёд без колебаний, хотя сердце готово было выпрыгнуть из груди, а внутри поднималось незнакомое, неописуемое чувство предвкушения. Когда они приблизились к беседке, Драко продолжил свой рассказ. — История Сигнуса и Касси не закончилась на них. Их попытки изгнать ненависть и тьму из рода Малфоев, возможно, не принесли плодов при их жизни — но они посеяли семя. Или, точнее, высекли его на каменной стене. Я видел эти слова столько раз в детстве, но никогда по‑настоящему не понимал их смысла… пока не встретил тебя, Гермиона. - Они подошли к ступеням беседки. Драко остановился и повернулся к Гермионе. — Касси пробудила Сигнуса. Она помогла ему осознать, что все внешние атрибуты его жизни — лишь фикция, лишённая истинного значения. Она вдохновила его стать лучше. Он хотел быть лучше — ради неё. — Он провёл костяшками пальцев по её щеке, и по телу Гермионы пробежала дрожь. — Ты сделала то же самое для меня, Гермиона. Ты продолжаешь это делать. Ты пробудила меня. Ты показала, что есть нечто важнее всего, во что меня когда‑либо учили верить. Ты заставила меня поверить в тебя. Ты стала — и остаёшься — центром моего мира. Гермиона не могла найти слов. Не знала, как выразить, что чувствует то же самое по отношению к Драко. Что он пробудил её. Что благодаря ему она поняла: есть вещи куда важнее школы, работы, успеха. Что всё это, в сущности, не имеет значения. Что единственная настоящая ценность — любить его всем сердцем и быть любимой им в ответ. Драко смотрел на неё так пристально, что ей казалось: он читает её мысли по выражению лица. Взяв обе её руки, он повёл её вверх по трём ступеням в беседку — пока они не оказались в самом центре, окружённые цветами и… любовью. — Когда мы были здесь в прошлый раз, мы пообещали друг другу, что справимся. Что у нас будет общая жизнь. Признаюсь, я не всегда верил, что это случится. И я причинил тебе столько боли на этом пути… столько боли… Гермиона подняла руку, коснувшись его лица: — Мы здесь сейчас, Драко. Мы справились. — Её голос дрожал, эмоции переполняли. Он шагнул вперёд, заключив её в объятия: — Справились. И та жизнь, что у нас есть… просыпаться с тобой каждый день, Гермиона… я никогда не думал, что можно испытывать столько радости. И потому я знаю: мы завершим то, что начали Сигнус и Касси. Мы сделаем это вместе. Навсегда. С этими словами Драко отступил на два шага, не отрывая взгляда от Гермионы, и медленно, с достоинством опустился на одно колено. Гермиона ахнула, прижав руку ко рту, — слёзы тут же навернулись на глаза. Не сводя с неё взгляда, Драко достал из внутреннего кармана пиджака маленькую антикварную коробочку. Гермиона затаила дыхание, когда он открыл застёжку. Внутри лежало прекраснейшее кольцо, какое она когда‑либо видела. Центральный бриллиант грушевидной формы окружали мелкие бриллианты, а всё это было оправлено в простое золотое кольцо. Гермионе показалось, что оно напоминает сверкающий цветок. Она никогда считала себя любительницей изысканных украшений, но в тот миг, когда увидела кольцо в руках Драко, что‑то внутри неё встало на место. Это кольцо словно стало ответом на вопрос, о котором она не подозревала. Оно было её. Она чувствовала это каждой клеточкой. Они были созданы друг для друга. — Это обручальное кольцо Касси, — голос Драко слегка дрожал, но в его словах звучала непоколебимая искренность. — Гермиона. Я любил тебя половину своей жизни и буду любить каждую оставшуюся мне секунду. Ты поражаешь меня ежедневно: твоей яркостью, добротой, храбростью, широтой души. Никогда не было никого, похожего на тебя, и я каждый день пребываю в благоговении от той любви, которую ты даришь мне. Если ты позволишь, я посвящу остаток жизни тому, чтобы делать тебя счастливой. Зрение Гермионы затуманилось, слёзы текли по щекам, но она отчаянно моргала, боясь упустить хоть мгновение. Драко глубоко вдохнул, взял её левую руку и мягко сжал: — Гермиона Джин Грейнджер, ты выйдешь за меня замуж? Гермиона сдалась под наплывом эмоций — рыдание вырвалось из груди, и она потянулась к Драко, схватив его руку обеими руками: — Всё, чего я когда‑либо хотела, — быть с тобой. Навсегда. Быть твоей женой. Чтобы ты был моим мужем. Так что да, да, конечно, я выйду за тебя замуж, Драко! На лице Драко расцвела сияющая улыбка. Он осторожно вынул кольцо из коробочки, взял левую руку Гермионы и надел кольцо на её палец. В тот миг, когда оно заняло своё место, Гермиона разразилась смехом и слезами одновременно — радость переполняла её. Драко поднялся, взял её лицо в ладони и притянул к себе для поцелуя — самого совершенного из всех, что они когда‑либо делили. Когда он отстранился, слёзы блестели и на его щеках. Гермиона наклонилась, целуя влагу на его лице: — Я так сильно люблю тебя, Драко. Больше, чем смогу когда‑либо выразить словами. Руки Драко скользнули к её шее: — Я знаю, Гермиона. Так же сильно я люблю тебя. Она кивнула, улыбаясь, когда он снова притянул её к себе, целуя и обнимая за талию, поднимая и кружа. Она прервала поцелуй, откинувшись назад, и они оба рассмеялись, позволяя совершенству момента унести их. Они долго оставались в беседке, окутанные любовью, которая, казалось, окружала их золотым сиянием. В конце концов они закружились в танце — так же, как в их первый раз здесь. — Я посетил могилы твоих родителей, — тихо произнёс Драко. Гермиона отстранилась в его объятиях. — На этой неделе. Я… не хотел спрашивать тебя, не сказав им сначала. Не убедившись, что они знают, как сильно я люблю тебя. Я пообещал им, что буду заботиться о тебе. — Его взгляд был открытым и честным. Слёзы, уже было утихшие, вернулись с новой силой. Гермиона сжала руки Драко: — Ты самый невероятный мужчина, которого я когда‑либо знала, Драко Малфой. Его улыбка была мягкой, утешающей, когда он вытер слёзы с её щёк. Они оставались в беседке до полной темноты, а затем Драко аппарировал их прямо в гостиничный номер. Гермиона чувствовала, будто парит в воздухе. Позже, сидя верхом на Драко, двигаясь в ритме их общей страсти, она осознала: всё изменилось. Всё ощущалось иначе. Потому что последний барьер между ними пал. Больше ничего не стояло на пути их навсегда. И когда Гермиона взглянула вниз и увидела бриллиант, сверкающий на её руке, лежащей на груди Драко, эйфория от всего происходящего накрыла её с головой.
Примечания:
Поделитесь мыслями! Нам очень ценно знать, как вы восприняли эту работу :3 <3
От беты: разве я многого прошу, всего лишь друга с итальянским рестораном и свекровь с эльфами...
