Amor Vincit Omnia / Любовь побеждает всё (редактируется от 11.02.26)

      Гермиона шагнула сквозь кирпичную арку в Косой переулок. Весеннее солнце и лёгкий ветерок сливались воедино, создавая удивительно прекрасный день.       Направляясь к кафе Фортескью, она крепко сжимала кожаные ручки сумки. Мысли, как часто бывало в такие безмятежные дни, унеслись в прошлое — к последним нескольким годам и к тому, насколько ей повезло оказаться именно здесь и именно сейчас. Потому что когда‑то это казалось невозможным. Три года назад       Гермиона ворвалась через камин и тут же бросилась вверх по лестнице. Ей нужно было поскорее снять с себя эту одежду — вдруг ставшую удушающей; нужно было попытаться смыть с тела воспоминания о сегодняшнем визите к целителю. Она чувствовала панику, тщетно пытаясь удержать эмоции под контролем. Драко последовал за ней: — Гермиона, любовь моя, замедлись.       Она не остановилась. Добравшись до спальни, резко распахнула дверь и тут же начала стаскивать обувь, рывком снимать свитер, судорожно расстёгивать блузку — трясла руками, чтобы поскорее избавиться от неё. — Гермиона, остановись, милая, пожалуйста.       Гермиона, не в силах говорить, лишь покачала головой и рванула манжету, застрявшую на запястье. Наконец сбросила рубашку — осталась в бюстгальтере и брюках. Прежде чем она успела снять штаны, Драко подошёл сзади, крепко обхватил её за плечи и притянул к своей груди. — Поговори со мной, любовь моя. Я знаю, новости оказались не такими, на какие мы рассчитывали, но целитель чётко сказала: шанс есть, и нам нужно сохранять надежду. Мы не можем отказаться от надежды, Гермиона.       Гермиона скрестила руки на животе и согнулась — тяжесть эмоций пригибала её к земле. Безмолвные слёзы струились по щекам, когда она наконец заговорила: — Пять процентов, Драко. Она сказала, что шанс забеременеть — всего пять процентов из‑за рубцовой ткани в брюшной полости после войны. Пять процентов.       Драко успокаивающе погладил её по рукам: — Пять процентов — это не ноль, Гермиона. Пять процентов означают, что шанс есть.       Гермиона развернулась в его объятиях: — Это значит, что с вероятностью в девяносто пять процентов у нас ничего не получится! — вскрикнула она. — Я всю жизнь мечтала стать матерью, и знаю, как сильно ты хочешь быть отцом. А я… я подвела нас. Единственное, на что должно быть способно моё тело, — и я не могу этого сделать! Ты был бы лучшим отцом, Драко. Лучшим. А я лишаю тебя этого. Мне так жаль, так жаль…       Рыдания захлестнули её, она прижалась к его груди. Драко крепко обнял её, тепло его тела проникало сквозь кожу, пока она плакала. Гермиона волновалась перед сегодняшним визитом, но даже не представляла, насколько плохими окажутся новости. Спустя чуть больше года после свадьбы они устроили пикник в парке неподалёку. Лёжа в тени дерева, они оба залюбовались молодой парой: те улыбались и смеялись, гоняясь за двумя малышами, бегавшими по траве. Гермиона не могла точно сказать, что именно в этом моменте тронуло её, но они с Драко повернулись друг к другу — и без слов поняли: хотят начать попытки.       Сначала они были так воодушевлены, оба думали: через пару месяцев Гермиона забеременеет, и начнётся новое приключение. В конце первого месяца они сидели в постели, взволнованно наблюдая, как Драко произносит диагностическое заклинание на беременность. В них бурлила надежда. Когда вокруг живота Гермионы не вспыхнул золотой свет, она расстроилась, но они посмеялись и решили: в следующем месяце повезёт больше.       Но месяцы шли, и процедура становилась всё мучительнее. Гермиона часто заканчивала тем, что плакала в объятиях Драко, когда заклинание снова показывало отрицательный результат. Драко неизменно сохранял оптимизм, уверял её: это нормально, иногда процесс занимает время, волноваться не стоит. Однако после девяти месяцев неудач Гермиона настояла на визите к целителю — просто на всякий случай.       Только когда целитель серьёзно сообщила, что из‑за травм, полученных Гермионой во время войны, в её матке образовалось много рубцовой ткани, делающей имплантацию эмбриона крайне маловероятной, Гермиона до конца осознала, насколько безнадёжна их ситуация — и насколько беспомощна она сама. И теперь, рыдая в объятиях Драко, пока он пытался её успокоить, она не могла не чувствовать себя полной неудачницей — как жена и как женщина. — Ш‑ш‑ш, любовь моя. Не говори так, никогда не думай так. — Драко обхватил её лицо ладонями и отстранился, чтобы посмотреть в покрасневшие, заплаканные глаза. — Послушай меня, Гермиона. Ты не подвела. Ты ничего у меня не отнимаешь. Ты дала мне так много любви — больше, чем я мог мечтать. Если всю оставшуюся жизнь будем только ты и я… — слёзы Гермионы хлынули сильнее, а Драко нежно стирал их, — если будем только ты и я, я буду считать себя счастливейшим человеком на свете. Но, Гермиона, мы ещё не закрываем эту главу — далеко не закрываем. И даже если это не сработает, у нас есть множество других способов завести детей, понимаешь? Это мы, Гермиона. Если мы этого хотим, ничто нас не остановит. Ладно?       Всхлипывая, Гермиона зажмурилась: — Это по‑другому, Драко. Это не то, что мы можем преодолеть силой воли…       Драко запустил пальцы в её волосы: — Давай заключим сделку, ладно? Мы пробуем следующие шесть месяцев — как и раньше. Если через шесть месяцев ничего не изменится, начнём думать о других вариантах. А до тех пор — не волнуемся. Сможешь?       Гермиона посмотрела на него в замешательстве. — Гермиона, я так сильно тебя люблю, и мы разберёмся, обещаю. Что бы ни потребовалось.       В его глазах было столько яростной решимости, что впервые после роковых слов целителя в сердце Гермионы затеплился маленький огонёк надежды. Что бы ни случилось, Драко будет рядом. Он подхватит её, если она упадёт. И они пойдут вперёд — вместе. — Ладно, — хрипло прошептала она.       Драко кивнул: — Ладно.       С этими словами он снова прижал её к груди, поцеловал в лоб и крепко обнял — как всегда.       Следующие шесть месяцев пролетели незаметно. Однажды во вторник утром Гермиона стояла в своей лаборатории — до истечения оговорённого срока оставалось всего пять дней — и вдруг ощутила такой сильный приступ тревоги, что испугалась: не упадёт ли в обморок. С каждым месяцем, прошедшим после их договорённости, крошечный огонёк надежды в её душе угасал. Теперь от него остался лишь дымящийся уголёк. Она сдержала слово, данное Драко, и не начинала изучать альтернативные варианты, но сейчас мысли беспорядочно метались. Конечно, можно усыновить ребёнка — но, насколько Гермиона знала, этот процесс может занять годы. Можно попробовать маггловские методы лечения бесплодия, хотя ей придётся тщательно изучить возможные риски, связанные с их магическим статусом. Внезапно временной горизонт растянулся до бесконечности — Гермиона не видела финишной черты и начала паниковать. Она потеряла месяцы. Годы. Нужно было начать исследования сразу после первого отрицательного результата диагностического заклинания. Гермиона наклонилась, уперевшись ладонями в рабочий стол, и попыталась замедлить дыхание. Её начало кружить голова. — Эй, Гермиона! Ты готова к обеду? — Голос Падмы, пришедшей на их ежемесячный совместный обед, доносился словно издалека, пока Гермиона изо всех сил старалась не начать задыхаться.       Подняв глаза, она увидела, как у Падмы расширились зрачки: — О боги! Гермиона, ты в порядке? Что…       Гермиона попыталась выпрямиться и повернуться к подруге, но как только подняла голову, почувствовала, будто вся кровь прилила к ногам. Последнее, что она увидела, — испуганное лицо Падмы, а затем перед глазами вспыхнули звёзды, и всё погрузилось во тьму. Очнувшись через несколько мгновений, Гермиона обнаружила, что лежит на полу, прислонившись к противоположному рабочему столу, а Падма стоит перед ней на коленях, проверяя жизненные показатели. — Гермиона? Гермиона, ты меня слышишь? — Падма переключилась в режим целителя.       Медленно, проверяя, не грозит ли новый обморок, Гермиона кивнула: — Да, слышу. Сколько я была без сознания? — Её голос звучал приглушённо.       Падма направила свет с кончика своей палочки в глаза Гермионы: — Всего около 90 секунд. Я использовала Arresto Momentum, чтобы замедлить падение, так что ты не ударилась головой. Но мне нужно доставить тебя в «Мунго» для полного обследования — здесь у меня нет нужных инструментов для полной диагностики.       Гермиона покачала головой: — Нет, не нужно. У меня просто… просто был приступ паники, вот и всё. Я в порядке. Мне просто нужно что‑нибудь съесть. Я пропустила завтрак, и, думаю, уровень сахара в крови упал, от чего всё стало хуже. Теперь я в норме, клянусь.       Падма посмотрела на неё с фирменным выражением хорошая попытка, но не прокатит. Гермиона вздохнула и прислонила голову к столу, признавая поражение. Падма встала, левитировала стул, помогла Гермионе сесть, а затем медленно повела её к камину. — Это лишнее, Пад. Я правда в порядке, — слабо проговорила Гермиона. — Тогда не будет проблемой пройти обследование, верно? — ответила Падма, схватила горсть порошка и бросила его в камин.       Через несколько минут Гермиона лежала на кровати в отдельной палате больницы святого Мунго, ожидая, пока Падма вернётся — она ушла переодеться в целительскую мантию и взять инструменты.       Гермиона всё ещё чувствовала лёгкое головокружение, но больше стыдилась того, что Падма стала свидетельницей её панической атаки. Сейчас ей хотелось только вернуться домой, забраться в постель и выплакаться. Как раз когда Гермиона убеждала себя сбежать из палаты, дверь открылась — вошла Падма с пергаментом, пером и сумкой с зельями на поясе. — Ладно, начнём.       Гермиона едва удержалась от вздоха. — Гермиона, можешь рассказать, что помнишь о происшествии?       Гермиона сжала руки перед собой: — Я уже говорила. В последнее время я испытываю сильный стресс, и тревога взяла верх. Сегодня утром я не подумала и не позавтракала перед тем, как пойти в лабораторию, поэтому, когда начала задыхаться, у меня закружилась голова.       Падма, записывавшая её слова, остановилась и подняла взгляд. Холодное целительское выражение на миг сменилось дружеской заботой: — Почему ты испытываешь такой сильный стресс, Гермиона? Всё в порядке? Это… это как‑то связано с тобой и Драко?       Гермиона покачала головой: — Нет, конечно нет. Дело не в этом. Это… — Она замолчала, глядя на свои руки. Гермиона никому не рассказывала об их проблемах с зачатием, но, видимо, пришло время.       Вздохнув, она начала: — Мы пытались…       Её слова оборвал шум за дверью: — Где она?! Скажите, в какой она палате, прямо сейчас! — Голос Драко звучал отчаянно, и глаза Гермионы расширились — она посмотрела на Падму с осуждающим взглядом.       Падма смущённо пожала плечами: — Я подумала, ему стоит быть здесь, на всякий случай!       Драко продолжал кричать, пока какая‑то несчастная целительница безуспешно пыталась его успокоить. Гермиона потерла виски: — Ну иди за ним, пока он не разрушил палату!       Падма бросилась к двери и позвала Драко. Через секунду он ворвался внутрь — глаза дикие, на лице ужас, он подбежал к Гермионе. — О боги, ты в порядке? Что случилось? Ты упала в обморок? — Его руки осторожно ощупывали её тело, проверяя на травмы. Он повернулся к Падме: — Она в порядке? Что с ней? Что можно…       Гермиона положила руки на его запястья — его ладони всё ещё обнимали её лицо: — Драко.       Он замер, снова повернувшись к ней, глаза всё ещё полны страха. — Я в порядке, обещаю. Просто на мгновение закружилась голова, а кое‑кто, — Гермиона бросила взгляд на Падму, — переиграл. — Не собираюсь извиняться, — холодно произнесла Падма, приподняв бровь, собирая пергаменты и подходя ближе к кровати с палочкой наготове.       Гермиона закатила глаза, снова посмотрев на Драко: — Всё в порядке, обещаю.       Драко не выглядел убеждённым: — В сообщении от Падмы сказано, что ты упала в обморок. Обморок — это не в порядке, Гермиона. — Согласна, — вставила Падма у изножья кровати.       Гермиона вновь посмотрела на Драко, чувствуя, как подкрадывается грусть: — Я просто… просто задумалась обо всём, и меня накрыло. Вот и всё.       Взгляд Драко смягчился: — Ох, любовь моя… — Он нежно погладил её по щекам, на лице — печальная улыбка.       Падма прокашлялась: — Я бы хотела провести стандартный набор диагностических тестов, чтобы убедиться, что всё в порядке, хорошо? Это займёт недолго, обещаю.       Драко посмотрел на неё с надеждой — явно хотел, чтобы Гермиона согласилась. Вздохнув, она сдалась: — Ладно. Давай, Падма.       Падма шагнула вперёд с палочкой в руке. Она провела ею над Гермионой, чтобы вывести показатели её состояния. Изучая их, начала задавать вопросы: — Отлично. Гермиона, ты упомянула, что сегодня не завтракала. Ты ела что‑нибудь необычное за последние 24 часа?       Гермиона покачала головой: — Нет. Вчера у меня был обычный завтрак, на обед — остатки еды от Блейза, а на ужин мы с Драко ели одно и то же.       Падма кивнула:        — А ты в порядке, Драко?       Он кивнул: — Да, я в порядке. — Ты сегодня работала с какими‑нибудь опасными веществами в лаборатории?       Гермиона рассмеялась: — Я всё утро пересчитывала мензурки. Я даже не прикасалась к ингредиентам за весь день.       Падма хмыкнула: — Большинство показателей в норме, но пульс всё ещё слегка повышен, а уровень гормонов немного отклоняется от нормы. Ты принимала какие‑нибудь снотворные или успокаивающие зелья?       Гермиона покачала головой: — Нет. — Головные боли были? — Нет. — Есть вероятность, что ты беременна?       Острая боль пронзила её сердце. Гермиона покачала головой, стараясь сохранить нейтральный тон: — Нет.       Драко сжал её руку: — Да, Падма, есть вероятность.       Гермиона повернулась к нему, на лице — отчаяние: — Драко…       Драко наклонился вперёд, положив вторую руку на её щёку. Его голос был тихим, но наполненным той же непоколебимой уверенностью, которая стала его обычным состоянием за последние месяцы: — Да, любовь моя, вероятность есть.       Гермиона закрыла глаза от боли, не желая снова разрыдаться перед Падмой. Она снова посмотрела на целительницу и увидела в её взгляде понимание. Ей не нужно было ничего говорить — Падма явно догадалась, что именно вызывало у Гермионы такой сильный стресс. Мягко Падма положила руку на лодыжку Гермионы: — Можно я проведу тест, просто чтобы убедиться? — Её тон был полон сочувствия.       Гермиона сделала несколько глубоких вдохов. Одинокая слеза скатилась по её щеке, и она кивнула.       Падма отступила на шаг, направив палочку на живот Гермионы. Драко сжал её руку. Падма прошептала заклинание, а Гермиона приготовилась к очередному отрицательному результату.       Золото. Внезапно над её животом вспыхнул мерцающий золотой свет.       Она услышала резкий вдох Драко и радостный смешок Падмы, но сама просто смотрела, не понимая, что видит. Она так привыкла к отрицательным результатам, что не могла осознать происходящее. — Гермиона, любовь моя… — благоговейный шёпот Драко вывел её из транса. Она повернула голову и увидела, что его глаза тоже полны слёз. — Это объясняет произошедшее. Низкое содержание сахара в крови и головокружение — распространённые ранние симптомы беременности, — голос Падмы звучал непривычно мягко. Гермиона обернулась и увидела, что и у неё по лицу текут слёзы.       Гермиона всё ещё не могла поверить: — Я не… я… я не думала, что мы сможем… как… я… — Она переводила взгляд с Драко на Падму, мысли метались слишком быстро, чтобы их уловить. — Гермиона, — тихо сказала Падма, — может, тебе поможет, если я покажу показатели малыша? Чтобы ты их увидела?       Драко обнял Гермиону одной рукой, продолжая сжимать её ладонь другой. Медленно, всё ещё ошеломлённая, Гермиона кивнула: — Да.       С лёгкой улыбкой Падма кивнула и взмахнула палочкой. Золотой свет исчез, сменившись светящейся схемой, показывающей ровный стук сердца внутри её чрева. Ещё один взмах палочки — и ритмичное биение заполнило комнату. Это, казалось, вырвало Гермиону из её неверия. Её собственное сердце забилось быстрее. Она повернулась к Драко, рот приоткрылся от изумления, а он улыбнулся ей в ответ. Громкий смех Падмы нарушил момент: — Ну что ж! Конечно, вы двое не могли просто забеременеть. Вам нужно было превзойти все ожидания, не так ли?       Падма улыбалась широкой, как у Чеширского кота, улыбкой. Гермиона склонила голову: — О чём ты говоришь?       Падма кивнула на схему, всё ещё висящую над ними: — Посмотри на неё, Гермиона.       Гермиона перевела взгляд на светящийся отчёт, показывающий линии сердцебиений, ритмично пульсирующие.       Линии.       Сердцебиения.       Гермиона ахнула. — Что происходит? Всё в порядке? — Драко начал лихорадочно переводить взгляд с Падмы на Гермиону.       Теперь улыбнулась Гермиона. Она повернула голову к нему и положила руку на его щёку: — Драко. Прислушайся.       Он выглядел озадаченным, но сделал, как она сказала. Теперь это было яснее, легче заметить. Биение сердца не отражалось от стен комнаты. Два сердцебиения звучали рядом. Драко понял это мгновенно. Его глаза расширились, когда он посмотрел на Гермиону: — Двойня, — прошептала она, слёзы свободно катились по лицу. — Двойня, — повторил он, потрясённый.       Они смотрели друг на друга мгновение, прежде чем улыбка Драко стала шире. Он протянул руку и осторожно положил её на её живот: — Мы будем родителями, Гермиона.       Рука Гермионы взлетела к груди, когда из неё вырвался всхлип: — Мы будем родителями.       Их уже нельзя было остановить. Оба расплакались и прижались друг к другу, плача самыми счастливыми слезами, какие только могла представить Гермиона. Где‑то вдалеке она услышала, как дверь тихо закрылась — Падма вышла, оставив их наедине. Гермиона не осознала, пока они не вернулись домой через камин, что они провели в той комнате, смеясь и плача от радости, несколько часов.       Гермиону вырвал из воспоминаний пронзительный возглас одного из близнецов — они проходили мимо магического зверинца, и малыш восторженно указывал пухлым пальчиком на крупную пёструю сову, сидевшую в окне. Она не смогла сдержать улыбки, глядя через бортик коляски на близнецов, которые снова захихикали и принялись что‑то оживлённо «обсуждать» друг с другом. Хотя в свои полтора года они уже неплохо изъяснялись, Гермиона и Драко заметили: дети явно предпочитают обмениваться бессмыслицами — звуками, которые, как подозревала Гермиона, складывались в некий особый язык близнецов, понятный только им двоим.       Помимо чистой радости от того, что Гермиона смогла забеременеть, они с Драко часто говорили, как им повезло: их дети всегда будут иметь кого‑то рядом — готового лучшего друга, союзника. Оба слишком хорошо знали, каково это — быть единственным ребёнком в семье и испытывать одиночество. Эта мысль снова вызвала у неё улыбку, когда они подошли к входу в кафе Фортескью. Заклинания, встроенные в коляску, заставили двери открыться сами по себе, пропуская их внутрь. — Миссис Грейнджер‑Малфой! Как замечательно, вы привели моих любимых клиентов! — Флориан Фортескью, пожилой владелец заведения, перегнулся через стойку и широко улыбнулся близнецам. Те в ответ замахали ручками и хором пропели: — Привет! Привет! — Здравствуйте, мистер Фортескью, как ваши дела? — Гермиона прокатила коляску до конца внутрь. — О, прекрасно, дорогая, прекрасно! Ваше обычное, полагаю?       Гермиона широко улыбнулась и кивнула. Последние полгода их семья завела традицию приходить в кафе Фортескью хотя бы раз в неделю — наслаждаться мороженым и временем, проведённым вместе, наблюдая за суетой на Косом переулке. Сегодня был особый внеплановый визит: троице нужно было где‑то подождать, пока Драко завершит срочное дело в Министерстве, прежде чем они все вместе отправятся на пикник в парк.       Забрав угощения, Гермиона поблагодарила мистера Фортескью и вышла к столикам перед кафе. Поставив своё мороженое, она опустилась на колени перед коляской, чтобы поговорить с близнецами: — Ну что, мои маленькие любимчики, хотите лакомство, пока ждём папу?       Она увидела, как их одинаковые карие глаза загорелись, и они завопили да!, яростно кивая. Гермиона рассмеялась и поставила перед ними стаканчики. Дети жадно схватили их. Ещё одна причина, по которой они любили приходить к Фортескью: Флориан придумал особый вид мороженого для детей — оно не пачкало одежду, пальцы и вообще ничего, кроме маленьких ртов, избавляя от необходимости экстренно убирать последствия. Гермиона нежно провела пальцами по их мягким кудряшкам — цвет волос они унаследовали от отца, но буйные кудри, выбивающиеся из головок, были полностью её. — Ну, дорогие, кушайте! — Гермиона?       Гермиона обернулась на голос, всё ещё стоя на коленях перед коляской. Ей потребовалось мгновение, чтобы узнать мужчину, стоявшего в нескольких шагах и смотревшего на неё с явным изумлением. Когда до неё дошло, кто это, она тоже поразилась, насколько странно видеть его спустя столько лет. Встав, она медленно повернулась к нему: — Рон? Он слабо улыбнулся, затем перевёл взгляд за её спину — на близнецов: — Это… твои?       Гермиона быстро оглянулась: оба малыша увлечённо поглощали мороженое, блаженно не подозревая, что в нескольких шагах от них стоит человек, причинивший их матери немало боли. Отодвинув эти мысли в сторону, Гермиона снова повернулась к Рону, с лёгкой усмешкой на лице: — А, они? — Она махнула рукой в сторону детей. — Нет, я просто похитила их из больницы.       Глаза Рона на мгновение расширились, он молча уставился на неё. Гермиона усмехнулась и подошла ближе к коляске: — Я шучу. Да, они мои. Это Лео Дэвид, — она мягко положила руку на голову Лео, — и Лира Джин Малфой, — она переместила руку к сияющей глазами дочери, затем снова посмотрела на Рона.       Его взгляд задержался на детях, выражение лица оставалось непроницаемым. — Они… они прекрасны, Гермиона.       Гермионе показалось, насколько сюрреалистичен этот разговор. Последний раз она видела Рона на новоселье у Тео и Джорджа, а последнее, что она слышала о нём, — письмо от Гарри, сообщавшее, что он уволился из Департамента магического правопорядка через несколько дней после той встречи. С тех пор прошло больше четырёх лет.       Глядя на него сейчас, она удивилась, насколько эти четыре года его состарили. Волосы стали длиннее, на подбородке появилась щетина, но главное — вокруг глаз и на лице появились морщины, щёки казались чуть впалыми, а весь облик выглядел гораздо более приглушённым, чем в последний раз, когда она его видела. И та резкая, хрупкая злость, которая, казалось, окутывала его тогда, исчезла, оставив после себя то, что Гермиона могла описать лишь как пустоту. Ей хватило мгновения, чтобы понять: Рон не представляет угрозы ей или её детям. Поэтому она просто мягко улыбнулась: — Спасибо. — И имена у них прекрасные, — его голос оставался тихим, сдержанным.       Но эти слова заставили Гермиону улыбнуться: — Спасибо. Мне пришлось несколько недель убеждать Драко отказаться от имени Скорпиус для Лео, представляешь? Я решила, что иметь родителей с нелепыми именами — уже достаточно, не думаешь?       Рон слегка усмехнулся: — Наверное, да.       Они молча стояли некоторое время — неловкость от их неожиданной встречи повисла между ними. — Ты… мы могли бы поговорить минутку? — Голос Рона звучал неуверенно, почти по‑детски, и если он пытался её обезоружить, это определённо сработало. Кивнув, Гермиона указала на столик и села, откусив кусочек мороженого, пока Рон устраивался напротив. Он посмотрел на неё, словно пытаясь что‑то отыскать в её взгляде. — Ты хорошо выглядишь, Гермиона. Ты… в порядке? Ты… счастлива?       Гермиона грустно улыбнулась. Как странно, что он спрашивает. Или, судя по его тону, действительно интересуется. — Да, Рон. Я очень счастлива.       Рон быстро кивнул: — Хорошо. Это хорошо. А как… работа? Ты всё ещё исследуешь магические лекарства?       Гермиона утвердительно хмыкнула: — Да. Хотя признаюсь, в последнее время я не искала лекарство от чего‑то столь же захватывающего, как ликантропия. Последние два года я разрабатываю более эффективное средство от магической утренней тошноты. Хотя, я бы сказала, польза от него будет столь же масштабной.       Её пробрала дрожь, когда мысли вернулись к первым месяцам беременности. Восторг быстро угас, когда всего через пару недель после того, как она узнала о беременности, Гермиона обнаружила, что проводит дни и ночи, лёжа на холодных плитках рядом с унитазом. Она не могла ни двигаться, ни есть ничего, кроме сухариков и бульона, не испытывая при этом сильнейшей тошноты.       В конце концов Драко использовал крайне незаконное заклинание расширения, чтобы увеличить ванную настолько, чтобы в ней поместилась удобная кровать. Гермиона могла лежать на ней весь день, а он осторожно протирал её лоб холодной тканью. К счастью, Тонкс пошла навстречу Драко в плане графика — она сама помнила свои приступы утренней тошноты во время беременности с Тедди, а затем и с его трёхлетней сестрой Селестой. Рон усмехнулся: — И ты всё ещё работаешь с Министерством магии?       Гермиона покачала головой: — Нет, я полностью независима уже около трёх лет. После лекарства от ликантропии я смогла найти достаточно спонсоров, чтобы моя лаборатория работала без помощи Министерства. Тео занял мою прежнюю должность связного — полагаю, к большому неудовольствию авроров.       Рон снова кивнул, затем замолчал. Не выдержав затянувшейся паузы, Гермиона поспешила заполнить её: — А ты как? Ты всё ещё в… — ей пришлось напрячь память, — в Ирландии? Как Дафна? У вас есть дети?       Рон безрадостно рассмеялся и посмотрел на свои руки: — Ну, ты наверняка обрадуешься, узнав, что мы с Дафной разведены. Оказалось, она начала изменять мне с каким‑то титулованным волшебником из Нидерландов ещё до того, как мы переехали в Ирландию. — Он поднял голову и посмотрел на Гермиону с беспомощно‑вызывающим выражением. — Давай, ты определённо заслужила право позлорадствовать.       Мышцы Гермионы напряглись. Вот он — Рон, которого она помнила по последним годам. Рон, ожидавший худшего от всех, веривший, что каждый хочет упиваться чужой болью. Гермиона печально покачала головой, медленно выдохнув: — Это меня не радует, Рон. И у меня нет желания злорадствовать. Я знаю, как ужасно узнать, что человек, которому ты верил, оказался не тем, кем казался. — Она прищурилась, и Рон опустил взгляд, явно устыдившись. — Я бы не пожелала этого никому. Мне жаль, что тебе пришлось через это пройти.       Её слова были искренними. Гермиона давно перестала чувствовать необходимость держать обиду на Рона — это не приносило ей пользы. Рон открыл рот, чтобы ответить, но прежде чем он успел, вмешались Лео и Лира: — Мама! Мама, возьми Лео! Пожалуйста, мама!       Гермиона обернулась и увидела, что Лео тянет к ней руки. Лира, напротив, будучи весьма самостоятельной, хотела совсем другого: — Лира поиграет тут, мама! — Она указала на место рядом с коляской.       С усмешкой Гермиона кивнула: — Ладно, мои дорогие.       Сначала она подняла Лиру из коляски, нежно поцеловала в макушку, затем наложила детское защитное заклинание, создав небольшой круг рядом с собой на земле. Жёсткая брусчатка превратилась в мягкие подушки. Гермиона поместила Лиру внутрь и дала ей плюшевого дракона, которого та настояла взять с собой. Убедившись, что Лира в безопасности, Гермиона потянулась к Лео и посадила его к себе на колени. Она прижала тёплое маленькое тельце к груди — малыш устроился, засунув палец в рот. Гермиона поцеловала его в кончик носа, затем снова повернулась к Рону. Она заметила, что он смотрит на них с выражением… тоски? Она посмотрела на него, мягко поглаживая Лео по спине и ожидая следующих слов Рона. Он мягко улыбнулся: — Ты так хорошо с ними справляешься. Наверное, не стоит удивляться — когда Гермиона Грейнджер не справлялась с чем‑то? — Он тихо рассмеялся. — Малфой, — ответила она.       Рон склонил голову набок, не понимая. — Моя фамилия, — пояснила она. — Гермиона Грейнджер‑Малфой.       Рон посмотрел на неё на мгновение, затем медленно кивнул: — Точно. Конечно. Думаю, мне всё ещё… странно это слышать.       Гермиона прищурилась, глядя на него. Она не даст ему оправдания за нежелание принять её отношения. Если у него всё ещё есть проблемы с этим, пусть убирается и разбирается сам. Рон уловил её выражение и поднял руки в знак поражения: — Я не имел в виду… Я… — он покачал головой, — прости, не обращай внимания.       Гермиона ещё мгновение изучала его, затем кивнула: — Так ты вернулся в Лондон навсегда?       Рон пожал плечами и откинулся на стуле: — Не уверен. Я приехал навестить маму и папу, но ещё не решил, чем хочу заняться дальше.       Гермиона кивнула и замолчала. Рон сжал руки, затем глубоко вдохнул, собираясь с духом:        — Послушай, Гермиона. Я… я хочу извиниться.       Этого она точно не ожидала. — Я вёл себя как последний болван перед тем, как уехать.       Гермиона приподняла бровь: — Только перед отъездом?       Рон на мгновение закрыл глаза: — Нет. Не только тогда. Я вёл себя отвратительно с тобой на протяжении всех наших отношений. Хотел бы я объяснить, почему так поступал, но, честно говоря, сам не знаю. Но это неважно. Я просто хочу, чтобы ты знала — мне очень жаль.       Гермиона посмотрела на него. Этого, конечно, было недостаточно. Даже близко не достаточно. По сути, это почти ничего не значило. Но всё же это было гораздо больше, чем Гермиона когда‑либо ожидала от него. — Спасибо, Рон.       Он посмотрел ей в глаза — робко и с надеждой: — Ты… ты думаешь, сможешь когда‑нибудь простить меня? Ты думаешь, мы сможем… снова стать друзьями? — Нет, Рон, — её ответ был мгновенным. — Нет, мы никогда не сможем снова стать друзьями. То время давно ушло. Я рада, что ты осознал свои ошибки, и надеюсь, ты сможешь извлечь из них уроки и стать лучше в будущем. Но между нами больше ничего нет. Ты понимаешь?       Рон опустил взгляд, глядя на свои руки, и грустно кивнул: — Да, понимаю.       Гермиона кивнула в ответ: — Хорошо.       Рон помолчал, затем снова заговорил: — Ты видела Гарри? С ним всё в порядке?       Гермиона обдумывала ответ, не желая выдавать слишком много, не поговорив сначала с Гарри: — Да, я видела его. У него всё хорошо.       На лице Рона снова появилось то же выражение тоски: — Хорошо. Это хорошо.       Он снова помолчал. — Ты… ты думаешь, он захочет меня увидеть?       Гермиона внимательно посмотрела на него: — Честно говоря? Сомневаюсь, Рон.       Она увидела, как Рон воспринял её ответ словно удар. Но он не стал спорить — просто тихо кивнул. Прежде чем кто‑либо успел сказать что‑то ещё, Лео начал ёрзать у неё на руках, а Лира запрыгала в своём игровом уголке: — Папа! — Она указала вниз по улице. — Лео! Мама! Это папа! Гермиона проследила за её пальцем — в нескольких ярдах стоял Драко. Она заметила, как он осторожно оценивает ситуацию, затем вопросительно смотрит на неё. Когда она кивнула, давая понять, что всё в порядке, его взгляд переместился на Лиру, которая прыгала на земле. С улыбкой Гермиона взмахнула палочкой, снимая защитное заклинание, и поставила извивающегося Лео на землю. Оба малыша заковыляли к Драко, который присел на корточки, широко раскинув руки с широкой улыбкой на лице. — Это что, моя птичка Лира и львёнок Лео? — воскликнул он, когда близнецы со смехом бросились в его объятия.       Как только они добежали до него, Драко обнял их, поднялся, поднял малышей в воздух и закружил, беспрестанно целуя обоих. — Ой‑ой! Посмотрите на эту вкусную птичку Лиру и львёнка Лео! Я так голоден! Наверное, придётся… съесть вас! — Драко наклонился вперёд, притворяясь, что хочет укусить, а близнецы заливались радостным смехом.       Сердце Гермионы наполнилось теплом, когда она наблюдала за ними. Ей никогда не надоест видеть, каким замечательным отцом Драко становится для их детей. С улыбкой она повернулась к Рону и встала: — Мне нужно идти. Было приятно увидеть тебя, Рон. Я искренне желаю тебе всего хорошего. Надеюсь, ты найдёшь счастье. — Она помедлила, глядя на него — на его лице было пустое, печальное выражение. — Надеюсь, ты обретёшь покой. Бросив последний взгляд, она отвернулась и пошла по улице навстречу Драко и детям. Гермиона издала хм! когда Лира бросилась к ней в объятия, как только она подошла достаточно близко. Драко фыркнул от смеха, затем наклонился, погладив её по лицу: — С тобой всё в порядке? — тихо спросил он, бросив взгляд туда, где она сидела с Роном.       Гермиона искренне улыбнулась и кивнула, переводя взгляд с него на близнецов: — Я чувствую себя намного, намного лучше, чем в порядке.       Его глаза улыбнулись, когда он наклонился и нежно поцеловал её в губы, затем взялся за ручку коляски, разворачивая её, чтобы они могли выйти с улицы. — Ну что ж, мои маленькие эльфы, пойдём на пикник? — Лео и Лира возбуждённо закричали, хлопая в ладоши, пока семья направлялась обратно к Дырявому котлу. Гермиона обернулась, чтобы в последний раз посмотреть назад, но обнаружила, что Рон уже давно ушёл.