Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё (редактируется от 11.02.26)

Март, пятый курс — Где эта проклятая книга?!       Гермиона в четвёртый раз прошлась вдоль библиотечного прохода, тщетно пытаясь отыскать Редкие чары и их редчайшее применение Тоттингема. Мадам Пинс уверяла, что книга находится именно здесь. Гермиона понимала: вероятность невелика, но всё же надеялась изучить малоизвестные вариации реанимационных чар — возможно, удастся включить их в письменную часть СОВ. Пятый проход по проходу тоже не дал результата, и Гермиона начала раздражаться.       К счастью, в этот момент её внимание привлекла вспышка светлых волос. Подняв глаза, она увидела Драко — он стоял в ряду напротив, через центральный проход библиотеки. Разочарование мгновенно испарилось, сменившись куда более приятным чувством. Драко одарил её фирменной усмешкой и кивнул в сторону укромной тёмной ниши в углу библиотеки.       Гермиона улыбнулась и кивнула в ответ, уже собираясь направиться туда, — но в тот самый момент, когда Драко повернулся, его окликнул высокий женский голос со стороны соседнего стола: — Драко! Вот ты где! Присоединяйся к нам.       Лицо Драко вытянулось, взгляд скользнул к столу. Гермиона, стараясь не выдать разочарования, лишь кивнула ему, безмолвно предлагая идти. Он так и сделал — но прежде театрально закатил глаза, чтобы она это заметила. Мимолётная надежда на приятное отвлечение растаяла. Гермиона вернулась к поискам, стараясь не думать о том, что Драко только что присоединился к компании Тео Нотта, Милисент Булстроуд, Пэнси Паркинсон и Дафны Гринграсс.       Спустя двадцать минут книга наконец была найдена: какой‑то нерадивый студент небрежно засунул её на неправильную полку — вверх ногами и наполовину скрытую за толстыми томами. Гермиона направилась к столу мадам Пинс, чтобы высказать своё недовольство, но по пути услышала разговор. — Честно говоря, какая трата времени — готовиться к этим СОВ! Всё это не имеет никакого значения. Для нас — точно. — Милисент издала гнусавое хихиканье, от которого у Гермионы заскрежетали зубы.       Частично скрытая за стопками книг, Гермиона наблюдала за происходящим. Драко едва скрывал раздражение: его губы сжались в тонкую линию, пока он пытался сосредоточиться на книге. Пэнси, не обращая ни на кого внимания, перекинула ноги через колени Тео Нотта и лениво подпиливала ногти. Тео тоже не проявлял интереса к беседе. Разговор продолжали Дафна и Милисент. — А почему это не имеет значения, Милл? — спросил Тео равнодушным, рассеянным тоном. — Потому что нам не нужно работать! Как только мы выйдем отсюда, нам больше никогда не придётся думать об учёбе или работе! Мы все наследники семейных домов — вот и вся наша жизнь! — Она произнесла это так, словно говорила об абсолютной очевидности. С закатив глазами Гермиона вышла из‑за книжного шкафа и направилась к столу, а затем — к переднему столу библиотеки. — Это правда, — кивнула Дафна. — Тесты и школа абсолютно бессмысленны. Мы получим всё, что хотим в жизни, — с Превосходно на СОВ или без него.       Гермиона держала голову опущенной, но это не помогло: Дафна заметила её и сузила глаза — словно ястреб, учуявший добычу. — Ну, мы получим именно то, что хотим… Но не могу сказать, что то же верно для тех… менее породистых. Не так ли, Грейнджер? Гермиона замерла на месте — в тот же миг Драко резко поднял голову. Он явно не замечал, что Гермиона проходит мимо. Не желая давать Дафне Гринграсс повод для торжества, Гермиона ответила ей равнодушным взглядом: — Тебе не нужно волноваться о моём будущем, Дафна. Со мной всё будет в порядке.       Дафна изящно фыркнула и закатила глаза; на её накрашенных губах расцвела жестокая усмешка: — В порядке — верно, Грейнджер. Тебе лучше продолжать учиться для своих экзаменов, поскольку это всё, что у тебя есть. — Она демонстративно оглядела Гермиону сверху донизу. Гермиона с трудом сдержалась, чтобы не прикрыть грудь книгой — настолько неприятным был этот пристальный взгляд. — О, я уверена, у тебя прекрасное яркое будущее впереди! Вероятно, собираешься занять место мадам Пинс — библиотекарем, выйти замуж за какого‑нибудь маггла и наплодить целую кучу сквибов. Ну, если выживешь, конечно… — Этого достаточно, Дафна. Она не стоит этого, — произнёс Драко, изо всех сил стараясь сохранить привычную презрительную мину. Но Гермиона видела, как напряжены мышцы на его челюсти, как побелели пальцы, сжимающие края книги. Обычно Гермиона пропускала комментарии Дафны мимо ушей, но в этот раз что‑то в обстановке перешло черту. — О, но я стою этого, Малфой, — тихо и твёрдо сказала она, сделав два шага вперёд. Положив книгу на стол рядом с Драко, она наклонилась, упёрлась ладонями в столешницу и пристально посмотрела на Дафну. Светловолосая ведьма слегка отшатнулась — она явно не ожидала, что Гермиона даст отпор. — Я хочу, чтобы ты запомнила этот момент, Дафна. Однажды ты узнаешь, что я получила именно то, чего хотела, и поймёшь, насколько ошибалась насчёт меня — насчёт всего. И тогда я хочу, чтобы ты вспомнила этот миг. Мерлин, как я надеюсь увидеть твоё лицо, когда ты это осознаешь.       Лицо Дафны всё больше наполнялось испугом — и это лишь подстёгивало бурю эмоций внутри Гермионы. С последней, ледяной улыбкой она оттолкнулась от стола и взяла свою книгу. — Приятного вечера, — кивнула она Дафне, а затем на мгновение встретилась взглядом с Драко — в его глазах пылало едва сдерживаемое восхищение. Выходя из библиотеки, Гермиона ощущала правду собственных слов. Однажды все поймут: Гермиона Грейнджер — не просто надоедливый книжный червь, каким её считали. И тогда они с Драко будут смеяться над тем, насколько все остальные ошибались. Оставалось лишь пережить грядущую войну. Оставалось лишь выжить.

***

Декабрь, 2002       В свойственной ей манере Рита Скитер выпустила статью в воскресной утренней газете. Она дождалась самого читаемого выпуска, чтобы разместить материал на первой странице — её наверняка увидят все волшебники Британии, а также немало читателей за рубежом. Гермиона была вынуждена признать: Рита умела создать эффектный момент.       Увы, этот момент включал пробуждение от назойливого стука — совиный клюв упорно барабанил в окно спальни ровно в 7 утра воскресным утром. Гермиона спала, уютно прижавшись к Драко. Когда стук начал вырывать её из сна, она попыталась зарыться поглубже в его плечо, чтобы отгородиться от раздражающего звука. Но тщетно. Драко застонал. Гермиона подняла руку, прикрывая ухо, — в слабой надежде снова погрузиться в сон. — Что это, чёрт возьми, такое? — голос Драко ещё сонный, густой.       Гермиона покачала головой, недовольно всхлипнув от резкого пробуждения: — Останови это. Пожалуйста, останови.       Стук не прекращался. Драко издал разочарованный рык, высвободился из объятий Гермионы и сел. — Это чёртова сова, — пробормотал он.       Они давно перестали получать почту прямо домой: Драко перенаправил её в ДУМП, где письма проверяли до того, как что‑либо попадало к ним. Однако друзья и близкие, знавшие их адрес, могли отправлять сов напрямую. Видимо, это от кого‑то из них. Когда Драко встал, стук прекратился — и Гермиона уже начала снова погружаться в сон. — Гермиона.       Голос Драко прозвучал настолько настойчиво, что она резко открыла глаза, испугавшись: неужели случилось что‑то страшное? Но он просто стоял с экземпляром Ежедневного пророка в руках. Его взгляд — широко раскрытые, слегка потрясённые глаза — встретился с её взглядом. Он повернул газету так, чтобы она увидела первую страницу. Наверху красовались две фотографии: они вдвоём в пятнадцать лет — в Шамони, смеются, и Гермиона прислонила голову к груди Драко; та, что сделала Нарцисса в сентябре — они стоят в садах поместья Малфоев, обсуждая свадьбу. — Пэнси прислала это. Рита опубликовала статью, — произнёс он почти осторожно.       Гермиона глубоко вдохнула — предвкушение вытеснило остатки сна. Она протянула руку: — Иди сюда. Прочитаем вместе.       Драко вернулся к кровати, сел рядом, развернул газету. Они молча погрузились в чтение. К первой странице был прикреплён листок пергамента с короткой запиской от Пэнси:       Я всё ещё злюсь, что вы не сказали мне до того, как сделали это.       Но Скитер справилась на отлично.       Не могу дождаться фейерверков.       x, П

История любви столетия

Правда выходит наружу: Тайная любовь Гермионы Грейнджер и Драко Малфоя, его смелая поддержка Ордена Феникса во время Второй волшебной войны и будущее, которое они планируют вместе.

Автор: Рита Скитер

Дорогие читатели, после недель спекуляций и того, что мы теперь можем подтвердить, были ложными слухами, распространёнными бесстыдными искателями внимания, Гермиона Грейнджер и Драко Малфой доверили этому репортёру эксклюзивные детали их многолетней истории любви. Взгляните на заявление пары и читайте дальше все детали их отношений!

"После нескольких трудных лет врозь мы воссоединились в марте и обнаружили, что наша любовь друг к другу только углубилась со временем. Мы вместе с тех пор. Нет никакого скандала, мы просто двое влюблённых людей. Наши отношения за последние месяцы не были секретом, мы просто не чувствовали необходимости оповещать СМИ о нашей личной жизни. Мы обручились в сентябре и поженимся в следующем году. Мы безумно счастливы и взволнованы началом следующей главы наших жизней вместе.

Мистер Драко Малфой и будущая миссис Гермиона Грейнджер-Малфой"

Я могу эксклюзивно подтвердить: мисс Грейнджер и мистер Малфой встречались несколько лет во время учёбы в Хогвартсе, сохраняя свои отношения в тайне — на фоне той напряжённой обстановки, что царила до поражения Того‑Кого‑Нельзя‑Называть.

Пока общественность верила, что мистер Малфой пошёл по стопам отца и обратился к тёмным искусствам, в действительности он вместе с матерью — известной светской львицей Нарциссой Малфой — тайно помогал Ордену Феникса. Они передавали информацию мисс Грейнджер, а та, в свою очередь, делилась ею с Альбусом Дамблдором.

Храбрость мистера Малфоя и его готовность смириться с дурной репутацией ради защиты мисс Грейнджер и общего дела по праву входят в число самых героических поступков, совершённых в годы войны — особенно если учитывать юный возраст волшебника.

Также я могу раскрыть: детали шпионской деятельности мистера Малфоя и его помощи Ордену фигурировали в конфиденциальных, ранее не публиковавшихся свидетельствах, которые мисс Грейнджер дала на суде над мистером Малфоем. Именно многочисленные акты храбрости стали основанием для его полного помилования.

Пара влюбилась ещё в юности — безрассудно и безоглядно, готовая пойти на всё ради защиты друг друга. Они поддерживали тайные, подпольные отношения в Хогвартсе и оставались преданными друг другу до конца войны. Затем мистер Малфой принял мучительное решение покинуть Англию: он хотел оградить мисс Грейнджер от возможных негативных последствий, которые могло повлечь публичное раскрытие их отношений в условиях враждебного политического климата, воцарившегося в стране после Битвы за Хогвартс.

Их разлука была полна печали, но каждый из них старался двигаться дальше и жить, лишившись своей второй половины. Известно, что после временного разрыва с мистером Малфоем мисс Грейнджер несколько лет встречалась с товарищем по Золотому трио — Роном Уизли.

В последние дни мистер Уизли — который месяц назад женился на миссис Дафне Гринграсс‑Уизли после удивительно короткой помолвки — заявил, будто мисс Грейнджер была неверна ему во время их отношений и преследовала мистера Малфоя с гнусными целями. Я могу утверждать: это обвинение абсолютно ложно.

Мисс Грейнджер и мистер Малфой не общались в течение трёх лет, пока он жил в Америке. Их роман возродился лишь после его возвращения в начале этого года — спустя месяцы после завершения её отношений с мистером Уизли.

Репортёру стоит задаться вопросом: почему мистер Уизли выдвинул столь разрушительное и явно ложное обвинение? Не кроется ли за его, казалось бы, стремительным союзом с миссис Гринграсс‑Уизли нечто большее, чем кажется на первый взгляд?..

Ни мисс Грейнджер, ни мистер Малфой не стали комментировать публичную кампанию мистера Уизли против них. Вместо этого они заявили, что сосредоточены на будущем, которое мы намерены построить вместе, а не на злобных попытках кого‑либо урезать наше счастье.

Засвидетельствовав пару воочию, я с радостью сообщаю, дорогие читатели, что они по‑настоящему влюблены и всецело сосредоточены на будущем — и на предстоящей свадьбе!

Хотя влюблённые весьма сдержанно говорят о грядущем бракосочетании, мне всё же удалось выведать: свадьба будет скромным частным мероприятием. На неё пригласят лишь близких друзей и членов семьи. Торжество запланировано на следующую весну. Публика вправе надеяться, что великолепная пара поделится с нами фотографиями со свадебного дня!

Одним из самых поразительных откровений стало то, что Нарцисса Малфой с самого начала твёрдо поддерживала отношения сына с мисс Грейнджер. Она не остановилась даже перед тем, чтобы помогать им тайно встречаться вне школы — в том числе во Франции на Рождество 1995 года именно тогда была сделана приведённая выше фотография. Кроме того, Нарцисса наладила тёплую дружбу с родителями‑магглами мисс Грейнджер и противостояла своему отчуждённому мужу, Люциусу Малфою, чтобы защитить влюблённых любой ценой.

Когда миссис Малфой попросили прокомментировать ситуацию, она предоставила следующее заявление:

«Я наблюдала, как мой сын любит Гермиону Грейнджер на протяжении десяти лет. Для меня, как матери, величайшая радость — знать, что его любовь так полно взаимна со стороны столь необыкновенной девушки.

Я уже много лет считаю мисс Грейнджер своей дочерью, но для меня станет огромной честью официально приветствовать её в нашей семье.

Моё единственное сожаление — что родители Гермионы не смогут быть с нами в день праздника. Но я уверена: они наблюдают за ней. И я торжественно клянусь, что всегда буду дарить ей любовь и поддержку — именно так, как, я знаю, хотели бы Джин и Дэвид.

С приходом в семью такой исключительной ведьмы род Малфоев лишь укрепится».

Я также могу сообщить: Драко Малфой, вступив в роль главы Дома Малфоев, недавно совершил поистине впечатляющий магический поступок. С небывалой сосредоточенностью и мастерством он изменил вековой девиз семьи — с «Sanctimonia Vincit Semper» Чистота всегда победит на «Amor Vincit Omnia» Любовь побеждает всё.

Несколько дней назад, во время интервью с парой, я лично увидела эту фразу, вытатуированную на внутренней стороне их запястий. Этот знак — недвусмысленное свидетельство того, сколь глубокий смысл они вкладывают в свою историю любви.

Дорогой читатель, разве не удивительно: двое, казалось бы, столь разных людей — воспитанных в совершенно противоположных традициях, — сумели найти друг в друге родственную душу?

Это ли не доказательство того, что любовь действительно побеждает всё?

Следите за всеми обновлениями этой истории — и многими другими новостями — в колонке Риты Скитер в «Ежедневном пророке»!

На этой неделе вас ждёт:

Реакции на новость от сторонников пары — в том числе от бывшего возлюбленного Гермионы, Виктора Крама; от Нимфадоры Тонкс, главного аврора и члена Ордена Феникса; а также от многочисленных одноклассников по Хогвартсу.

Расследование кампании лжи, развёрнутой семьёй Уизли — мы выясним, кому и зачем понадобилось сеять ненависть.

Предсказания лучших свадебных организаторов волшебного Лондона — подробности о том, как может выглядеть «Свадьба столетия»!

      Сначала Гермиона не могла понять, почему капли воды словно падают с потолка прямо на чернила газетной страницы — и почему всё вокруг начинает расплываться. Сделав дрожащий, прерывистый вдох, она медленно повернула голову к Драко. Он не отрывал от неё пристального взгляда. — Ты… ты изменил девиз семьи Малфоев? — Её голос звучал едва громче шёпота. Осознание того, что это означало, словно выжимало воздух из лёгких.       Драко не отводил глаз. Он поднял руку, смахнул слезу с её щеки и заправил прядь волос за ухо. Затем кивнул: — Да. Изменил.       У Гермионы перехватило дыхание. Мысли в голове теснились, эмоции переполняли — слишком много всего сразу. Но одна мысль пробилась сквозь хаос: — Это… это ты делал в Поместье? На прошлых выходных?       На его лице появилась мягкая, чуть снисходительная улыбка: — Да, именно это. Пришлось использовать кровавую магию, вложенную в землю. Мама помогла сбалансировать поток, удержать его под контролем.       Разум Гермионы, несмотря на волнение, начал анализировать: — Я даже не знала, что такое возможно, Драко… Магия, которая потребовалась… Ты… Я не могу поверить, что ты сделал это — для меня. Я… просто не знаю, что сказать.       Драко смотрел на неё с такой любовью, что, если бы она стояла, это наверняка сбило бы её с ног. Он обхватил ладонями её лицо: — Сигнус вырезал этот девиз на склепе как подарок к помолвке Кассиопее. Это — мой подарок к помолвке тебе, любимая. - Он потянулся назад, достал палочку и взмахнул ею — в воздухе материализовалась маленькая бархатная коробочка. — К тому же, — продолжил он с лёгкой усмешкой, — я не собирался просить тебя носить что‑то, выгравированное нелепым девизом о чистоте крови.       Драко открыл коробочку и достал маленькое золотое кольцо‑печатку Малфоев. Герб на плоской грани был таким же, как у него, но, когда он повернул кольцо, Гермиона увидела выгравированные буквы: A.V.O. Затем он показал своё собственное кольцо — на нём старые S.V.S. тоже сменились новым девизом. Гермиона замерла на мгновение, затем осторожно обхватила пальцами руку Драко, державшую кольцо. Реальность того, что он совершил, что дарил ей сейчас, обрушилась на неё всей тяжестью. Рыдание вырвалось из груди, и она бросилась к нему, обхватив руками, уткнувшись лицом в плечо. Драко издал короткое кхм! от неожиданности, но тут же обнял её, крепко прижимая к себе. Он просто держал её, пока новая реальность — каждая её грань — перестраивала воздух вокруг них, сплетая воедино их новый мир.       Гермиона позволила себе прочувствовать это — всё без остатка. Лишь когда к ней вернулось хоть немного контроля над дыханием, она смогла слегка отстраниться. Драко сделал то же самое: его ладони скользнули вниз по её рукам и замерли на локтях. Они смотрели друг другу в глаза. В этом безмолвном взгляде читались абсолютная радость и облегчение. Затем Гермиона улыбнулась и перевела взгляд на коробочку с кольцом — та по‑прежнему лежала на кровати. — Ну, чего ты ждёшь? — усмехнулась она сквозь слёзы, всё ещё блестевшие на щеках.       Драко улыбнулся, наклонился и нежно поцеловал её в каждую щёку. Потом отстранился, взял кольцо между пальцами и бережно обхватил её правую руку. Гермиона не отрывала взгляда, пока он медленно и осторожно надевал печатку на её средний палец. Когда кольцо заняло своё место, Драко коснулся губами края — и тут же поцеловал другое кольцо, по‑прежнему украшавшее её указательный палец: обручальное кольцо её матери. Держа её руку в своей, Драко дал ей миг, чтобы всмотреться: два кольца, два символа двух семей, теперь навсегда объединённых на её коже — и в её душе.       С пронзительной нежностью он поднёс её руку к губам. Один поцелуй — на кольце матери. Второй — на свежеприобретённой печатке. Гермиона высвободила ладонь, чтобы утопить пальцы в его волосах. Его руки тут же легли на её талию. — Драко… — она глубоко вдохнула. — Пока я не встретила тебя, я и представить не могла, что способна чувствовать такую любовь. Любить тебя так, как люблю, и ощущать твою любовь в ответ… То, что ты сделал для меня… всё, что ты сделал… — она подняла с кровати экземпляр «Пророка». — Я не знаю, чем заслужила тебя. Заслужила хоть что‑то из этого. - Она заглянула ему в глаза. — Ты такой особенный, такой добрый, такой хороший, Драко. Я хочу, чтобы ты знал: я никогда не приму это как должное. Ни единой секунды. До конца моей жизни первая мысль утром и последняя перед сном будет одной и той же: как сильно я люблю тебя и как мне повезло найти тебя. Я собираюсь провести каждый оставшийся мне день, даря тебе самую счастливую жизнь, какую только смогу. Потому что ты заслуживаешь этого, Драко. Ты заслуживаешь.       Взгляд Драко стал напряжённым, а серые глаза — словно расплавленная ртуть. — Мы заслуживаем этого, Гермиона. Оба. Вместе.       Она улыбнулась; новые слёзы наполнили глаза. — Вместе. Всегда.       Они одновременно наклонились навстречу друг другу, слившись в нежном поцелуе. Вскоре их руки заскользили по телам, одежда упала на пол. Они смотрели друг другу в глаза — прямо в души — когда Драко вошёл в неё. Всё было неспешным и бесконечно интимным. Утреннее солнце озаряло их, пока они двигались в унисон. Дыхание становилось тяжелее, пальцы искали опору. Когда Драко провёл пальцами между ними, выписывая круги на её клиторе, Гермиона откинула голову в экстазе. Вместе они достигли вершины, вместе вступили в совершенно новый мир.       Когда два часа спустя Гермиона устроилась на диване — в леггинсах и старом слизеринском свитере Драко, — она наконец ощутила, как с её плеч сходит тяжкий груз. Тот экзистенциальный вес, который она несла с того самого дня, когда они впервые поцеловались в классе профессора Флитвика.       Ей нравилось жить в их маленьком пузыре: там они не прятались, друзья знали правду, но они оставались вне поля зрения публики. Вне той неизбежной шумихи, которая поднялась бы, если бы мир узнал, что Драко Малфой — богатейший наследник из Священных двадцати восьми — женится на Гермионе Грейнджер, самой известной магглорождённой волшебнице.       Но теперь секретов больше не было. Не нужно было скрываться. Мир знал правду — не только об их отношениях, но и о Драко. О том, кем он был. О том, кем он всегда оставался. На глаза навернулись слёзы. Больше всего на свете ей так долго хотелось кричать с крыш: Драко Малфой — хороший человек! Человек, чья храбрость превосходила его годы. Тот, кто за 14 лет изменился больше, чем многие за всю жизнь. Тот, кто был готов пожертвовать собой ради тех, кого любил.       Её переполняла радость: больше не нужно оглядываться через плечо, держать дистанцию в Министерстве или волшебном Лондоне. Но главное — имя Драко наконец очищено. И она искренне радовалась всему, что написала Рита. Это была правда. Каждая значимая деталь — правда. Гермиона и Драко обсуждали, стоит ли рассказать Рите об измене Рона. Поначалу, после того как правда вскрылась, Гермиона мечтала пригвоздить его к позорному столбу — обнародовать его жестокость и ложь.       Но когда дело дошло до решения, она осознала нечто важное: ей просто… больше не было до него дела. Рон стал для неё пустым местом. Его мнение ничего не значило. С течением времени, погружаясь в свою настоящую жизнь, она поняла: ей больше не хочется быть той, кто выставит его грязные тайны на всеобщее обозрение.       Считала ли она, что он заслуживает наказания? Что его репутация должна быть разрушена за всё, что он натворил? Безусловно. Но реальность была в том, что у Риты теперь достаточно информации, чтобы разобраться с этим самой. Гермионе не нужно было ввязываться в эту драму. Она могла просто наблюдать, как «стервятники» разбирают на части его ложь, как рушится возведённая им карточная башня. Ей не нужно было ничего делать. Она могла просто отпустить прошлое и жить счастливой жизнью — той, что создала сама. Той, что они построили вместе с Драко. Тепло этой мысли разлилось по её телу — и в этот момент камин вспыхнул, а в пламени появилась голова Нарциссы.       Гермиона вздрогнула и подпрыгнула на месте. Сегодня она должна была приехать в Поместье — обсудить детали свадьбы. — Нарцисса! О нет, я опоздала? Наверное, потеряла счёт времени…       Старшая ведьма снисходительно покачала головой, улыбаясь суматохе Гермионы: — Нет‑нет, дорогая, тебе не нужно быть в Поместье ещё два часа.       Гермиона глубоко выдохнула: — О, хорошо…       Воспоминания об утренних событиях нахлынули вновь — глаза Гермионы наполнились слезами. Она шагнула к камину и опустилась на колени: — Нарцисса, я… Я даже не знаю, как отблагодарить тебя за то заявление. Для меня такая честь — быть частью твоей семьи. Такой честью было быть частью неё все эти годы. Твоя поддержка наших отношений всегда значила для меня невероятно много. Я… просто безмерно благодарна, что ты есть в моей жизни.       Взгляд Нарциссы потеплел, на лице расцвела безмятежная улыбка: — О, дорогая, я говорила искренне. Мой сын не мог бы найти лучшей спутницы жизни. И я никогда не мечтала о такой удивительной дочери.       Гермиона быстро шмыгнула носом, вытерла глаза. Снова — ощущение, что у неё есть семья. Настоящая семья. — Хочешь пройти в дом? Драко сейчас на примерке костюма с Тео, но он скоро вернётся. Можем выпить чаю?       Нарцисса мягко покачала головой: — Боюсь, нет, дорогая. Я, собственно, связалась с тобой, чтобы попросить небольшой помощи.       Гермиона склонила голову: — О?       Нарцисса сохраняла лёгкий тон: — Да, видишь ли, это довольно нелепая ситуация. Похоже, мистер Поттер, миссис Уизли‑Поттер и мистер Уизли увидели сегодняшнее объявление о вашей радостной новости — и пришли к выводу, что Драко и я взяли тебя в плен, наложив всевозможные тёмные проклятия. Они явились в Поместье с требованием освободить тебя. А когда я отказалась предъявить тебя, мистер Уизли пригрозил устроить полный обыск дома и арестовать меня.       Слова Нарциссы упали в сознание Гермионы, словно камешек в спокойную воду. Рябь медленно разрасталась, захватывая всё существо, пока не превратилось в настоящее землетрясение, сотрясающее её до глубины души. Мысль просто отпустить ситуацию и двигаться дальше растаяла без следа.       Медленно, с холодным спокойствием, она поднялась: — Они… что? — Голос звучал тихо и на удивление сдержанно, хотя внутри клокотала ярость.       Нарцисса кивнула с безмятежной улыбкой: — Они совсем вышли из себя. Так что, дорогая, если ты не против прийти и объяснить им, что вовсе не являешься пленницей, вынужденной вступить в брак по какому‑то зловещему замыслу, я буду крайне признательна. Мы с мисс Паркинсон с утра занимались деталями твоей свадьбы, и перспектива прогулки в Азкабан меня совершенно не вдохновляет.       Гермиона ощутила, как мир сузился до точки, а время замедлилось до тягучего ползания. Эти люди… Люди, предававшие её раз за разом. Люди, с которыми она почти не общалась последний год. Люди, распространявшие ложь о ней. Люди, которых она неоднократно просила не вмешиваться в её личную жизнь. И вот теперь, узнав о её счастье, они решили… угрожать её семье? Обращаться с ней как с безвольной куклой? Золотые искры сорвались с её пальцев, треща по комнате. Нарцисса наблюдала за этим, сохраняя всё ту же невозмутимую улыбку. Гермиона кивнула: — Да, я приду через мгновение. — Голос стал ещё тише, почти смертельно спокойным.       Нарцисса лишь кивнула: — Прекрасно. Жду тебя в приёмной гостиной.       Зелёное пламя камина погасло — голова Нарциссы исчезла.       Гермиона сделала три медленных, глубоких вдоха: вдох через нос, выдох через рот. Всё. С этим покончено. Натянув кроссовки, она отправила быстрого патронуса Драко — сообщить о случившемся. Затем схватила горсть каминного порошка, бросила в огонь чуть резче, чем нужно, и выкрикнула: — Поместье Малфоев!       Ярость пульсировала в каждой клеточке, когда она ступила на тёмный мраморный пол, где её ждала Нарцисса. Гермиона открыла рот, чтобы заговорить, но слова не шли. Нарцисса — как всегда, в элегантных, идеально скроенных мантиях — лишь легонько похлопала её по руке и указала вниз по коридору. — Я оставила их под присмотром мисс Паркинсон в парадном салоне. И не волнуйся, дорогая. Вокруг каждой комнаты наложены чары — они предотвратят любое повреждение от заклинаний. Так что не стесняйся дать волю чувствам. — В глазах Нарциссы искрилось веселье.       Гермиона лишь кивнула и решительно зашагала по коридору. Добравшись до двери, она ощутила, как магия бурлит в ней с небывалой силой. Одним взмахом руки она распахнула тяжёлую дубовую дверь — та едва не слетела с петель. Три твёрдых шага — и Гермиона оказалась в комнате. Она мгновенно оценила обстановку.       Гарри и Джинни сидели на изысканном диване прямо напротив неё. Гарри выглядел смущённо, Джинни — встревоженно. Рон стоял позади них: руки скрещены, лицо раскраснелось — явно пытался продемонстрировать своё превосходство. Пэнси прислонилась к стене у двери. Палочка наготове, на лице — нескрываемое удовольствие. Она усмехнулась, не сводя глаз с троицы незваных гостей: — Я же говорила вам. Сейчас она вас разберёт на запчасти.       Гермиона смотрела только на бывших друзей. — Кто вы, чёрт возьми, такие, чтобы являться сюда и угрожать невинной женщине? Моей семье! Какое право вы имеете? Злоупотреблять полномочиями авроров, чтобы навязывать свою волю? Я вас на кол посажу! — Казалось, ещё немного — и из её рта повалит огонь.       Лицо Гарри побледнело. Джинни схватила его за руку. — Гермиона, мы просто хотели убедиться, что ты в порядке! Это… — она подняла экземпляр Ежедневного пророка, который держала под мышкой, — это не имеет смысла! — Её голос звучал почти умилительно.       Рон фыркнул у неё за спиной. Взгляд Гермионы метнулся к нему. Он смотрел на неё с откровенным отвращением. — Не знаю, Джин. Посмотри на неё. Носит слизеринскую одежду! Возится с врагом! — Он резко взмахнул рукой в сторону Нарциссы и Пэнси. Гермиона отшатнулась. — Врагом? — Её голос стал ледяным, каждая мышца в теле напряглась до предела. — Да, Гермиона. Врагом. Во имя Мерлина, что здесь происходит? Ты всерьёз продалась пожирателям смерти?       Всё случилось в один миг. Пэнси сделала два шага вперёд, крепко сжимая палочку. Она смотрела на Рона так, словно прикидывала, каким способом его прикончить. Гермиона вдохнула через нос, выхватывая свою палочку — лицо исказилось от ярости. Но первой действовала Нарцисса.       Она двинулась с такой скоростью, что Гермиона подумала: Она что, левитирует? Нарцисса обошла Гермиону, миновала журнальный столик перед Гарри и Джинни и встала прямо перед Роном — нос к носу. Рон вскинул палочку, явно намереваясь оглушить её. Но Гермиона и Пэнси оказались быстрее. Обе наложили безмолвное Экспеллиармус — и в тот же миг: палочка Рона оказалась в руке Гермионы; палочки Гарри и Джинни — у Пэнси.       Гарри и Джинни вздрогнули, глаза расширились. Рон уставился на Нарциссу — его бравада рассыпалась в прах. Нарцисса заговорила — гладким, смертельно спокойным тоном, присущим лишь ей: — Полагаю, вы прекрасно знаете, как далеко я готова зайти, чтобы защитить свою семью, не так ли, мистер Уизли? Так выслушайте меня внимательно: если вы ещё раз оскорбите мою дочь в моём доме, уверяю — вы покинете это место не в том состоянии, в котором прибыли.       Она медленно оглядела Рона с ног до головы, не скрывая отвращения, затем развернулась и с изяществом вернулась к Гермионе. Легко положила руку на её плечо. Рон стоял, словно громом поражённый — не в силах вымолвить ни слова. Гарри поднял ладони: — Давайте все успокоимся, хорошо? Мы здесь только для разговора, Гермиона. Только для разговора. Можем мы просто поговорить?       Всё ещё держа палочку направленной на Рона и сжимая его оружие в другой руке, Гермиона даже не взглянула на Гарри, отвечая: — И о чём именно ты хочешь поговорить, Гарри?       Джинни шагнула вперёд: — Миона, пожалуйста… Можем мы просто… поговорить с тобой наедине? Всего ненадолго? — Её голос звучал тихо, умоляюще; она беспокойно переводила взгляд с Нарциссы на Пэнси. Наконец оторвав глаза от Рона — он по‑прежнему не шевелился, — Гермиона развернулась к Поттерам. — Хорошо, — произнесла она ледяным тоном.       Наклонив голову к Нарциссе, смягчила голос: — Я послала весточку Драко. Уверена, он скоро будет здесь.       Нарцисса кивнула: — Прекрасно. Мисс Паркинсон, пойдём. Похоже, мисс Грейнджер полностью контролирует ситуацию.       С этими словами она развернулась и выплыла из комнаты; стук её каблуков растворился в коридоре. Пэнси и не подумала уходить. — Пэнс. — О, ну дай мне остаться хоть на минутку! Хочу посмотреть шоу, — дразняще протянула она. — Нет, Пэнси.       Темноволосая ведьма закатила глаза, шагнула вперёд и вручила Гермионе палочки Гарри и Джинни. — Ладно. Но сейчас я пойду подбирать самые безвкусные салфетки для твоего приёма, Кудряшка! — фыркнула Пэнси, исчезая в дверях. Гермиона опустилась в элегантное кресло с высокой спинкой напротив Гарри и Джинни и крикнула вслед: — Мне всё равно насчёт салфеток, Пэнси! — Тебе станет не всё равно, когда я закончу! — донеслось из коридора.       Закатив глаза — капля гнева всё ещё кипела внутри, — Гермиона сделала глубокий вдох и уставилась на троих бывших друзей. Рон по‑прежнему нависал над сценой; Гарри и Джинни вновь заняли места на диване. — Сядь, Рон.       Он презрительно фыркнул. — Я сказала: сядь. — В её голосе звучала недвусмысленная угроза. — Рон, приятель, давай, — подбодрил Гарри.       Рон закатил глаза, драматично плюхнулся рядом с Джинни. — Давайте проверим, правильно ли я поняла. Вы трое проснулись сегодня утром, прочли статью — с фотографиями, с моими прямыми цитатами — и решили: Нет, Гермиона, должно быть, безмозглая идиотка, которая позволила себя… что? Обмануть, втянуть в фиктивный брак ради какого‑то заговора сторонников чистоты крови? - Она выдержала паузу, позволяя словам осесть. — Мне искренне интересно: как женитьба на грязнокровке помогла бы стороннику чистоты крови? — Гарри и Джинни вздрогнули от оскорбительного термина; Рон смотрел так, будто она говорила на незнакомом языке. — Но этого оказалось мало! Вы решили угрожать невинной женщине тюрьмой — женщине, которая спасла твою чёртову жизнь, Гарри! — чтобы шантажом заставить меня с вами поговорить? Так? Я всё верно поняла?       Гарри покачал головой: — Я никогда не соглашался угрожать Нарциссе обыском. Всё вышло из‑под контроля… — Его взгляд метнулся к Рону, ясно показывая, кто виноват в потере контроля. — Миона, мы не хотели устраивать сцену! Просто… мы увидели статью, и это не имело смысла. Ты и Малфой — в Хогвартсе? Мы все были там с тобой, и никто ничего не замечал. Если это ложь, то вся история — ложь! Мы пошли к твоей квартире, хотели поговорить, но какая‑то магглорождённая женщина сказала, что ты не живёшь там уже месяцами… — Голос Джинни слабел; она явно смутилась под пронизывающим взглядом Гермионы. Гермиона пригвоздила её холодным взором: — И что, по‑вашему, это говорит о вас? О том, что никто из вас целый год не знал, где я живу?       Глаза Джинни расширились; она торопливо обернулась к Гарри, потом к Рону — в поисках поддержки. Рон, разумеется, не заставил себя ждать: — Ты не выйдешь замуж за этого чёртова Драко Малфоя, Гермиона! Годрик! — Он явно достиг точки, где больше не мог сдерживать вспышки.       Гермиона скользнула взглядом по нему и приподняла уголок рта в усмешке: — На самом деле, Рон, я и трахаюсь с Драком Малфоем, и выхожу замуж за Драко Малфоя. Рон отшатнулся, словно от удара. Гарри поспешил вмешаться, явно пытаясь вернуть контроль над ситуацией: — Гермиона… Мы не хотим вмешиваться, правда. Я знал, что вы встречаетесь, конечно. Но я не думал…       Джинни вздрогнула, а голова Рона резко повернулась к Гарри — глаза выпучились от изумления: — Ты… ЧТО, Гарри? Что ты имеешь в виду, говоря, что знал об их отношениях?       Гарри проигнорировал его и продолжил, обращаясь к Гермионе: — Но тайно помолвлены? Вместе ещё в Хогвартсе? Ты не можешь винить нас за беспокойство. Кто обручается и не говорит об этом друзьям? Что‑то здесь не сходится…       Гермиона резко рассмеялась и подняла руку: — Остановись, Гарри. Мои друзья знали. Я уже попросила Луну, Пэнси и Падму быть моими подружками невесты. Пэнси прямо сейчас в соседней комнате планирует приём. Джордж устроил нам праздничную вечеринку несколько месяцев назад. Мои друзья знали — вы не знали. Потому что мы с тобой не друзья. Никто из нас не друзья.       Глаза Джинни расширились от шока. В выражении Рона сквозь гнев начал проступать страх. А Гарри… Гарри выглядел по‑настоящему раненым. — Гермиона… Что ты имеешь в виду? Да, в последнее время всё было… напряжённо, и я признаю свою вину. Но ты всё ещё моя лучшая подруга. Мы всегда были лучшими друзьями. Когда, по‑твоему, мы перестали быть друзьями?       Наконец настал тот момент, которого она столько месяцев ждала. Лицо Гермионы окаменело; она пронзила его твёрдым, неумолимым взглядом: — Мы перестали быть друзьями, Гарри, в ту секунду, когда ты узнал, что он мне изменяет, и решил, что я не заслуживаю знать правду. Она наблюдала, как лица Гарри, Джинни и Рона разом побледнели. Видела, как до них наконец дошло.       Гарри открыл рот: — Гермиона, нет, я…       Гермиона сузила глаза: — Не оскорбляй мой интеллект, обманывая меня. Снова. Ты знал целый год, Гарри. Целый чёртов год.       Гарри захлопнул рот с отчётливым щелчком, глядя на неё широко раскрытыми глазами. Гермиона заметила, как часто вздымается грудь Джинни. И впервые за этот день Рон выглядел по‑настоящему испуганным. Это могло показаться мелочным, жестоким — но Гермиона наслаждалась. Наслаждалась их ужасом, их осознанием. Она думала, что обойдётся без этого катарсиса — но, ощутив его, поняла: она отчаянно в нём нуждалась. С усмешкой она продолжила, голос сочился ядом: — Как человек, успешно хранивший крупный секрет больше восьми лет, позвольте дать вам совет. Главное — контролировать, кто знает. Потому что чем больше людей вовлечено, тем выше шанс, что кто‑то проговорится. Или, в вашем случае, случайно поделится с тем, у кого есть моральный компас и кто не готов участвовать в вашей извращённой игре.       Она медленно перевела взгляд с одного на другого, наблюдая, как их захлёстывают страх и замешательство. Затем закатила глаза: — Джордж рассказал мне всё через три дня после вашего «маленького шоу» на Рождество, Рон. Я знала, кто вы все, месяцами. Точнее, я знала, что вы оба — предатели и лжецы, — она кивнула в сторону Джинни и Гарри, — а вот насколько ты полный психопат, Рон, я поняла лишь недавно. Говорить им, что я угрожала самоубийством? Придумывать истории о множественных попытках? — Гермиона покачала головой с недоверием. — Честно, Рон, это низость, о которой я даже не подозревала, что ты способен. О твоей психологии можно целые книги писать, уверена.       Лицо Рона пылало; на нём боролись бессильный гнев и отчаяние. Он брызгал слюной, жестикулируя в сторону Гарри и Джинни: — Ты спятила, Гермиона! Я же говорил — ей нужна помощь!       Гарри выглядел потрясённым; Джинни — растерянно‑разорванной. Гермиона усмехнулась. Было почти увлекательно наблюдать, как эта драма разворачивается перед ней в реальном времени. Сохраняя спокойный тон, она откинулась в кресле: — Ты прав в одном, Рон. Я действительно была не в своём уме, когда доверяла любому из вас. — Она покачала головой, поднесла руку к подбородку. — Знаешь, Драко годами пытался меня предостеречь. Это был единственный спор, который у нас когда‑либо был. Он настаивал: мне не стоит доверять ни одному из вас. Что вы никогда по‑настоящему меня не знали. Что вы просто использовали меня. Что вы не были моими друзьями. И самое печальное: я каждый раз вас защищала. А он оказался прав. - Она вскинула руки. Теперь, начав говорить, она не знала, когда остановится: — Не думаю, что вы когда‑либо были моими друзьями. Я была вашим другом. Чёрт, я была готова положить жизнь за тебя, Гарри. — Она посмотрела на него, и он вдруг показался ей таким маленьким, таким незначительным под её взглядом. — Я провела годы, думая лишь о том, как лучше помочь тебе, как защитить тебя. Но ты… ты совсем не заботился обо мне! Я была просто полезной. Книжная маленькая Гермиона поможет! Она убедится, что мы не погибнем!       Глаза Гарри сузились, он покачал головой: — Это не… это несправедливо, Гермиона.       Гермиона широко распахнула глаза: — Несправедливо? Скажи мне, Гарри, в чём именно ты был моим другом, когда позволял ему унижать меня месяцами — пока он мне изменял? Когда ты ни разу по‑настоящему не спросил, правда ли то, что он обо мне говорил? Когда ты считал, что я склонна к суициду, но ничего не предпринял? В чём ты был моим другом за последний год — когда продолжал делать вид, что всё в порядке, когда снова и снова лгал мне?       Она замолчала. Гарри лишь смотрел на неё, лишившись дара речи. — Я не… я не знал…       Гермиона покачала головой и резко перебила: — Честно говоря, тебе не нужно ничего объяснять. Я знаю ответ. Потому что ты трус.       Джинни вмешалась: — Этого достаточно, Гермиона!       Гермиона перевела на неё взгляд, слегка прищурилась. Голос звучал смертельно спокойно, с абсолютным самообладанием: — Я займусь тобой позже, Джинни. Дождись своей очереди.       Она вновь повернулась к Гарри: — Вот что, думаю, произошло. Он скормил тебе какую‑то нелепую ложь. — Она кивнула в сторону Рона, который сжал кулаки. — И ты поверил — сначала. Но потом начали появляться трещины. Думаю, где‑то в глубине души ты понимал, что это всё ложь. Понимал, что он тобой манипулирует. Но ты всё равно ничего мне не сказал. Потому что к тому моменту прошло слишком много времени. Ты уже хранил его секрет. И ты слишком боялся того, что случится, если ты скажешь мне правду. Потому что тебе никогда раньше не приходилось с этим разбираться! Тебе никогда не нужно было быть хорошим другом или взрослеть. Всё, о чём ты должен был беспокоиться, — это Волдеморт. Поэтому все давали тебе поблажки. Было нормально, что ты был никудышным другом, ведь ты — Избранный. Но теперь мы взрослые, Гарри. Волан-де-Морт мёртв. А ты по‑прежнему ведёшь себя как ребёнок. Вот что произошло. Вот почему ты меня бросил. Не так ли? Она замолкла и на миг просто смотрела в зелёные глаза Гарри — глаза, которые столько лет давали ей опору, указывали путь, задавали цель. Но теперь она видела лишь безнадёжность, страх и боль. Он выдержал её взгляд, затем опустил голову. И голосом, таким тихим и непохожим на прежнего Гарри, произнёс: — Да. Ты права.       На секунду в комнате повисла ошеломлённая тишина — и тут дверь открылась. С той спокойной, непоколебимой уверенностью, на которую был способен только он, в помещение вошёл Драко Он даже не взглянул на Гарри, Рона и Джинни. Его пылающие глаза, в которых бушевала опасная смесь гнева и тревоги, были прикованы только к Гермионе.       Она ощутила молчаливую силу, исходящую от него, — и ту особую энергию, что пульсировала между ними. Силу этого момента, когда они могли показать этим людям, кто они есть. Вместе. Твёрдым шагом Драко подошёл к креслу, где сидела Гермиона, опустился на колени рядом, чтобы оказаться с ней на одном уровне, и нежно положил руку на её щёку. Он обращался только к ней — хотя все в комнате ясно слышали его слова: — Ты в порядке?       Абсолютная забота в его взгляде — и полное пренебрежение к остальным в комнате — пронзили её холодом. На миг она закрыла глаза, слегка прислонившись щекой к его ладони. С лёгкой улыбкой она открыла глаза, в них читались и оправдание, и едва сдерживаемая ярость. Подняв руку, чтобы накрыть его ладонь своей, Гермиона ответила: — Я в порядке. Ты проверил маму?       Драко издал короткий смешок, покачивая головой, словно удивляясь, как типично для неё заботиться о других, а не о себе. Затем наклонился и нежно поцеловал её. С противоположной стороны комнаты донёсся сдавленный звук, но Драко проигнорировал его. Он задержался на секунду дольше, прежде чем отстраниться и медленно подняться, обвив другой рукой шею Гермионы. — Сейчас найду её. Но сначала хотел узнать: нужна ли тебе помощь, чтобы спрятать тела? На территории полно места. Гермиона понимала, что он шутит, но тон его оставался ледяным и гладким — почти точная копия Люциуса. Наконец он обратил внимание на троих напротив. Гермиона вновь посмотрела на них. Гарри выглядел смирившимся. На лице Джинни мешались отвращение и… ревность? А Рон… Рон будто готов был взорваться от ярости. — Пришёл говорить за неё, да? — рявкнул Рон. — Нужна помощь твоего пожирателя смерти, Гермиона? — Он буквально сплюнул через журнальный столик.       Глаза Гермионы сузились, но Драко ободряюще сжал её шею. Невозмутимо он усмехнулся: — Понимаю, Уизли, ты не слишком хорошо её знаешь. Позволь дать совет о моей невесте: она никогда не нуждалась в помощи, чтобы вести свои битвы. Предупреждаю: когда её провоцируют, она бывает весьма… порочной. Это чертовски сексуально. — Дьявольская улыбка расцвела на его лице.       Рон метнул взгляд на Драко, затем вновь уставился на Гермиону — глаза полыхали ненавистью: — Это? Он? Ты серьёзно? Ты совсем с ума сошла, Гермиона! Тебя будут сторониться.       Гермиона устало вздохнула, демонстративно закатив глаза: — Боги, Рон, ты так предсказуем. Ты совсем не повзрослел с тех пор, как нам было пятнадцать, правда? Ты сказал мне то же самое в первый раз, когда я призналась вам обоим, что встречаюсь с ним.       Она замолчала, позволяя словам осесть. Краем глаза заметила, как Драко слегка наклонил голову — она никогда прежде не рассказывала ему эту историю. Рон брызгал слюной, так что заговорил Гарри: — Что ты имеешь в виду, Гермиона? Ты никогда нам не рассказывала… — О, но я рассказывала, Гарри! — перебила она. — Три дня до Рождества, пятый курс. Вы остановили меня по пути из общей комнаты, спросили, куда я иду, решив, что «зубрильная маленькая Гермиона Грейнджер» направляется в библиотеку. Я могла бы солгать, как всегда, но вместо этого сказала правду: я шла целоваться с Драко Малфоем. — Она повернулась к Драко с лукавой улыбкой. — Ну, не всю правду, конечно. — Его взгляд тут же наполнился откровенным желанием. Махнув рукой, она продолжила: — В любом случае. Ты, Гарри, заявил, что Драко Малфой явно замышляет моё убийство. — Она почти ощутила, как от Драко волнами исходит гнев. — А ты, Рон, сказал, что моя шутка не смешна, а потом добавил… дай вспомнить точно… что меня будут сторониться, несмотря ни на что — просто за то, что я поцеловала его.       Драко провёл рукой по её шее, соблазнительно скользнув пальцем вниз по руке: — Как неудачно для них. Ты сделала гораздо больше, чем просто поцеловала меня, любимая.       Эти слова вызвали бурную реакцию у всех троих. Гарри опустил голову в ладони, нервно проводя пальцами по волосам. Джинни отшатнулась, потрясённая словами Драко: — Мерлин, Гермиона! Рон выглядел так, будто его сейчас стошнит; из его горла вырвался невнятный вопль. Драко, по‑прежнему сохраняя ледяное спокойствие, вновь повернулся к Гермионе: — Похоже, ты всё контролируешь, любимая?       Гермиона усмехнулась и кивнула, затем достала три палочки, которые всё это время держала при себе, и протянула их Драко: — Сохрани их для меня, хорошо?       Драко принял их с ответной усмешкой: — С удовольствием, любимая.       Он обернулся к троице бывших друзей Гермионы: — Было… приятно. — Сарказм сочился из каждого слога. С этими словами он развернулся и направился к двери. У порога Драко остановился, обернулся — и вся игривость исчезла с его лица: — Последнее. Ей не нужна помощь в её битвах. Но выслушайте меня: я годами наблюдал, как вы использовали её, принижали её, ранили снова и снова — с самого детства. Если вы хоть раз ещё причините ей боль или снова угрозите моей матери, я заставлю вас испытать такую боль, которую вы даже не можете вообразить.       С этими словами он вышел. Все услышали, как его шаги отдаляются по коридору. Джинни, всё ещё ошеломлённая, повернулась к Гермионе: — Ты действительно сошла с ума. Доверять ему? Выходить за того, кто вот так угрожает нам — кому‑либо?!       Гермиона откинула голову и рассмеялась: — Почему бы мне не доверять тому, кто защищает свою семью? Кто защищает тех, кого любит? А знаешь, Джинни, почему ты доверяла Рональду, когда он годами кормил тебя ложью? Ложью, которую ты могла опровергнуть одним разговором?       Глаза Джинни вспыхнули, голос зазвенел: — Потому что ты была больна! Ты месяцами не вставала с постели!       Гермиона хлопнула ладонью по подлокотнику кресла: — ПОТОМУ ЧТО МОИ РОДИТЕЛИ УМЕРЛИ!       Джинни открыла рот, но Гермиона не дала ей сказать: — Может, ты забыла, Джинни, но я была рядом, когда умер Фред. Ты была сломлена — все вы были. И что я сделала? Я была с тобой. Я не искала оправданий своему поведению в твоём горе. Не использовала его как предлог, чтобы изменять партнёру. Не оправдывала им отказ от друзей. Прости, что мне понадобилось время, чтобы пережить потерю последних родных, которые у меня остались! Гнев, копившийся месяцами, наконец вырвался наружу. По выражению лица Джинни было ясно: она готова дать отпор. Лицо рыжеволосой исказилось, маска хладнокровия рухнула: — Типично для Гермионы — требовать от всех совершенства! Ты хочешь, чтобы все пресмыкались перед тобой! Чтобы Гарри и Рон любили только тебя, не замечая остальных! — Она резко взмахнула рукой в сторону Гарри и Рона. — Прости, что я устала соответствовать твоим нелепым стандартам! Прости, что решила помочь брату — тому самому брату, которого ты всегда считала несерьёзным, к которому относилась как к ребёнку. И знаешь что? Я была права! Ты никогда не считала нас достойными тебя — вот и нашла кого‑то с достаточно большим сейфом, чтобы удовлетворить твои запросы!       В этот момент Гермиона наконец поняла. Её долго смущало, почему Джинни — умная, проницательная, не терпящая глупостей Джинни — так легко поверила лжи Рона. Но правда оказалась проще: она не поверила. Она действовала умышленно. Под маской уверенной, холодной женщины скрывалась обиженная, одинокая девушка. Обиженная на Гермиону за то, что та годами дружила с Гарри и Роном, пока Джинни оставалась для них невидимой. Обиженная, что у Гермионы были близкие друзья, а у неё — нет. Обиженная, что Гермиона входила во внутренний круг, а она — нет.       Это на мгновение лишило её желания бороться. Глядя на Джинни, Гермиона ощущала лишь печаль — печаль по девушке, которую собственные неуверенность и обиды превратили в кого‑то злобного и уродливого. Гермиона глубоко вздохнула: — О, Джинни… Я жалею тебя.       Джинни отшатнулась: — Мне не нужна твоя жалость! Посмотри, где я сижу, и посмотри, где ты! Ты сидишь здесь и твердишь, что мы предали тебя, — а вот это, — она подняла Пророк, — доказывает, что ты годами предавала нас. Притворялась, будто на нашей стороне, а сама бегала по замку с Драко, чёрт возьми, Малфоем! После всего, что он говорил о тебе! Боги, Гермиона, он был в проклятом инквизиторском отряде! Он желал нашей смерти!       Вся симпатия мгновенно испарилась. Гермиона столько лет не могла защитить Драко так, как хотела, — но теперь у неё появилась возможность. Она сузила глаза: — Ты ничего не знаешь, Джинни. Ничего. Да, он повторял убеждения своего отца, когда был ребёнком. Но уже к четырнадцати годам он не просто извинился передо мной — искреннее, чем кто‑либо до или после, — он изменился. Он повзрослел в четырнадцать больше, чем вы все за всю жизнь. — Кто, по‑твоему, нашёл Выручай‑комнату, Джинни? Он. Кто предложил создать АД? Он. Он вступил в инквизиторский отряд, чтобы следить за Амбридж и не давать ей выйти на наш след. Ты когда‑нибудь задумывалась, почему нас никогда не ловили на выходе с собраний? Потому что Драко присылал мне сообщения — сообщал, когда можно безопасно уходить. Ради бога, как ты думаешь, Дамблдор нашёл кольцо Мракса? Потому что Драко подслушал разговор и передал мне информацию — а я отдала её Дамблдору! Он был на нашей стороне всё это время. Он рисковал жизнью ради нас всё это время. Без него мы бы проиграли войну. Так что не смей говорить о нём так, будто знаешь его. Ты ничего не знаешь.       На мгновение все трое замерли в ошеломлении. Рот Джинни приоткрылся. Гарри, до этого рассеянно смотревший вдаль, наконец сфокусировался — его взгляд резко вернулся к Гермионе. А на покрасневшем, вспотевшем лице Рона смешались замешательство, недоверие и шок. Но это длилось лишь миг. Вскоре Джинни фыркнула, её глаза сузились, а на лице появилась маска самодовольного безразличия: — Ты лжёшь. Конечно, ты лжёшь. Ты просто отчаянно пытаешься сохранить свою репутацию нетронутой. Пытаешься остаться Золотой девочкой. Как жалко. Ты просто шлюха пожирателя смерти… — ЭТОГО ДОСТАТОЧНО, ДЖИННИ!       Все резко повернули головы к Гарри. Его вспышка была настолько внезапной и противоречила его прежнему поведению, что Гермионе понадобилось мгновение, чтобы осознать: это сказал он. — Гарри, я… — начала Джинни; её тон тут же стал мягче, умиротворяющим, и она легко положила руку на руку Гарри.       Он стряхнул её руку, не отрывая взгляда от Джинни: — Не смей так говорить о ней снова. Ни один из вас. Это заканчивается сейчас.       Гермиону захлестнула волна эмоций, но она не могла определить, какая именно. Она так долго мечтала, чтобы Гарри наконец вступился за неё, — но много месяцев назад перестала надеяться, что это случится. И вот теперь, кажется, он достиг предела? Проснулся? Но имело ли это значение теперь?       Он позволил всему этому произойти. Он оставался в стороне. Он молчал — потому что так было проще и удобнее. Гермиона не была уверена, что когда‑нибудь сможет его простить. — Не думаю, приятель. Думаю, мне причитается объяснение, — процедил Рон. Ему удалось сдержать тон, но отвращение всё ещё сочилось из каждого слова.       Гермиона медленно повернула к нему голову, приподняв бровь: — Объяснение? — Да, Гермиона. Думаю, ты должна мне объяснение. Ты лгала мне годами. Чёрт, ты сказала мне, что потеряла девственность с Кормаком Маклаггеном на шестом курсе! Но так ли это? Ты спала с Драко Малфоем? Чёрт, откуда мне знать, что ты не изменяла мне всё время, пока мы были вместе? А потом ты пробралась на мою свадьбу, чтобы унизить меня! Всё потому, что я сошёлся с Даф, пока ещё был с тобой? Очевидно, ты даже не заботилась обо мне — ты просто ждала его! Так что я понятия не имею, почему ты вообще была расстроена из‑за всего этого!       Он брызгал слюной, а Гермиона смотрела — смотрела, как исчезает последний след того мальчика, которого она когда‑то знала. Того, кто на первом курсе поднял дубину тролля, чтобы спасти её в ванной; кто на втором курсе встал на её защиту и потом рыгал слизнями; кто держал её в объятиях, когда она плакала, думая, что Гарри мёртв. Возможно, этого мальчика никогда и не существовало. Всё, что осталось, — это самовлюблённый обманщик, которому не было дела ни до кого, кроме себя.       Честно говоря, это принесло ясность. Гермиона наконец смогла отпустить последние сомнения, которые мешали ей причинить ему боль. С холодной головой и кровью, пульсирующей от гнева, она заговорила: — Давай проясним одну вещь, Рон. Я больше никогда ничего тебе не должна — ни в этой жизни, ни в какой‑либо другой. — Гарри и Джинни словно исчезли. Вся комната растворилась. Осталось лишь лицо Рона. — Я не должна тебе объяснений. Не должна правды. Ты не заслужил от меня ничего. Глаза Рона вспыхнули злобой, хотя он невольно отстранился под силой её взгляда. Гермиона продолжала с пугающим самообладанием: — Но знаешь что? Ладно, брошу тебе кость. - Она откинулась назад, подняв руку, чтобы отсчитывать пункты: — Во‑первых, я никогда не говорила, что спала с Кормаком Маклаггеном. Это ты сам придумал и даже не дал мне шанса опровергнуть. Я просто не стала тебя поправлять. И у меня не было обязанности рассказывать тебе о своей личной жизни до начала наших отношений — ты ведь даже не спрашивал. - Рон презрительно вздохнул, но Гермиона лишь прищурилась и продолжила: — И позволь прояснить ещё кое‑что: за последний год я ни разу не учитывала твои чувства или твоё мнение при принятии решений о своей жизни. Я пришла на твою свадьбу только потому, что твоя мать умоляла меня. Вот и всё. Мне абсолютно безразлично, что ты делаешь со своей жизнью и с кем ты её делишь. - Глаза Рона расширились. Гермиона тут же поняла: Молли не сказала ему, что приходила просить её о присутствии на свадьбе — А насчёт моей измены… — Она рассмеялась без тени юмора. — Довольно забавно слышать это от тебя. Скажу прямо, Рон: ты, похоже, ревнуешь к Драко. И, справедливости ради, у тебя есть на это право, — Гермиона идеально скопировала фирменную усмешку Драко, — но, увы, твои фантазии разбиваются о реальность: я никогда тебе не изменяла. В отличие от тебя, я была верна нашим отношениям. Сейчас‑то я понимаю, насколько это было глупо, но прошлого не вернуть. Теперь я могу лишь двигаться дальше — с мужчиной, который достоин моего времени. Который достоин меня.       Её кожа буквально вибрировала от нахлынувших эмоций. Маска гнева на лице Рона дрогнула. Гермиона почти видела, как в его голове крутятся шестерёнки — он искал новый удар, новое оскорбление. Неудивительно, что он выбрал старый проверенный приём. С презрением наблюдая, как он пытается вернуть вид уверенного в себе человека, с которым начал этот разговор, она услышала его слова: — Полагаю, ты права, Гермиона. Ты достойна лишь мерзавца, который пытался убить Дамблдора. Который впустил своих дружков‑пожирателей в Хогвартс. — Рон смотрел на неё с видом победителя, будто наконец загнал её в угол.       Но Гермиона пошла ва‑банк: — Знаешь, Рон, если бы психопат угрожал изнасиловать мою мать, пытать её и медленно убивать на моих глазах, я бы сделала всё, что он потребовал, чтобы это остановить. Без исключений. Так что, пожалуйста, не забудь сказать Молли, что твоя любовь к ней условна. Она ведь заслуживает знать правду.       Ноздри Рона раздулись. Его ухмылка сменилась шокированным хмурым взглядом — последний аргумент был с хирургической точностью обращён против него. — Если позволишь задать один вопрос, Рон. В чём был смысл?       Он склонил голову: — Смысл чего?       В её тоне звучало искреннее любопытство: — Твоей измены. Если Дафна — любовь всей твоей жизни, почему ты просто не расстался со мной? Это было бы куда проще.       К удивлению Гермионы, Рон явно не ожидал такого вопроса. Даже Джинни наклонила голову, на её лице читался неподдельный интерес. Значит, он и им этого не рассказал. Любопытно, — подумала Гермиона. Рон сжал челюсти: — Я не стану тебе отвечать, Гермиона.       Она издала саркастический вздох: — Ну же, мы ведь все такие честные! Поделись с классом, Рон.       Он молчал, лишь сузив глаза. Гермиона заметила, как напряглись все его мышцы. — Что? — продолжила она. — Ты боишься сказать? Или сам не знаешь? Последнее меня не удивит. Но ты явно потратил кучу времени, выстраивая эту фантазию и поддерживая её годами. Должен же был хоть задуматься. Мне правда интересно: что тобой двигало? Гнев? Скука? Ты просто хотел почувствовать себя особенным? — ЭТО БЫЛА МОЯ ОЧЕРЕДЬ! — Рон вскочил с кресла, выкрикивая слова. Гермиона понимала: с каждым её словом Рон всё ближе к срыву. И она твёрдо намеревалась подтолкнуть его к краю. Да, ей был интересен его ответ в конце концов, речь идёт о Гермионе Грейнджер, но ещё важнее — заставить его произнести это вслух перед Джинни и Гарри. Чтобы они наконец увидели, кого защищали всё это время. — Это была моя очередь! Вы двое всегда получали всё, что хотели! — Он яростно жестикулировал, указывая на Гарри и Гермиону. — Тебе, Гермиона, всё давалось легко. Все жаждали мнения самой блестящей ведьмы поколения! А тебе было всё равно! Сколько раз тебя звали выступать на мероприятиях, фотографироваться для журналов — мы могли бы извлечь из этого пользу, вместе! Но нет, ты всё упустила. Потеряла столько возможностей — возможностей для нас обоих! А ты, — он резко повернулся к Гарри, который смотрел на него в изумлении, — все всегда хотели тебя. Давали тебе всё, что ты пожелаешь. Все боготворили Избранного. А Дафна… Она хотела меня. Только меня. Я слишком долго ждал, когда вы двое оглянетесь и что‑нибудь мне бросите. Так что я взял своё.       Рон наклонился вперёд, ткнул пальцем в грудь Гермионы: — Это твоя вина. Если бы ты не была такой безрадостной стервой…       Джинни замерла с приоткрытым ртом. Гарри смотрел на Рона так, словно перед ним возникла химера. А Гермиона лишь откинулась в кресле и спокойно, почти небрежно произнесла: — Вот оно. Спасибо, Рон, я действительно ценю твою откровенность.       Она могла бы закричать в ответ. Могла бы указать, насколько нелепы и инфантильны его слова. Могла бы назвать его поверхностным, одержимым славой эгоистом. Но она не сделала ничего из этого. Рон сам вырыл себе яму — и Гермионе не было нужды опускаться в неё следом. В этот момент, когда плечи Гарри поникли, когда Джинни переводила взгляд с Гермионы на Гарри, боясь того, что последует дальше, когда правда Рона наконец всплыла на поверхность, Гермиона осознала: закончился не просто разговор. Эти дружбы — по‑настоящему, окончательно — тоже подошли к концу.       Глубокий вдох — и груз, давивший на плечи, словно растворился. Собрав последние силы, она посмотрела на троих напротив: — Позвольте мне напоследок быть с вами до конца честной. Я могла бы уничтожить каждого из вас в том интервью с Ритой. Хотите знать, почему не сделала этого? Потому что вы не стоите того. Вы не настолько важны, чтобы тратить на вас своё дыхание. Но… — её глаза загорелись тем же азартом и уверенностью, которые всегда появлялись, когда она знала ответ на самый сложный экзаменационный вопрос, — я женщина, которая любит быть подготовленной.       Гермиона достала из кармана маленький тканевый мешочек, коснулась его палочкой — и он развернулся в её надёжную бисерную сумку. — Никто из вас больше не скажет ни слова обо мне, моём женихе, моих друзьях или моей семье в прессе. Если вы это сделаете… — ловкими пальцами она открыла сумку, вытащила пачку пергаментов и взмахнула палочкой, заставляя их парить вокруг её головы. Перед глазами всех предстали письма — множество посланий, которые Рон, Гарри, Джинни и другие Уизли писали ей после Рождества прошлого года.       Глаза Рона и Джинни расширились, когда они увидели собственный почерк, собственные слова, подтверждающие, что Рон годами изменял с Дафной. Гарри же смотрел на Гермиону с выражением отчаянной, безнадёжной тоски. В её сердце дрогнул крошечный отклик, но она не позволила этому остановить себя. — Я передам каждое из этих писем Рите. Честно говоря, я даже не могу выразить, насколько глупо было с вашей стороны записывать всё это, не позаботившись о мерах предосторожности. — Она покачала головой. — Но я это сделаю. Если вы произнесёте обо мне хоть слово — я уничтожу вас. Не думайте, что я блефую.       Ещё один взмах палочки — и пергаменты вернулись в сумку, которая вновь сжалась до размеров лоскутка ткани. Гермиона аккуратно убрала её в карман. Она в последний раз посмотрела на троицу — и вид абсолютного ужаса на лицах Джинни и Рона вызвал в ней едва уловимый трепет. — Драко? — она едва повысила голос, зная: он услышит.       Через несколько секунд он вошёл в комнату — максимально небрежно, насколько это возможно. Гермиона не отрывала взгляда от Гарри, Джинни и Рона. Когда он остановился рядом с её креслом, она подняла руку: — Можешь дать мне их палочки, пожалуйста?       Драко, не сводя проницательного взгляда с трёх незваных гостей, достал из кармана три волшебные палочки: — Конечно, любимая. Он бережно положил их на её ладонь. Пальцы Гермионы мгновенно сомкнулись вокруг них. Её холодный взгляд скользил по троим: — Я отправлю их через камин после вашего ухода. Теперь — убирайтесь из нашего дома. Последние слова повисли в воздухе, наполняя комнату. Сила, сквозившая в каждом слоге, словно окутывала пространство, сплетаясь в невидимую сеть. Она наблюдала за ними, не скрывая нетерпения. Гарри поднялся первым, не глядя ни на Джинни, ни на Рона. Его взгляд на мгновение встретился с глазами Гермионы: — Мне жаль, Гермиона. Мне так жаль.       Гермиона лишь покачала головой: — Жаль — этого далеко не достаточно, Гарри.       Он кивнул, словно смирившись. Без единого слова в сторону Джинни или Рона он вышел из комнаты. Боль исказила лицо Джинни. Она резко поднялась с кресла и поспешила вслед за Гарри — в дверь, вниз по коридору. Рон задержался на миг, его взгляд метался между Драко и Гермионой. На этот раз гнев угас. Он выглядел загнанным в угол — словно наконец осознал, что ложь, которой он жил, мир фантазий, который он создал, рухнул. Драко улыбнулся — порочно, опасно: — Полагаю, моя невеста велела тебе уйти, Уизли. Ты можешь сделать это сам — или я помогу.       Его слова резали, как лезвие.       Рон выдержал взгляд Драко ещё мгновение, затем перевёл глаза на Гермиону. Она не знала, что он пытался прочесть в её выражении, но увидел лишь холодное безразличие. Без единого слова он развернулся и тихо, с видом побеждённого, покинул поместье Малфоев — и Гермиону. Когда шаги Рона затихли в коридоре, Гермиона скорее почувствовала, чем услышала, как в комнату вошли Нарцисса и Пэнси. Драко обошёл кресло, чтобы лучше видеть Гермиону, которая теперь смотрела на пустой диван через журнальный столик. В поле её зрения появилась ухоженная рука Пэнси: в ней был гранёный стеклянный стакан с щедрой порцией виски. Гермиона взяла стакан без слов и опустошила его за два глотка.       Драко присел на край журнального столика перед ней, нежно взял из её руки пустой стакан — только тут она заметила, что рука дрожит. Он смотрел на неё, и на его лице ясно читались беспокойство и любовь. Он ждал, когда она заговорит. — Мне нужна минута.       С этими словами Гермиона поднялась с кресла и направилась к двери, мимо удовлетворённой Пэнси и торжествующей Нарциссы. Она шла целеустремлённо: по коридору к задней части дома, через солярий (именно там месяц назад она встречалась с Молли), пока не добралась до стеклянных дверей на террасу. Толкнула их и вышла. Свежий зимний воздух помог очистить голову от вихря мыслей, оставив после себя ясность.       Гермиона подняла лицо к небу, впитывая красоту безоблачного дня: золотистые лучи солнца и абсолютную тишину вокруг. Спустя мгновение позади послышались мягкие шаги. Ей не нужно было оборачиваться, чтобы понять, кто это. Тёплые сильные руки Драко обвили её сзади. Он тоже замер, любуясь прекрасным днём. Прислонив голову к её, он спросил: — Ты в порядке, любимая?       Гермиона глубоко вдохнула и обхватила его руками. По её щеке скатилась единственная слеза, пока она смотрела на просторы поместья. — Да, думаю, что да.       Теперь Гермиона действительно могла быть в порядке. Она была готова закрыть главу своей жизни с Гарри, Роном и Джинни и двигаться дальше — к своему будущему. Но это не означало, что она оставит без последствий их поступки в поместье.       Именно поэтому в понедельник утром она сидела в офисе Тонкс вместе с Нарциссой и крайне обеспокоенным Драко он был категорически против того, чтобы Гермиона находилась в месте с неидеальным уровнем безопасности. Они подавали официальную жалобу о неправомерном поведении Рональда Билиуса Уизли. Когда Гермиона спросила Нарциссу, готова ли она рассказать о том, что произошло в момент прибытия Рона, Гарри и Джинни в поместье, та ответила коварной улыбкой, в которой читалась гордость.       Тонкс же едва не взорвала собственный офис, услышав историю. Не успела Гермиона даже подписать пергамент с жалобой, как Тонкс вскочила с кресла её волосы пылали опасным оттенком красного, распахнула дверь и выкрикнула: — ВЫЙДИ ИЗ СВОЕГО ЧЁРТОВА ОФИСА И ИДИ СЮДА ПРЯМО СЕЙЧАС!       Драко, Нарцисса и Гермиона молча наблюдали, как Тонкс несколько минут отчитывала Рона перед всем офисом авроров за исключением Гарри — тот, видимо, взял больничный в это утро. Она говорила о поведении, недостойном его положения, о том, как ей стыдно за угрозы в адрес Нарциссы, и о том, как ему повезло, что она не отправила его в Азкабан — просто чтобы посмотреть, как тебе это понравится. В итоге она отстранила его от работы без оплаты на следующий месяц.       Когда Тонкс вернулась в офис, раздражённо проводя руками по волосам которые постепенно возвращались к привычному розовому оттенку, Нарцисса материализовала полный чайный сервиз. Она аккуратно левитировала дымящуюся чашку к Тонкс, которая вновь заняла своё место. — Это, дорогая моя, было выступление, достойное нашей семьи, — произнесла Нарцисса, поднимая чашку в салюте в сторону Тонкс. Та на мгновение замерла, а затем разразилась смехом.       Все четверо провели в офисе Тонкс следующие полчаса: пили чай и обсуждали планы на праздники. Нарцисса собиралась провести сочельник с Андромедой — за последние несколько лет она постепенно восстанавливала отношения с сестрой. Внезапно из дальнего конца главного зала, где располагался частный камин ДУМП, раздался громогласный вопль: — ГДЕ ОНИ? Я ХОЧУ ПОГОВОРИТЬ С НИМИ ПРЯМО СЕЙЧАС! ЭТО ВОЗМУТИТЕЛЬНО!       Гермиона резко повернула голову к Тонкс — обе мгновенно поняли, кто это. Тонкс встала из кресла и быстро, но спокойно направилась к выходу. Гермиона поднялась, чтобы последовать за ней. — Гермиона, нет… — Драко протянул руку, пытаясь остановить её, но она твёрдо покачала головой: — Я должна, Драко.       Она вышла из комнаты — за ней последовали Драко и Нарцисса. В центре главного зала бушевала новоприбывшая; авроры переглядывались, не зная, как поступить. Дафна пыталась пробраться сквозь суматоху, невнятно произнося успокаивающие слова. Тонкс подняла руку, предупреждая авроров не применять заклинания, и заговорила: — Здравствуй, Молли. Могу я попросить тебя понизить голос? Ты мешаешь работе офиса.       Её голос звучал спокойно, но в нём чувствовалась железная твёрдость. Молли Уизли продолжала неистово крутиться, размахивать руками и выкрикивать бессвязные фразы. На ней всё ещё был фартук — очевидно, она прошла через камин, не успев толком собраться. Её взгляд на миг задержался на Тонкс, затем переместился на Гермиону. Глаза Молли сузились: — Понизить голос? ПОНИЗИТЬ ГОЛОС?! Когда мой сын только что пришёл через мой камин и сообщил, что его отстранили, потому что эта… эта… потаскуха, — она ткнула пальцем в сторону Гермионы, — намерена уничтожить всю мою семью!       Молли сделала несколько шагов в сторону Гермионы. В тот же миг Тонкс отступила назад и вскинула руки, Драко заслонил Гермиону собой, а Нарцисса крепко, но спокойно сжала её руку. — Сначала моя дочь, а теперь мой сын! Я не потерплю этого! — В исступлении Молли вытащила палочку и направила её на Гермиону.       У Гермионы едва успел промелькнуть страх перед тем, что может произойти, как Тонкс, Драко, Нарцисса и дюжина авроров одновременно выхватили палочки, требуя от Молли опустить оружие. Тонкс сохраняла хладнокровие: — Молли, тебе нужно опустить палочку прямо сейчас. Если ты продолжишь угрожать кому‑либо в этом офисе, я арестую тебя. Понятно?       Молли даже не взглянула на неё — её взгляд, полный отвращения, был прикован к Гермионе. Не желая усугублять ситуацию, Гермиона подняла руки и мягко произнесла: — Я не знаю, о чём ты говоришь, Молли. Я не пытаюсь навредить тебе или твоей семье.       Молли запрокинула голову и расхохоталась почти истерически: — Не знаешь, о чём я говорю?! Ха! Сначала ты унижаешь нас с ним, — она кивнула в сторону Драко, и Гермиона почувствовала, как пальцы Нарциссы крепче сжали её руку, — потом убеждаешь Гарри выгнать мою дочь из её дома — из её дома! А теперь ты пытаешься уволить моего сына! Ты — злостная угроза, девчонка! Угроза!       Гермиона была потрясена словами Молли Гарри выгнал Джинни?!, и это помешало ей вовремя остановить Нарциссу, когда та шагнула вперёд, отпустив руку Гермионы и решительно направившись к Молли. На лице Нарциссы вновь появилась улыбка — та самая, которую она годами отрабатывала на светских мероприятиях, умело манипулируя окружающими за кулисами. — Приятно снова видеть тебя, Молли, — произнесла она.       Молли вздрогнула, только сейчас заметив Нарциссу. — Знаешь, у меня никогда не было возможности должным образом поблагодарить тебя за то, что ты избавила нас всех от моей ужасной сестры. Так что позволь мне выразить искреннейшую благодарность: Белла была абсолютным кошмаром, и мир стал лучше без неё.       В комнате повисла тишина — Нарцисса полностью завладела вниманием. Даже Молли замерла, прислушиваясь. — Я видела, как это произошло, знаешь ли. Я была искренне восхищена тем, с каким рвением ты защищала свою дочь в тот момент. Это было поистине впечатляюще. Как мать, я уверена, ты поймёшь: я сделала бы то же самое для своих детей. — Нарцисса сделала шаг вперёд, и улыбка исчезла с её лица. — Ты никогда больше не будешь угрожать моей дочери, сука.       Её слова звучали медленно, взвешенно — и даже для Гермионы они были леденяще пугающими. Молли отшатнулась, словно Нарцисса ударила её. Она замотала головой, пытаясь собраться с мыслями, и её взгляд метался по комнате — от Нарциссы к Тонкс, от Драко к Дафне и Гермионе. На её лице отразилось недоверие, когда она осознала: несмотря на всё, во что она себя убедила, весь офис авроров кроме Дафны явно стоял на стороне Гермионы.       Гермиона наблюдала, как Молли развернулась — в её взгляде читалась загнанность. Затем её глаза снова остановились на Гермионе. Единственной мыслью Гермионы было: Её глаза стали дикими — и это подсознательно подсказало ей, что нужно отступать. Она резко вдохнула и шагнула назад, когда Молли снова подняла палочку.       Но ей не пришлось волноваться. Молли едва успела поднять руку, как Нарцисса обезоружила её. В тот же миг Тонкс наложила заклинание, заглушившее её крики и наложив ограничители на руки. Драко бросился вперёд, закрывая собой Гермиону. Даже Дафна закричала, призывая Молли остановиться, пока авроры окружали её с поднятыми палочками. — Я предупреждала тебя, Молли, — с печальным вздохом произнесла Тонкс, наблюдая, как вопли Молли не производят ни звука. — Ты арестована за попытку причинить телесные повреждения сотруднику министерства. Корнер!       Она повернулась к Майклу, который всё ещё держал палочку, направленную на матриарха Уизли: — Отведи её в камеру содержания внизу. И убедись, что проведёшь её через атриум — я заметила несколько фотографов из Ежедневного пророка, когда пришла утром.       По главному залу прокатились смешки и отдельные возгласы, когда Майкл шагнул вперёд, схватил скованные запястья Молли и повёл её прочь. — Хорошо! Возвращайтесь к работе! — Тонкс взмахнула руками, распустив авроров, которые всё ещё толпились вокруг. — Дафна, останься.       Дафна, до этого стоявшая в ошеломлённом молчании, вздрогнула от обращения. Тонкс повернулась к ней — на её лице смешались строгость и смирение: — Я оставлю это тебе, Гермиона. Хочешь предъявить обвинения?       Гермиона посмотрела на Тонкс, затем на Драко и Нарциссу, прежде чем остановить взгляд на Дафне. Подавляющая усталость нахлынула на Гермиону. Она не хотела всего этого. Никогда не желала. Она не стремилась уничтожить семью Уизли — или кого‑либо ещё, если уж на то пошло. Месть её не интересовала.       Она просто хотела иметь возможность жить своей жизнью в мире и спокойствии. В глубине души Гермиона понимала: Молли не была по‑настоящему плохим человеком. Да, заблуждалась, но всё, что она делала, было продиктовано желанием защитить свою семью. Все они — Молли, Артур, Чарли, Билл, Джинни, Гарри и даже Рон — лишь пытались оградить себя и близких. По пути они ранили других — в том числе и Гермиону, — но она не желала им зла. Ей просто хотелось, чтобы её оставили в покое.       И она не чувствовала потребности причинять им ещё больше боли. Глядя на Тонкс, Гермиона покачала головой: — Нет, я не хочу предъявлять обвинения.       Тонкс коротко кивнула: — Хорошо. Дафна, спустись в офис Артура и сообщи ему, что его жена задержана в камере содержания на десятом уровне. Ему нужно прийти и забрать её.       Ещё раз качнув головой, Тонкс потянулась и сжала плечо Гермионы: — Давай вернёмся к обсуждению оборотней, ладно? Это куда проще, чем всё это…       Гермиона улыбнулась, глядя, как Тонкс направляется обратно в свой офис. Драко шагнул вперёд, взял её за руку, переплёл пальцы: — Готова идти, любимая? — Его голос звучал нежно.       Гермиона кивнула. Когда Драко развернулся, чтобы провести Гермиону и Нарциссу к камину своего офиса, Гермиона краем глаза заметила Дафну и остановилась. Светловолосая ведьма смотрела на неё без гнева — лишь с трезвым пониманием. — Это всё, да? Ты ведь именно для этого хотела, чтобы я запомнила тот момент с пятого курса? Чтобы теперь ты могла ткнуть меня лицом в то, что получила всё, чего желала?       Гермиона выдохнула и покачала головой. Впервые она смотрела на Дафну с искренним сочувствием. Её голос звучал откровенно: — Да, Дафна, всё именно так. Но я не стремлюсь ткнуть тебя лицом в это. Я хочу, чтобы ты тоже получила всё, чего хочешь. Потому что, когда ты это обретёшь, — всё остальное, — Гермиона обвела взглядом пространство между ними, — перестаёт иметь значение. Совсем. Потому что твоя жизнь становится полной. Каждый заслуживает этого. — Она повернулась к Драко, и улыбка озарила её лицо. — Я знаю, как мне повезло найти это. Как это бесценно. И в этом‑то вся суть: когда ты испытываешь подобное, ты хочешь, чтобы и другие ощутили то же самое. Поэтому я искренне желаю тебе добра. Надеюсь, ты найдёшь это.       С этими словами Гермиона отвернулась от ошеломлённой Дафны и последовала за своим женихом и будущей свекровью к камину.