Глава 29: Возлюбленный
5 февраля 2026 г., 19:17
Июль 1995
Гермиона прикрыла глаза от солнца, глубоко и медленно вдохнула: летний ветерок ласкал кожу, принося ароматы жимолости, розы, пиона, сирени и фрезии — всех цветов, окружавших их в укромном уголке садов Малфой‑мэнора.
Она удовлетворенно вздохнула, осознавая прекрасную правду: это самый счастливый день в её жизни. Руки обвили её — одна легла на талию, другая погрузилась в волосы, нежно перебирая локоны, пока она ещё теснее прижалась головой к мягкой тёплой груди, служившей ей подушкой.
— О чём ты думаешь? — голос Драко звучал легко, задумчиво.
Гермиона улыбнулась, чувствуя, как солнце греет лицо.
— Думаю, что никогда не испытывала такого счастья. Думаю, что не хочу, чтобы это чувство заканчивалось.
Рука на её талии сжалась крепче; Драко приподнял голову и поцеловал её в висок.
— Я тоже никогда не чувствовал ничего подобного. Ты делаешь меня таким счастливым, Гермиона. Счастливее, чем я считал возможным.
Благоговение в его голосе пробежало по её телу мурашками. Если бы год назад кто‑то сказал Гермионе Грейнджер, что она будет здесь — нежиться на солнце с любимым парнем, ощущая непоколебимую уверенность, которой прежде не знала уверенность, что всё правильно, что это её судьба, её будущее, — она рассмеялась бы ему в лицо и отчитала за столь нелепые выдумки. Но вот она здесь. Судьба каким‑то образом улыбнулась ей. Подарила самый драгоценный дар, какой только мог предложить мир. Она любила Драко всем сердцем. всей душой. И — чудо из чудес — он любил её в ответ.
Она открыла глаза, глядя в ясное голубое небо, куда плыли большие пушистые облака. Бабочки и колибри порхали неподалёку, а до ушей доносилось далёкое пение птиц.
— Можем мы просто остаться здесь? Давай пропустим пятый курс и останемся. Будем жить в оранжерее, ухаживать за цветами, лежать в траве и… просто… быть. — Её слова манили, приглашая его разделить эту фантазию.
В его голосе прозвучала усмешка:
— Гермиона Грейнджер предлагает пропустить школу? Ты в порядке, любовь моя? Ты точно Гермиона Грейнджер, или я целовал самозванку под полиjuice‑зельем?
Гермиона фыркнула, рассмеялась и перевернулась, приподнявшись на локте, оперла подбородок о грудь Драко.
— Знаю. Знаю, что мы не можем. Просто… последние недели, Драко. Быть здесь свободно, не прятаться… Я так этого хочу. Хочу для нас настолько сильно, что едва могу дышать. — На глазах выступили слёзы.
Не отрывая от неё взгляда, Драко сел, мягко потянув её за собой, пока она не оказалась сидящей напротив него, скрестив ноги. Его руки обхватили её лицо.
— Послушай меня, Гермиона. У нас это будет. Наше будущее будет таким, обещаю. Мы будем вместе, нам не придётся прятаться, и каждый день будет таким — точно таким, как сейчас. Мы поженимся и будем жить, и вся эта идиотская чушь больше не будет нас преследовать. Нам просто нужно пережить Хогвартс. Поттеру нужно… не знаю… довести Сами‑Знаете‑Кого до смерти, и тогда мы сможем… Почему ты так на меня смотришь? Ты слышала, что я сказал?
Гермиона прикусила губу, сдерживая улыбку.
— Ты потерял меня где‑то на «мы поженимся». — Её пальцы легко скользнули по его груди; она застенчиво взглянула на него из‑под ресниц.
Возможно, у Гермионы было не так много опыта за пределами отношений с Драко, но она каждую ночь спала в комнате с Парвати и Лавандой. Если верить им, большинство парней их возраста не задумывались о долгосрочных обязательствах — и уж точно не о браке. Но Гермиона солгала бы, сказав, что никогда не думала о браке с Драко. Что не думала об этом каждый день последние несколько месяцев. Что слышать это от него не было для неё словно ключ, идеально вошедший в замок её сердца. В свойственной ему манере Драко не смутился. Напротив, на его губах расцвела лукавая усмешка.
— И как именно ты представляла конец этой истории, Грейнджер? Ты правда думаешь, что такой чистокровный наследник, как я, не сделает из тебя порядочную женщину?
Щёки Гермионы залились румянцем от его насмешки.
— Нет, я просто… ну… мы никогда раньше об этом не говорили, — она опустила взгляд, перебирая пальцами травинки между ними.
— Хочешь поговорить об этом? — его голос стал тише, в нём появилась прежняя неуверенность.
Гермиона кивнула, глядя в землю, всё ещё собираясь с силами, чтобы поднять на него глаза. Драко усмехнулся, снова взял её лицо в ладони и нежно приподнял, пока их взгляды не встретились.
— Ладно. Позволь мне кое‑что прояснить, Гермиона Грейнджер: я собираюсь попросить тебя выйти за меня замуж. Я устрою что‑нибудь пышное и романтичное, ты будешь плакать и скажешь да, а потом мы поженимся — может, прямо здесь, среди всех этих цветущих цветов. У нас будут начитанные маленькие дети, которых мне придётся изо всех сил удерживать подальше от Гриффиндора. Ты будешь исцелять волшебный мир от всех его недугов, а мы… как это говорят магглы? Уйдём в закат?
По её щекам текли слёзы, и она рассмеялась. Её голос звучал как хриплый шёпот:
— Уедем в закат.
Драко кивнул, стирая слёзы с её щёк кончиками пальцев:
— Да, точно. Тебя это устраивает?
Гермиона на мгновение задержала на нём взгляд — сила его слов эхом отзывалась в ней. Как она нашла это? Чем заслужила? Она не знала, но понимала: нужно сделать всё, чтобы сохранить это. Навсегда. Кивнув, она потянулась к нему и ответила прямо перед тем, как её губы коснулись его:
— Да, меня это устраивает.
Их губы встретились, и Драко медленно опрокинул её на траву, пока магия момента уносила их прочь.
***
Апрель 2003 Две недели после ареста Грейбека превратились для Гермионы в вихрь бурных эмоций. На следующий день после его поимки ДМЛП и Министерство магии провели совместную пресс‑конференцию: официально объявили об аресте и дали Гермионе возможность в деталях рассказать о создании лекарства. Гермиона настояла на выступлении перед прессой — прежде всего, чтобы удостовериться: Бартоломью Эджкомб, учёный и оборотень, чей дневник навёл её на след лекарства, получит должное признание за вклад в волшебное общество. Кроме того, Гермиона считала крайне важным донести до публики: хотя она создала лекарство от ликантропии, она по‑прежнему поддерживает законы о борьбе с дискриминацией оборотней и других магических существ; решение принять лекарство остаётся полностью добровольным; а Министерство подписало магический договор, гарантирующий, что лекарство никогда не будет использоваться как оружие или форма наказания. Она отвечала на вопросы собравшихся журналистов, но очень быстро тема сместилась с деталей о лекарстве на её отношения с Драко. Одна смелая репортёрша из Witch Weekly выкрикнула: — Как ваш жених относится к вашей одержимости работой? Не напрягает ли это ваши отношения? Гермиона даже не успела открыть рот, как Драко — стоявший сбоку от толпы репортёров — рявкнул: — Мой жених каждый день восхищается ею, а ваши намёки считает чертовски нелепыми. Также он настоятельно рекомендует вам перестать задавать идиотские вопросы о наших отношениях и вместо этого спросить женщину, которая только что перевернула волшебный мир, как ей это удалось — пока я не превратил вас всех в плавучие трофеи для Темзы! Ухмыльнувшись, Гермиона лишь приподняла бровь, глядя на собравшихся, и спокойно произнесла: — Следующий вопрос. Драко едва успел наложить запирающее заклинание на чулан для мётел, куда Гермиона затащила его после пресс‑конференции, — как она взмахнула палочкой, и вся его одежда исчезла.После этого Гермионе пришлось нанять ещё десять лаборантов, чтобы справиться с потоком заявок на лекарство: просьбы от оборотней приходили в таком количестве, что вокруг её здания в Кембридже скопилось столько сов, что ректор магического колледжа начал беспокоиться — магглы могут задать вопросы. И конечно, за несколько дней до свадьбы Гермиону и Драко то и дело вызывали на экстренные совещания Нарцисса и Пэнси. Обсуждали: засуху в Марокко, из‑за которой зелень для церемонии оказалась недоступна — о ужас! — придётся заказывать сорт из Испании, на полтона темнее; опасения, что фата Гермионы на полдюйма короче, чем нужно; вопрос, точно ли они не хотят десятифутовый шоколадный фонтан на приём. К счастью, Гермиона и Драко были настолько счастливы, что все препятствия между ними и их совместным будущим наконец устранены, — ни кризисы с скатертями или рассадкой гостей не могли омрачить их настроение. Именно в таком состоянии — с улыбками, не сходящими с лиц, — Гермиона и Драко шагнули через камин в поместье Ноттов за восемь дней до свадьбы. Они пришли на вечеринку по случаю новоселья: Джордж официально переехал к Тео. Пара поняла, что Джордж не появлялся в своей квартире уже два месяца, — и наконец признала очевидное: притворяться, что они не влюблены и не готовы к следующему шагу, бессмысленно. Для Тео и Джорджа это означало устроить грандиозную вечеринку, на которую собралось по меньшей мере полсотни выпускников Хогвартса — их ровесников. Когда Гермиона и Драко прибыли, праздник был в самом разгаре: в залах поместья вспыхивали фейерверки, отовсюду доносились музыка и смех. — Так странно… — заметил Драко, пока они шли по коридору навстречу шуму. Гермиона обернулась: — Что именно? Драко покачал головой: — Столько… смеха здесь. Когда я приезжал сюда ребёнком, весь дом стоял тихий, как могила. Холодный, тёмный и… ужасный. А сейчас… Я так рад за Тео. Гермиона сжала его руку, прислонилась головой к его плечу, когда они подошли к двери, ведущей в главный зал. — Он это заслужил. Они оба. Драко согласно хмыкнул, наклонился и поцеловал её в волосы — как раз в тот момент, когда они переступили порог и оказались в гуще веселья. Как только Гермиона и Драко показались на виду, со всех концов зала раздались приветственные возгласы. Невилл стоял в углу, обняв Ханну Эбботт, они смеялись вместе с Сьюзен Боунс. Перси и Ли оживлённо разговаривали — точнее, оживлённо говорил Ли — с Пенелопой Клируотер. Падма болтала с Чоу Чанг, а Блейз молча следовал за ними. Симус, держась за руку с Дином, заправлял чем‑то вроде магической выпивной игры с Майклом Корнером и Анжелиной Джонсон. А в стороне, улыбаясь, но более сдержанно, чем остальные гости, стоял Гарри. Он кивал, пока Оливер Вуд рассказывал, как Гермиона догадалась, очередную историю о квиддиче. Джордж не разговаривал с Гарри со дня в больнице Святого Мунго после нападения на Гермиону, но, узнав, что именно Гарри остановил Грейбека от убийства Гермионы и Драко, он связался с ним и пригласил на вечеринку. Гермиона всё ещё пыталась понять, какими теперь будут их отношения, и раздумывала, стоит ли подойти поздороваться, — но решение за неё принял Тео. Он бросился вперёд, схватил её за талию и раскрутил посреди зала, нараспев возглашая: — Это самая блестящая ведьма нашего века, это самая блестящая ведьма нашего века! Гермиона хотела возмутиться из‑за этой выходки и ненужного внимания, но энтузиазм Тео был заразителен. К тому моменту, как он поставил её на место, её улыбка была такой же широкой, как его. — Джордж! Наши почётные гости здесь! — рыжеволосый поспешил вперёд с такой же яркой улыбкой на лице. Драко заговорил, пока Гермиона прислонялась к его груди: — Разве не вы двое — почётные гости? Это ваша вечеринка, Тео. Тео и Джордж одновременно покачали головами: — Возможно. Но настоящая честь принадлежит вам двоим — женщине, которая создала лекарство от ликантропии, и мужчине, который остановил самого опасного из оставшихся на свободе Пожирателей смерти. Может, вы этого и не заметили, но вы — настоящая звёздная пара, ребята и девчонки. Что думаешь, Джордж? Самая популярная пара во всей волшебной Британии? Джордж поднёс пальцы к подбородку, театрально потирая его: — Я бы сказал — во всей Европе, Теодор. Тео согласно хмыкнул: — Совершенно верно, сэр. Совершенно верно. Гермиона усмехнулась, пока Драко водил руками вверх и вниз по её рукам: — Да бросьте, вы двое. Никому это не важно. Ну, может, людям интересно про лекарство и Грейбека, но не про нас. Тео поднял брови: — Гермиона, ты сейчас стоишь посреди комнаты, полной твоих бывших одноклассников, которые недавно узнали, что мой друг Драко не был на самом деле маленьким злобным гадёнышем в Хогвартсе. А ещё, что вы двое проводили всё свободное время, трахаясь как нюхли по всему замку! Поверь мне, им это важно. — Мерлин, Тео… — простонал Драко, качая головой. Тео вскинул руки: — Что? Я ведь не ошибаюсь! Гермиона уставилась на него: — Это было не по всему замку, Тео. И тут Джордж, Тео и Драко запрокинули головы и расхохотались — после чего все вернулись к веселью. Спустя два часа вечеринка по‑прежнему была в самом разгаре, но Джордж, Тео, Блейз, Падма, Пэнси, Луна, Гермиона и Драко заняли небольшую гостиную рядом с главным залом. Они расположились на диванах и мягких креслах, болтали, смеялись и наблюдали за весельем. — Честно говоря, Миона, в этом вся проблема единственных детей — ты не умеешь делиться! — Ох, и что теперь, Джордж? — ответила она с напускным раздражением. На самом деле Гермиона ощущала почти переполняющее её счастье. Она уютно устроилась у бока Драко на диване, в комнате, полной друзей, окружённая десятками людей, от которых годами скрывалась, — тех, кто не знал правды о Драко. А теперь… внезапно скрывать больше не нужно. Все приняли их, все были исключительно доброжелательны и добры. И Гермиона обнаружила: с каждой новой беседой последние остатки страха и неуверенности, таившиеся в глубинах её сознания, исчезали. Это было восхитительно. — Ты могла бы поделиться с Комнатой! Остальные из нас тоже оценили бы возможность иметь укромное место для поцелуев, знаешь ли! Но нет, вы двое прибрали его к рукам! Гермиона лишь ухмыльнулась: — Прости, Джордж. Кто нашёл, тот и владеет. Драко согласно хмыкнул, протянул руку чтобы дать пять, затем схватил её за запястье и поднёс её руку к губам, поцеловав татуировку amor vincit omnia. — Так вот как ты это сделала. Все в комнате повернулись на ехидный голос, донёсшийся от двери. В проёме стояли Рон и Джинни, оглядывая группу друзей с явным неодобрением. — Что, чёрт возьми, вы тут делаете? — голос Джорджа сочился ядом. Рон и Джинни одновременно фыркнули. — Мы твоя семья, Джордж! — воскликнула Джинни. — И ты даже не подумал сказать нам, что переезжаешь к нему? — она кивнула в сторону Тео, который лишь слегка склонил голову в её направлении. — В дом самого печально известного Пожирателя смерти в истории? Гермиона заметила, как напряглось тело Тео, и они с Драко одновременно поднялись, готовые его защитить. — Ну, Джин, мне пришлось узнать, что моя семья — сплошь презренные лжецы и изменники, за рождественским столом. Так что, полагаю, мы квиты! — Джордж встал, загородив собой Тео, внимательно наблюдавшего за перепалкой. Остальные в комнате молчали, переводили взгляды с одного на другого. Драко потянулся и сжал руку Гермионы. — Ты не можешь просто вычеркнуть нас из своей жизни, Джордж. Мама совсем разбита. Думает, что ты собираешься жениться и не пригласишь нас, — Рон размахивал руками, указывая на Джорджа и Тео. Джордж протянул руку назад, чтобы Тео смог схватить её, прежде чем ответить: — Ну, она права насчёт этого. Когда мы поженимся, вас не пригласят. Я действительно не знаю, как ещё яснее дать понять, что не хочу иметь с вами, ни с кем из вас, ничего общего — никогда снова. Рон и Джинни выглядели так, будто Джордж ударил их. В последовавшей тишине послышались шаги — с другой стороны комнаты вошли двое. — Что ты здесь делаешь, Джинни? — голос Гарри звучал напряжённо; Гермиона повернулась и увидела, что его челюсти сжаты, а плечи напряжены. Рядом с ним Перси смотрел на брата и сестру с явным отвращением. Голос Джинни мгновенно смягчился: — Гарри! Я не знала, что ты будешь здесь! Давай… давай поговорим, ладно? Ты не ответил ни на одно из моих писем! Ты… Гарри, ты прислал мне документы о разводе и теперь даже не хочешь поговорить со мной? Пэнси фыркнула со своего места: — Обычно так и происходит развод, Уизли. Джинни резко повернулась к Пэнси: — Замолчи, я не с тобой разговариваю. Быстрее, чем можно было ожидать, Луна встала и пересекла комнату, остановившись в нескольких дюймах от лица Джинни: — Не смей говорить с ней так. Никогда больше. Тон Луны, обычно такой мягкий, сейчас звучал жёстко — это лишь подчёркивало смертельную серьёзность её слов. Глаза Джинни расширились, прежде чем она снова повернулась к Гарри с умоляющим взглядом. Гарри покачал головой: — Я устал от этого, Джинни. Я не отвечал на твои письма, потому что мне больше нечего сказать. Потому что говорить больше нечего. И я… Джинни перебила его: — У меня есть что сказать, Гарри! У меня есть что сказать! — слёзы навернулись на её глаза. Рон вмешался: — Посмотри, что ты с ней делаешь! Ты правда не собираешься проявить хоть каплю уважения и поговорить? Вы все сошли с ума! — Рон оглядел комнату, намеренно избегая взгляда Гермионы. — Уважения? — выдохнул Гарри, поражённый. — У меня нет уважения? Ну, полагаю, ты прав, Рон. У меня не было уважения, когда я согласился не рассказывать Гермионе, что ты ей изменял. — Волна эмоций прошла через Гермиону, и её пальцы крепче сжали руку Драко, пока Гарри продолжал: — У меня не было уважения, когда я верил всем твоим лживым рассказам о ней. У меня не было уважения, когда позволил тебе убедить меня ничего не предпринимать, Джинни. У меня не было, чёрт возьми, уважения, когда я месяцами продолжал лгать ей после того, как вы расстались. И уж точно у меня не было уважения, когда я согласился быть твоим свидетелем на свадьбе, хотя всё это было фарсом, Рон. Краем глаза Гермиона заметила, как на лицах всех присутствующих в комнате расплываются удовлетворённые усмешки. Рон отшатнулся: — Что за чёрт, Гарри! Наконец взгляд Рона упал на Гермиону. Она просто смотрела на него в ответ, а напряжение в комнате становилось всё гуще. — Это она всё подстроила! Она всё переворачивает и манипулирует тобой! Она манипулирует всеми вами! Она годами лгала нам, Гарри! И проблема — это я? Для неё нет никаких последствий, потому что этот чёртов мерзавец заставил всех забыть, что он — грёбаный Пожиратель смерти?! — Его глаза сузились, глядя на Драко, затем снова обратились к Гермионе. — Она была его грёбаной шлюхой! Слово едва слетело с его губ — и вся комната взорвалась. Все, включая Гарри и Перси, вскочили и тут же выхватили палочки, направив их в грудь Рона. Все — кроме Драко. Он рванулся вперёд, обойдя Тео и Джорджа, вытянул руку и крепко сжал горло Рона, прижав его к стене. — Скажи ещё хоть слово о ней — и у них даже не будет времени произнести заклинание, прежде чем я сверну тебе шею. Глаза Рона выпучились, а Джинни отпрянула. — Он не прав насчёт этого, — голос Гермионы звучал спокойно, отстранённо. Гермиона встала и медленно подошла, пока не оказалась плечом к плечу с Драко. — Ты уже второй раз называешь меня шлюхой, Рон. Если ты осмелишься сказать это снова… что ж. Я не позволю никому из них убить тебя. — Она обвела рукой комнату. — Нет, это было бы слишком просто. Вместо этого я посвящу всю мощь своего весьма впечатляющего интеллекта разработке всё более изощрённых способов разрушить каждый аспект твоей жизни. Ты не заметишь, как это начнётся. Ты не сможешь меня остановить. И когда я закончу, ты пожалеешь, что родился на свет. Ты понял? Его лицо побагровело, он хватал ртом воздух, словно рыба, выброшенная на берег. — Отпусти его, Драко. Я хочу убедиться, что он меня услышал. Драко тут же опустил руку, но одновременно поднял палочку, не сводя её с сердца Рона. Её бывший друг — мальчик, с которым она познакомилась в одиннадцать лет и сражалась бок о бок на войне, — смотрел на неё с холодной ненавистью. Он ничего не сказал, лишь тяжело дышал, потом бросил взгляд в сторону Джорджа. — Она разрушает нашу семью! Ты позволяешь ей разрушить нашу семью. Я не могу поверить… — Ты разрушил нашу семью, Рон, — твёрдо и непреклонно вмешался Перси. — Ты один во всём виноват. И если ты будешь продолжать в том же духе, скоро у тебя никого не останется. И никто — ни твоя семья, ни твои друзья, никто — не поможет тебе собрать осколки. На мгновение Рон словно опомнился от речи Перси, но, как часто бывало, попытался натянуть на себя маску бравады. Он фыркнул: — Немного драматично, Перси, тебе не кажется? — Он не драматизирует, приятель. Он прав. Все повернули головы. В суматохе никто не заметил, что комната позади них наполнилась людьми. Симус, который произнёс эти слова, стоял в центре в окружении Дина, Невилла, Ли, Оливера, Анжелины, Чоу, Ханны Эбботт, Сьюзен Боунс и Майкла Корнера — и все они хмуро смотрели на Рона. — Никто из нас на твоей стороне, приятель. Возьми себя в руки, — буднично сказал Симус, а остальные кивнули в знак согласия. Сердце Гермионы наполнилось теплом. Она никогда не верила, что подобное может произойти. И всё же вот она — в самом центре этого. Она посмотрела на Драко и увидела на его лице такое же потрясение. Она знала: он до сих пор не верит, что его простили за поступки во время войны. И сколько бы раз она ни говорила ему, что люди теперь понимают, что он хороший человек, в нём всегда оставалась тень сомнения. Она потянулась, переплела их пальцы, затем снова повернулась к Рону и Джинни. Оба выглядели оглушёнными. И впервые она увидела, как до них начинает доходить реальность. Увидела осознание: их не будут считать жертвами. Никто не придёт им на помощь. Они стали злодеями в собственной жизни. — Ну что ж, — Джордж шагнул вперёд, хлопнув в ладоши, пока Тео обнимал его за талию, — думаю, этим всё сказано. Осталось только одно. — Его взгляд устремился на Джинни и Рона, и всякая тень юмора исчезла из его глаз. — Выметайтесь из моего грёбаного дома. На миг в комнате воцарилась мёртвая тишина — слова повисли в воздухе, — а затем Рон схватил Джинни за локоть, развернул её и быстро направился к камину. Ещё мгновение в комнате было тихо, пока Тео не огляделся и не воскликнул: — Ну! Думаю, нам нужно больше алкоголя! Он взмахнул палочкой — и внезапно на каждой поверхности в комнате начали появляться бутылки. Напряжение рассеялось, снова зазвучали смех и разговоры. Гермиона посмотрела в сторону: Тео провёл пальцами по лицу Джорджа, что‑то тихо шептал, а тот кивал в ответ. Пэнси забралась на колени к Луне и целовала её так страстно, что Гермиона сочла необходимым отвести взгляд. Ли передал Перси очень большой бокал, а Блейз подошёл к Симусу и с благодарностью пожал ему руку. Гермиона прижалась к Драко, обхватив его руками и уткнувшись лицом в его грудь. Он обнял её за плечи, положил голову ей на макушку, вдыхая её запах. Они просто стояли так несколько мгновений, пока вокруг них двигались люди, пока Гермиона не повернула голову и не заметила Гарри — он стоял один в углу, прислонившись к стене, с отрешённым взглядом. Она отстранилась и жестом показала Драко посмотреть, затем встретилась с ним взглядом, вопросительно приподняв брови. С мягкой улыбкой на лице он поднял руку, погладил её по щеке, наклонился и поцеловал в губы. Отстранившись, он удержал её взгляд и просто сказал: — Иди. Гермиона ещё раз прижалась к нему, затем отступила и направилась через комнату, по пути прихватив довольно большую бутылку американского бурбона. Когда она подошла к Гарри, он, казалось, едва заметил её присутствие. Тогда она взяла его за плечо и повела обратно к одному из диванов. — Давай, давай напьёмся. Она вопросительно приподняла бровь. Спустя мгновение на его лице проступила слабая улыбка, он фыркнул и рассмеялся, а затем плюхнулся на диван. Гермиона села рядом, откупорила бутылку, сделала глоток и передала её Гарри. Он надолго приложился к бутылке, затем опустил её и снова уставился в пространство — на его лице лежала глубокая печаль.Гермиона подвинулась ближе, пока их плечи не соприкоснулись. Она взяла Гарри за руку, сжала её, наклонилась, поцеловала его в щёку, а затем прислонила голову к его плечу. — Всё будет хорошо, Гарри. Гарри закрыл глаза и кивнул, прислонившись головой к её голове, затем вернул ей бутылку. В понедельник утром Гермиона и Драко не спеша завтракали за кухонным столом, читая Пророк — оба взяли неделю отпуска перед свадьбой. Вдруг камин вспыхнул зелёным светом, и в него влетела свёрнутая в свиток пергаментная записка. Она мягко опустилась рядом с тарелкой круассанов. Оба посмотрели на неё, затем переглянулись, потом снова на записку — и наконец Гермиона потянулась и развернула её. Рон уволился сегодня утром. Сказал, что они с Дафной переезжают в Ирландию. — Гарри Гермиона прочитала записку дважды — не потому, что не поняла, а потому, что хотела убедиться: то чувство, которое она испытывает, настоящее. Ничего. Она не чувствовала ничего. Следующие два дня промелькнули в вихре волнения, предвкушения, любви и — не в последнюю очередь — последних приготовлений в «военной комнате» свадьбы в поместье. В среду днём Нарцисса буквально выставила их обоих за дверь, заявив, что их счастье опьяняет и превратило их обоих в «щебечущих дураков, неспособных принимать взвешенные решения», а ей нужна тишина, чтобы окончательно утвердить план рассадки гостей. Гермиона и Драко всё ещё смеялись, когда вернулись через камин, — и обнаружили Пэнси, развалившуюся в гостиной; над её головой парила чашка с дымящимся чаем. — Наконец‑то! Я жду уже больше часа, знаешь ли. Ты отнимаешь драгоценное время на подготовку, Грейнджер, — раздражённо бросила она. Гермиона нахмурилась: — Время на подготовку к чему, Пэнси? Что происходит? Она обернулась к Драко — он ответил ей озорной ухмылкой и пожал плечами. Пэнси тоже ухмыльнулась, видя замешательство Гермионы: — Я здесь, чтобы забрать тебя на девичник, Грейнджер. Очевидно. Это лишь усилило её недоумение: — О чём ты говоришь? Это не волшебная традиция… Драко обнял её за плечи и слегка сжал. Пэнси лишь пренебрежительно взмахнула рукой: — Да‑да, я знаю. Сегодня мы чтим твоё маггловское наследие: наряжаемся и напиваемся, ясно? — Она приподняла бровь. Медленная улыбка расплылась по лицу Гермионы: — Ну, тогда ладно. — Великолепно. — Пэнси шагнула вперёд, выдернула Гермиону из объятий Драко и потащила к лестнице — собираться. — Верни мне мою невесту в целости и сохранности, Паркинсон! — крикнул Драко из гостиной. — Отвали, Драко! Тебе положено быть у Тео, пить виски и… измерять друг у друга члены? Чем там мужчины занимаются на таких мероприятиях… Гермиона хихикнула, услышав, как Драко что‑то пробурчал, прежде чем шагнуть обратно в камин.Много часов спустя Гермиона, запрокинув голову, смеялась, попивая невероятно дорогое шампанское в отгороженной зоне модного маггловского клуба. После того как Пэнси нарядила Гермиону в самое маленькое и облегающее платье без бретелек, которое она когда‑либо видела, надела на неё туфли на головокружительно высоких шпильках и нанесла столько сверкающих голубых теней, что Гермиона опасалась, как бы её не перепутали с тропической птицей, они вдвоём отправились на ужин с Падмой и Луной — в отдельный зал ресторана Блейза. Гермиона подумала, что три ведьмы проделали замечательную работу, воссоздав маггловский девичник: с серпантином, воздушными шарами, лентой с надписью Невеста, выполненной золотыми буквами, и — гвоздь программы — набором пластиковых трубочек в форме пенисов, которые они тут же начали использовать даже для вина. К счастью, когда Падма заметила, что, согласно прочитанному ею, на таких вечеринках обычно присутствуют мужские стриптизёры, Пэнси воспротивилась: — Я готова пить из этих игрушечных пенисов сколько угодно, Падма, но я категорически против того, чтобы смотреть, как один из них прыгает передо мной в реальной жизни. Воспоминание об этом заставило Гермиону улыбнуться, пока она оглядывала трёх подруг — все смеялись и наслаждались моментом, а на фоне гремела музыка. Луна, к её чести, настояла, чтобы все выпивали по маленькому флакончику зелья протрезвления каждый час — чтобы не перебрать и не испортить себе удовольствие. Благодаря этому Гермиона могла любоваться происходящим с приятным лёгким опьянением, но без опасений, что её придётся левитировать домой. Вечер был идеальным: танцы, смех и три подруги, которые за последний год показали ей, что такое настоящая дружба. Ди‑джей объявил в микрофон, что это последний заказ, и Луна потребовала, чтобы все вышли на танцпол — станцевать напоследок. Четыре подруги покачивали бёдрами в такт музыке, наслаждаясь обществом друг друга и полностью отключившись от толпы вокруг. Когда музыка затихла и все начали собирать вещи, чтобы направиться к выходу, Гермиона схватила Пэнси за руку и потянула назад: — Пэнси… Темноволосая ведьма закатила глаза: — Ох, нет, только не начинай сейчас лить слёзы, Грейнджер. Гермиона не обратила на её слова внимания. — Пэнси, я никогда не прошла бы через всё это без тебя. Когда я очнулась в тот день в доме Тео и увидела тебя… именно ты дала мне силы встать, начать собирать свою жизнь по кусочкам. Ты вдохновила меня на это. Я не знаю, что было бы без тебя. Я просто хочу, чтобы ты знала: я бесконечно благодарна тебе. И я так счастлива, что знаю тебя. Пэнси на мгновение уставилась на неё с непроницаемым выражением лица, затем шагнула вперёд и крепко обняла Гермиону. — Я тоже счастлива, что знаю тебя, Гермиона, — прошептала Пэнси ей на ухо. — И я буду отрицать это, если ты кому‑нибудь расскажешь, но ты тоже вдохновляешь меня. Гермиона улыбнулась, уткнувшись в её плечо. Пэнси ещё раз крепко сжала её в объятиях, прежде чем отстраниться. — А теперь давай вернём тебя к твоему жениху, пока он не начал паниковать, что я тебя похитила. И я увижу тебя рано утром в субботу — пора делать из вас идиотов мужа и жену, ладно? Слёзы счастья навернулись на глаза Гермионы. Она кивнула, а Пэнси взяла её за руку, переплела их пальцы, и они вместе вышли из клуба. Когда несколько мгновений спустя Гермиона шагнула через камин, она никак не ожидала увидеть Драко, сидящего на диване, читающего при свете лампы, с бокалом Огдена на столике рядом. Широкая улыбка расплылась по её лицу. — Эй, разве ты не должен сейчас предаваться разврату с Тео и Блейзом? Драко помолчал, разглядывая её, затем на его лице появилась ухмылка. — Ты переоцениваешь нас, любовь моя. Я вернулся час назад, — он резко закрыл книгу, лежавшую у него на коленях, и окинул её взглядом. — Единственный разврат, в котором я хочу участвовать, — это с тобой и в этом грёбаном платье. Мерлин, любовь моя. Иди сюда. С улыбкой на лице Гермиона шагнула вперёд и остановилась перед ним, сидящим на диване. Драко протянул руки, положил ладони на её бёдра, а она наклонилась, упёрлась руками в его плечи и опустилась, устроившись у него на коленях. Руки Драко начали исследовать податливую шёлковую ткань. — Хм, мне кажется, это платье весьма опасно, любовь моя, — он провёл пальцами под подолом, затем убрал их и легко провёл ладонями по её бёдрам, животу и груди. — Я имею в виду, посмотри, как легко было бы просто… — он осторожно подцепил пальцами край лифа без бретелек и потянул вниз, обнажив одну из грудей Гермионы. Без предупреждения он наклонился, провёл языком по соску, слегка прикусил его и втянул в рот. Руки Гермионы сжались в кулаки на его рубашке, она откинулась назад с стоном, а другая рука Драко поднялась, сжала вторую грудь, пальцы сжали сосок. Гермиона начала двигать бёдрами, отчаянно желая трения, и почувствовала, как он твердеет под ней. Через мгновение он отстранился, схватил Гермиону за затылок, притянул её вниз и жадно поцеловал. Когда они оба запыхались, он отстранился, его руки скользнули по её бёдрам и остановились на ягодицах, помогая ей сохранять медленные, волнообразные движения. — Знаешь, у нас осталось всего два дня, чтобы заниматься сексом вне брака… — поддразнил Драко, его голос звучал прерывисто. Гермиона прикусила губу и сильнее прижалась к нему бёдрами, отчего его пальцы впились в её ягодицы, и он застонал. — Ну, тогда, полагаю, нам не стоит терять время. — Гермиона протянула руку, призвала свою палочку из сумки, взмахнула ею — и вся их одежда исчезла. Драко коротко и удивлённо рассмеялся, а Гермиона снова прижалась к нему, её влага скользнула по его члену. Его смех быстро превратился в отчаянный стон удовольствия. Не в силах ждать ни секунды дольше, Гермиона опустилась, расположилась над ним и медленно опустилась вниз, ощутив, как он заполняет её до конца. Их стоны эхом разнеслись по тихому дому. — Чёрт, любовь моя. Ты так хорошо себя чувствуешь, ты всегда так хорошо себя чувствуешь. Гермиона начала двигаться, вращая бёдрами, поднимаясь и опускаясь, опьяняющая волна удовольствия захлёстывала её. — Представь, Драко. Представь, каково это будет, когда мы будем связаны. — Она вцепилась в него пальцами, а он смотрел на неё, закрыл глаза от ощущений и кивнул. Одной рукой всё ещё держась за её бедро, Драко поднял другую к её лицу, притянул к себе, их глаза встретились. — Это только начало, Гермиона. У нас впереди вся жизнь. У нас есть вечность. Истина его слов накрыла её, смешавшись с нарастающим покалывающим удовольствием у основания позвоночника. Не отрывая взгляда, она продолжала двигать бёдрами и прошептала: — Я люблю тебя, Драко. Он начал двигаться в ней, задевая ту самую точку глубоко внутри, от которой у неё затуманивалось зрение. — Я люблю тебя, Гермиона. Прошло совсем немного времени — она смотрела ему в глаза — прежде чем её оргазм накрыл её с головой, эйфория захлестнула её, а затем она услышала, как Драко издал прерывистый стон и последовал за ней в бездну. Два дня спустя Гермиона сжала пальцы Драко, пока они тихо шли по траве просторного холмистого луга. Над ними раскинулось безоблачное небо, а лёгкий ветерок овевал их лица. Здесь было спокойно — далеко от центра города. Высокие деревья слегка покачивались, а вдоль всех прогулочных дорожек аккуратно росли цветы. Место казалось светлым и умиротворённым — именно поэтому Гермиона выбрала его несколько лет назад. Она чувствовала: если её родителям суждено обрести вечный покой, они хотели бы, чтобы это место было таким — залитым солнцем и безмятежным. Ранее на неделе она подошла к Драко и попросила его сопровождать её сегодня к родителям — всего за сутки до их свадьбы. Ей хотелось провести с ними момент перед тем, как начнётся новый этап её жизни. Они подошли к могилам, расположенным на вершине одного из пологих холмов. Отсюда открывался вид на деревья и луга, окружавшие кладбище. Гермиона наклонилась, незаметно достала палочку, быстро очистила надгробия и сотворила большие букеты цветов, чтобы положить к каждому из них. — Привет, мама. Привет, папа, — прошептала она, стараясь сдержать эмоции. Драко подошёл сзади, крепко обнял её за талию и поцеловал в волосы. — Завтра мы поженимся. Мне жаль, что вы не сможете быть там, но я хочу, чтобы вы знали, насколько я счастлива. Насколько… насколько я рада, что вы успели познакомиться с человеком, с которым я проведу остаток жизни. — Она улыбнулась, и по её щеке скатилась слеза. — Думаю, вы были бы довольны, как всё сложилось. Драко сжал её в объятиях: — Мистер и миссис Грейнджер, я обещаю, что буду каждый день своей жизни стараться сделать вашу дочь настолько счастливой, насколько это в моих силах. Я дам ей жизнь, которой она заслуживает. Гермиона подняла руки, сжала предплечья Драко, откинула голову на его грудь, закрыла глаза и на мгновение позволила ветру ласкать кожу, погрузившись в воспоминания — самые светлые воспоминания о родителях, об их совместной жизни, о том, каково это — чувствовать их любовь. Некоторое время они стояли в тишине, впитывая момент, пока Гермиона не почувствовала, что готова выйти из его объятий. Она шагнула вперёд и нежно положила ладонь на имена, высеченные на камне, проводя пальцем по каждой букве. Она уже собиралась сказать прощайте, когда позади неё заговорил Драко: — Гермиона, мне нужно тебе кое‑что сказать. — Его голос звучал мягко и спокойно. Она выпрямилась и обернулась как раз в тот момент, когда Драко достал из кармана пиджака конверт. Он держал его осторожно. — Прямо перед тем, как я уехал обратно на поезд в Шамони в то Рождество, твой папа дал мне это. — Он поднял конверт, и сердце Гермионы учащённо забилось. — Он сказал не читать его, что это для тебя, и что я должен передать его тебе только в день нашей свадьбы. Гермиона сделала осторожный шаг вперёд. Её взгляд упал на единственное слово, написанное на запечатанном конверте: Минни. У неё перехватило дыхание. Это было прозвище, которым родители называли её в детстве, и, глядя на буквы, она сразу поняла: почерк отца. Драко протянул ей конверт: — Знаю, это немного не по правилам, но я подумал, что он одобрил бы, если бы я отдал его тебе сейчас. Взгляд Гермионы оторвался от конверта и встретился с глазами Драко. Должно быть, он увидел в них страх и тревогу, потому что шагнул вперёд, положил руку на её щёку и нежно провёл пальцем по коже: — Ты не обязана читать его, любовь моя. Только если захочешь. Взгляд Гермионы снова упал на конверт: — Ты… ты читал его? — прошептала она. Драко покачал головой: — Нет. Он чётко сказал, что я не должен его открывать. Это… это единственное, что я не уничтожил во время войны. Я не смог. Я спрятал его в семейном склепе, чтобы его не нашли. Гермиона осознала, чем он рискнул ради неё — сохранил это для неё. Ещё раз взглянув ему в глаза, она протянула руку и осторожно сжала конверт пальцами. Она повернулась к могилам родителей и дрожащими руками вскрыла конверт, развернула лист бумаги. Перед ней предстал изящный почерк отца:Минни,
Я пишу это, наблюдая, как ты улыбаешься и смеёшься с мистером Малфоем, сидя с ним в кафе, пока за окном падает снег. Я почувствовал, что должен изложить это на бумаге, потому что за все годы твоей жизни я никогда не видел тебя такой счастливой, такой умиротворённой, как сейчас.
Любовь в твоих глазах, когда ты смотришь на него, так напоминает мне то, что я чувствую, глядя на твою маму. И моё сердце наполняется радостью, видя, что он смотрит на тебя с той же любовью и заботой.
Как твой отец, я желаю тебе многого, Гермиона. Я хочу, чтобы ты была счастлива, нашла дело, которое будет наполнять тебя, была окружена хорошими друзьями, чтобы мир относился к тебе с добротой. Но больше всего я хочу, чтобы ты любила и была любима. Чтобы ты просыпалась каждый день с партнёром, который дарит тебе утешение и силу, заботится о тебе, заставляет тебя смеяться, стимулирует твой ум и любит тебя безусловно.
Сейчас, когда я пишу это, ты ещё молода, любовь моя, но я не могу не верить, что ты нашла всё это в Драко. Что это та самая прочная, всепоглощающая любовь, которую так мало кому удаётся испытать. И я искренне желаю, чтобы она только крепла с годами, связывая вас вместе и наполняя вас до конца ваших дней.
Я настолько уверен в этом — и настолько уверен, что этот юноша достоин тебя, — что планирую передать ему это письмо, чтобы он хранил его для тебя до дня твоей свадьбы.
И, конечно, я не скажу ему, что внутри — чтобы немного припугнуть мальчишку. Отец вправе позволить себе немного веселья, я считаю!
Но я надеюсь, что, если ты читаешь это, ты поймёшь, как сильно мы с мамой верили в тебя и в вашу любовь друг к другу с самого начала. Мы всегда это видели, и для нас огромная радость знать, что ты нашла это и будешь хранить до конца своих дней.
Как ни тяжело мне будет отпускать тебя, я буду горд передать тебя такому доброму, благородному человеку.
Не могу дождаться, чтобы увидеть, как прекрасно ты будешь выглядеть в своём платье, солнышко. Пообещай мне, что не скажешь маме, если я пущу пару слёз.
Люблю тебя безгранично, солнышко.
— Папа
Как только первая слеза упала на бумагу, Гермиона отстранила письмо от лица — ей не хотелось размывать ни единой буквы. Драко тут же оказался рядом, взмахнул палочкой, сделав документ непроницаемым для влаги, а плечи Гермионы содрогались от рыданий. Он хотел обнять её, но Гермиона повернулась, покачала головой, прижалась к нему и протянула письмо, чтобы он тоже мог его прочитать. Сначала Драко колебался, но взял письмо, когда она не отступила. Свободной рукой он обнял её за плечи, а она продолжала плакать у него на груди, пока он читал. Спустя мгновение Драко сам судорожно вздохнул, аккуратно заставил письмо зависнуть перед собой, а затем по‑настоящему обнял Гермиону — прижал её голову к себе и шептал на ухо, как сильно любит её, пока они оба плакали. Стоя так вместе, Гермиона осознала нечто чудесное. Да, она чувствовала горе и боль от того, что родители не будут с ними на свадьбе, но сквозь это пробивалось другое чувство — благодарность. Они знали. Её родители знали, что им с Драко суждено быть вместе. Они видели, как сильно она любит его и как сильно он любит её в ответ. И они знали: Гермионе уготована счастливая жизнь. Они знали. Когда Гермиона наконец отстранилась и посмотрела Драко в глаза, она улыбнулась — и увидела в его взгляде, что он понимает почему. Что он точно понимает, что она чувствует. Спокойствие. К счастью для Гермионы, волшебники не придерживались маггловской традиции спать в разлуке в ночь перед свадьбой. А значит, в субботу она не просто проснулась в объятиях Драко — она проснулась оттого, что его пальцы медленно пробирались под её трусики. После блаженного пробуждения и невероятно приятного душа пара, держась за руки, спустилась по лестнице. Улыбки на их лицах были настолько широкими, что Гермиона была уверена: они навсегда останутся в таком положении. Когда они подошли к камину, Драко обнял её, заправил за ухо выбившуюся прядь. — Ну что скажешь, Грейнджер? Как насчёт свадьбы? Улыбка Гермионы стала ещё шире: — Пожалуй, соглашусь. На сегодня у меня больше ничего не запланировано. Нежно поцеловав её, Драко бросил в камин летучий порох, и они шагнули в зелёные языки пламени. Как только они прибыли в Малфой‑мэнор, их встретили суетящиеся слуги и крики, доносившиеся из коридоров. Пип, однако, едва не подпрыгивал от восторга, ожидая их. — Госпожа Гермиона и господин Драко! Какой великолепный день! Пип к вашим услугам. Всё готово для этого прекраснейшего дня! — Он возбуждённо хлопнул в ладоши. — Господин Драко, вам нужно пройти во вторую спальню в восточном крыле, чтобы подготовиться. Госпожа Гермиона, я провожу вас в западное крыло — там вас будут готовить. Пип чуть не упал в обморок, когда увидел ваше платье, госпожа! Пип шагнул вперёд и взял Гермиону за руку, но прежде чем он успел увести её, она ещё раз наклонилась, чтобы подарить Драко последний поцелуй — их последний поцелуй до свадьбы. — Увидимся через несколько часов, любовь моя, — Драко провёл пальцами по её щекам и шее. Гермиона прильнула к его прикосновению: — Я буду той, что в белом. В последний раз рассмеявшись и поцеловавшись, Драко развернулся, а Гермиона позволила Пипу увести её в противоположном направлении. Несколько часов спустя Гермиона стояла перед зеркалом и вынуждена была встряхнуть головой, чтобы напомнить себе: всё это — наяву. Её локоны ниспадали по спине, несколько прядей были убраны назад и закреплены за головой гребнем, к которому крепилась изящная фата в пол — она слегка шелестела за спиной, когда Гермиона двигалась. А ещё было её платье. Простой лиф с V‑образным вырезом украшали вышитые вручную аппликации с полевыми цветами — они тянулись до талии и переходили в юбку из невесомого тюля, которая колыхалась при ходьбе и слегка тянулась по полу за ней. Это было совершенно в её духе, и в этом платье она чувствовала уверенность и готовность идти к алтарю как никогда прежде. Вокруг неё собрались Пэнси, Луна, Падма и Нарцисса — каждая в длинном платье своего цвета, гармонировавшего с яркими полевыми цветами, украшавшими проход. Луна и Падма вносили последние штрихи в её причёску, а Пэнси проверяла пуговицы, тянувшиеся по спине платья. Нарцисса просто стояла и слегка промакивала глаза, наблюдая за происходящим. Слава Мерлину за волшебную косметику, не боящуюся слёз. В комнате раздался лёгкий звон, сигнализируя, что время пришло. Волна возбуждения прокатилась по Гермионе, когда Пэнси передала ей букет полевых цветов, и все направились к дверям. Пятеро женщин двинулись к , откуда они начнут путь к проходу, начинавшемуся в саду снаружи. С каждым шагом последние остатки волнения покидали Гермиону. Пип суетился вокруг, поправляя шлейф её платья и проверяя, всё ли в порядке. Когда все заняли свои места, женщины повернулись к Гермионе — она стояла и безмятежно улыбалась. — Волнуешься? — спросила Падма. Гермиона покачала головой: — Я ждала этого девять лет. Это лучший день в моей жизни. Нарцисса шагнула вперёд, взяла Гермиону за локти: — И в моей тоже, солнышко. Женщины обменялись многозначительными взглядами, а затем услышали, как заиграла музыка, возвещая начало церемонии. Нарцисса вышла вперёд. Она пойдёт первой и будет ждать Гермиону на середине прохода. Гермиона решила пройти первую половину пути одна — в память о родителях, — а затем присоединиться к Нарциссе, которая проведёт её оставшуюся часть пути к Драко. Внезапно большие французские двери распахнулись, и, подмигнув Гермионе на прощание, Нарцисса начала свой путь. Через несколько секунд Падма улыбнулась ей и тоже присоединилась к процессии, за ней последовала Луна — её взгляд был даже мечтательнее обычного. Когда остались только они вдвоём, Пэнси повернулась к Гермионе: — Посмотри на нас. Кто бы мог подумать, а? Гермиона усмехнулась: — Я рада, что мы всё поняли. Пэнси протянула руку и сжала её ладонь: — Я тоже. С этими словами она развернулась и вышла за двери. Гермиона смотрела, как Пэнси ступает по каменной террасе, спускается по ступеням и идёт по волшебной дорожке, сотворённой на территории поместья. Как только Пэнси скрылась за первым поворотом, Гермиона глубоко вздохнула и сама переступила порог. Начав идти вперёд, Гермиона впитывала окружавшую её красоту. По обеим сторонам прохода тянулись пышные живые изгороди, усыпанные полевыми цветами; мерцающие огоньки фей делали их живыми и ещё более волшебными. Запах фрезии и лаванды наполнил её ноздри — этот аромат тут же напомнил ей о множестве моментов, когда они с Драко отдыхали в этих садах, мечтая о будущем. Затем она прошла первый поворот дорожки — и внезапно перед ней предстали гости. Все стояли, ожидая её. Она окинула взглядом собравшихся: Тонкс и Римус; профессор Макгонагалл; Хагрид; Калум и Эмбри; множество других людей, которых она успела горячо полюбить. На середине прохода, широко улыбаясь ей, стоял Гарри. Ей потребовалось время, чтобы решить, приглашать ли его, но в конце концов она поняла: она хочет, чтобы он был здесь. Хочет отпраздновать вместе с ним. Сделав последние несколько шагов к первому ряду сидений, она наконец увидела начало прохода — и вдруг всё остальное померкло. Гермиона больше не замечала улыбавшихся ей людей. Она больше не видела великолепных цветов или изысканной золотой беседки, сооружённой специально для этого дня. Она видела только его. Драко. Он стоял в конце прохода в идеально сшитом костюме, а на губах играла самая прекрасная улыбка, которую она когда‑либо видела. Она ответила ему такой же улыбкой — их взгляды встретились. С каждым шагом она видела, как растёт восхищение на его лице, как в глазах собираются слёзы. Та же волна эмоций накрыла и её, и к тому моменту, когда она подошла туда, где ждала Нарцисса, ей пришлось схватиться за руку женщины, чтобы не потерять равновесие. Она ощутила надёжное тепло руки Нарциссы на своей, но по‑прежнему не могла оторвать взгляда от Драко — они приближались друг к другу. Когда они достигли основания беседки, Драко шагнул вперёд, спустился на две ступени и обнял заплакавшую Нарциссу. Она что‑то прошептала ему на ухо — и по его лицу скатилась слеза. Нарцисса отступила, повернулась к Гермионе и тоже обняла её. Приблизившись к её уху, она прошептала: — Ты всегда должна была стать частью нашей семьи, Гермиона. Я люблю тебя. Гермиона крепче сжала её в объятиях и наклонилась: — Спасибо. Я тоже люблю вас, мама. Когда Нарцисса отстранилась, Гермиона увидела, что слёзы теперь свободно струятся по её лицу. Но тут Драко шагнул вперёд и протянул руку — и снова весь остальной мир исчез. Она вложила свою ладонь в его, и он помог ей подняться по ступеням беседки. Прежде чем они достигли верха, он наклонился: — Ты самая прекрасная женщина, которую я когда‑либо видел. Она не смогла ответить. Лишь сжала его руку, пока они делали последние шаги к беседке. Она увидела профессора Флитвика — он стоял в глубоких синих одеяниях, украшенных звёздами, и широко улыбался ей. Затем она заняла своё место, передала Пэнси букет и повернулась к Драко — слёзы уже струились по её щекам. С нежной улыбкой он протянул руку, стёр её слёзы, затем взял обе её руки в свои и сжал. Они смотрели друг другу в глаза, когда Флитвик начал: — Благодарю всех вас, можете сесть. Для меня огромная честь стоять здесь сегодня и проводить свадебный обряд для этой необыкновенной пары — Гермионы Джин Грейнджер и Драко Люциуса Малфоя. Мне посчастливилось наблюдать, как они влюблялись друг в друга, и видеть рождение такой нерушимой, вечной, бессмертной любви — это всё равно что наблюдать за созданием чистейшей формы магии. Это максимально близко к тому, чтобы стать свидетелем божественного. — Я, как и многие из вас, очень долго ждал этого дня — и какая радость, что мы все можем отпраздновать и почтить эту любовь и обязательство, которое Гермиона и Драко решили взять друг перед другом. И, если вы позволите мне эту привилегию, я хотел бы быстро сказать: вы оба вполне заслужили ту неделю отработок. Драко и Гермиона радостно рассмеялись, повернулись к Флитвику и кивнули в знак благодарности. Смех и аплодисменты прокатились по толпе. — Гермиона и Драко решили не начинать свой брак со стандартного брачного обряда. Вместо этого они выбрали связать свои души воедино — с этого дня и впредь, в этой жизни и во всех последующих. Поэтому я должен задать каждому из вас следующий вопрос. Гермиона, добровольно ли ты выбираешь связать свою душу и сущность своей магии с Драко? Гермиона посмотрела в прекрасные серебристые глубины глаз Драко и увидела в них отражение собственной любви. Она ответила без колебаний: — Да. Улыбка Драко стала шире, он сжал её руки. — А ты, Драко, добровольно ли ты выбираешь связать свою душу и сущность своей магии с Гермионой? Слёзы скатились по его щекам, но он не отвёл от неё взгляда: — Да. Гермиона прерывисто выдохнула. — Мистер Малфой и мисс Грейнджер решили произнести традиционные клятвы обряда связывания душ, чтобы начать обряд. Гермиона, начнём с тебя, дорогая. Гермиона вздохнула. Когда они обсуждали это с профессором Флитвиком, он сообщил им о клятвах. Прочитав их, они просто посмотрели друг на друга — и без слов решили произнести их на церемонии. Она выучила слова наизусть. Теперь оставалось только постараться произнести их до конца. Драко успокаивающе погладил её ладони большими пальцами, а она глубоко вздохнула и начала: — Я отдаю тебе свою душу, Драко, ведь она всегда была твоей. Ни время, ни пространство не смогут стереть мою любовь к тебе. И я торжественно клянусь: я буду преданна тебе душой и телом в этой жизни и следующей. Пусть моя магия будет твоей, как и моё сердце, пока моя душа найдёт своё место на этой земле. Смерть не разлучит нас — с этого дня мы с тобой едины. Голос Гермионы дрогнул дважды в последней фразе, слёзы свободно текли по её лицу. Но взгляд Драко, полный абсолютной преданности, тепло его рук в её ладонях — всё это удерживало её в моменте и позволяло продолжать.Именно здесь ей и было суждено оказаться. — А теперь ты, Драко, — мягко произнёс Флитвик. Гермиона не отрывала взгляда от Драко, теперь уже сама поглаживая его ладони круговыми движениями, пока он начинал: — Я отдаю тебе свою душу, Гермиона, ведь она всегда была твоей. — Его голос был полон эмоций, но не дрогнул. — Ни время, ни пространство не смогут стереть мою любовь к тебе. И я торжественно клянусь: я буду предан тебе душой и телом в этой жизни и следующей. Пусть моя магия будет твоей, как и моё сердце, пока моя душа найдёт своё место на этой земле. Смерть не разлучит нас — с этого дня мы с тобой едины. Когда он говорил, его слёзы были такими же обильными, как у Гермионы. Между ними царила невероятная интимность момента. Флитвик шагнул вперёд: — Соедините руки, пожалуйста. Они синхронно сблизились, соединив ладони, а Флитвик осторожно положил на них свою палочку. Волшебник начал бормотать сложное заклинание. Тут же из его палочки вырвались яркие золотые нити света, плотно обвивая их переплетённые руки. Гермиона подумала, что они похожи на те, что возникают при клятве о неразглашении, но эти казались ярче, нерушимее. Внезапно Гермиона ощутила тягу, непохожую ни на что прежде, и широко раскрыла глаза, увидев выражение лица Драко — очевидно, он испытывал то же самое. Казалось, один конец нити привязали к её грудной клетке, а другой — к его. Их сердцебиения словно резонировали через эту нить. Гермиона чувствовала, как сердце Драко бьётся в её груди — рядом с её собственным. Это было головокружительно. Не отрывая взгляда от Драко, она ощущала, будто они парят высоко над церемонией, освободившись от земного притяжения, но вместе и в безопасности. А затем беседка исчезла. Гермиона больше не стояла в свадебном платье в садах Малфоев. Она снова была одиннадцатилетней девочкой, открывающей дверь купе в поезде — и её взгляд тут же упал на Драко. Она ощутила то странное чувство, которое испытала столько лет назад, то, что так заинтриговало её после того, как она отошла от него. Это было ощущение абсолютной правильности, ощущение дома. Она моргнула — и вдруг увидела себя его глазами, ощутив эхо того же чувства в его теле. Ещё один миг — и они в библиотеке на втором курсе, смотрят друг на друга через комнату. Она почувствовала их общее любопытство, странное, томительное желание быть ближе друг к другу. Четвёртый курс, кабинет Флитвика — момент, когда их губы впервые соприкоснулись в поцелуе. Она ощутила эйфорию Драко, то, насколько правильным казалось ей быть в его объятиях. Вспышки ускорились: они смеются в Выручай‑комнате, наблюдают за падающими звёздами, лёжа на заднем дворе её родителей, идут рука об руку по Шамони. Гермиона чувствовала Драко. Чувствовала его преданность ей. Насколько абсолютной она была. Насколько соответствовала её собственной преданности ему. Наконец, ей показалось, будто она возвращается на землю. Она моргнула ещё раз и вновь оказалась в беседке — но теперь смотрела на себя глазами Драко. Её окутала его безграничная любовь к ней, то, как расширялось его сердце при взгляде на неё, непреодолимая тяга. Она вздохнула — и внезапно вернулась в своё тело, но ощущения остались. Глядя на Драко, она видела в его глазах тот же благоговейный трепет, который, она знала, отражался на её собственном лице. Мир вокруг них замер. Единственное, что они ощущали, — это сплетённые руки и всепоглощающее чувство единства, неразрывной связи, струящейся между ними. Широкие, сияющие улыбки одновременно расцвели на их лицах. Гермиона почувствовала, как Флитвик убирает палочку — золотые нити растворились в их коже. Они сделали это. Это было по‑настоящему. Профессор прокашлялся: — С огромным удовольствием провозглашаю: вы теперь связаны душами. А также объявляю вас мужем и женой. Мистер Малфой, вы можете поцеловать свою невесту. Драко и Гермиона словно одновременно выдохнули, а затем шагнули друг к другу. Гермиона обвила руками плечи Драко, а он наклонился и прижался к её губам в поцелуе — непохожем ни на один из тех, что были прежде. Первом поцелуе их дальнейшей жизни. Через мгновение Драко отстранился: — Привет, жена. — Привет, муж. Они на миг замерли, глядя друг на друга, а затем их обоих охватил радостный, полный слёз смех. Драко обхватил её за талию, поднял над землёй и закружил, а снизу доносились аплодисменты, громкие возгласы и свист гостей. Всё ещё крепко держась за руки, они повернулись к гостям, затем вместе спустились с беседки и пошли по проходу. На них осыпались лепестки полевых цветов — яркие вспышки цвета, идеальное напоминание о светлом будущем, которое ждало их впереди. Вместе. Несколько часов спустя Гермиона стояла в стороне от танцпола, наслаждаясь улыбками и смехом друзей и родных. Её сердце согревалось от их радости, от ощущения их любви — и от того, что она могла разделить с ними этот день. Спустя мгновение улыбка Гермионы стала шире: она почувствовала, как руки мужа обвили её сзади, и прислонилась к его груди. Драко наклонился, прижался губами к её уху: — Пойдём со мной? Она повернула голову, увидела блеск в его глазах и кивнула. Он взял её за руку, вывел из шатра и повёл вглубь территории. Солнце только начинало садиться, небо пылало широкими полосами оранжевого, розового и красного. Они тихо шли между рядами розовых кустов, мимо высоких ив, пока наконец не обогнули небольшое каменное строение, которого Гермиона раньше не видела. Подойдя ближе, она заметила витражные окна и кованую железную дверь, ведущую в склеп. Лучи солнца, пробивавшиеся сквозь стекло, окрашивали всё вокруг радугой цветов. — Вокруг всего здания стоят чары. Видеть его может только семья. Теперь и ты можешь. Он достал из кармана палочку, направил на каменную арку над дверью — и увивавшая её плюща отступила, обнажив слова, высеченные Цигнусом Малфоем много лет назад: Amor Vincit Omnia. Волна эмоций захлестнула её. — Драко… — прошептала она. — Это… это… я чувствую… Драко взял её за плечи, мягко развернул к себе и положил ладонь на её сердце: — Я знаю. Я могу… могу чувствовать тебя, Гермиона. Пока он говорил, она ощутила его эмоции — изумление, радость, умиротворение — они эхом отзывались в ней. Она положила ладонь на его сердце: — Я тоже чувствую тебя. Он поднял вторую руку, запутался пальцами в её волосах: — Мы сделали это, Гермиона. Она посмотрела ему в глаза, позволяя любви, которую они оба испытывали, свободно течь между ними: — Я знала, что у нас получится. Так или иначе, я всегда знала, что мы снова найдём друг друга. Драко улыбнулся и наклонился: — Amor vincit omnia, любовь моя. Её губы были в шаге от его, когда она ответила: — Amor vincit omnia. А затем она сократила расстояние — их губы встретились в неторопливом, лёгком поцелуе, добром предзнаменовании их будущей жизни. Когда солнце опустилось за горизонт, Гермиона ощутила, как на них обоих опускается спокойное, уверенное умиротворение, словно тёплое одеяло. Больше не нужно было тревожиться. Они никогда больше не потеряют друг друга. Они будут вместе — их души сплетены воедино. Навеки.
