Протокол «Лето»

Тренировочный зал в тот день был не местом силы, а камерой пыток с матами. Мира двигалась, как во сне, её тело отказывалось слушаться, а разум был прикован к одному вопросу: Он уже здесь? Каждое движение Дина Томаса (теперь он был воплощением ледяного, дистанционного профессионализма) раздражало её. Каждое её собственное действие казалось ей грубым, неуклюжим. А внутри… внутри нарастал гул. Не звон. Глухой, мощный гул, будто где-то в подземелье Министерства запустили титанический, древний двигатель, и её кости были его шестернями. Она пропустила элементарный блок. Её партнёр по спаррингу - молодой аврор с лицом добродушного лабрадора, едва не вписал ей кулаком в челюсть. — ЛеФлер, соберись, ради Мерлина! - рявкнул Дин, но это был не крик тренера, а раздражённый окрик смотрителя, уставшего от капризного животного. Она попыталась. Но её мысли были там, внизу, у портала, где Драко, наверное, уже брал в руки тот проклятый контейнер. Что он чувствует? Она почувствует это? И тогда, в середине бессмысленного, механического броска, это случилось. Не волна. Импульс. Чистый, сырой, режущий. Он вырвался из самой сердцевины того гула, превратив его в тишину. Но тишину не мирную. Агрессивную. Всепоглощающую. Магические светильники под потолком вспыхнули ослепительным белым светом — и разом погасли. Зал погрузился в зловещий полумрак, нарушаемый только трепетным пламенем аварийных факелов в железных скобах. Летающие груши замерли в воздухе и рухнули на маты с мягкими, жуткими звуками. Магические манекены, отрабатывавшие удары, застыли в неестественных позах. Часы на стене остановились, их стрелки дрогнули и замерли. Но самое ужасное - люди. Авроры вокруг неё застыли, как в параличе. Кто-то схватился за грудь, кто-то за голову. На их лицах не было боли. Было лишение. Как если бы на мгновение исчезло что-то фундаментальное - гравитация, свет, звук собственного сердца. Ощущение пустоты, от которой тошнило. В гробовой тишине кто-то простонал. Все смотрели на неё. Она стояла в центре этой замершей вселенной, одинокая, в полутьме. Она ничего не делала. Она просто существовала. И её существование было достаточно, чтобы погасить мир вокруг. Дин Томас смотрел на неё не со страхом. С научным, леденящим интересом. «Так вот ты что такое», - словно говорили его глаза. Дверь в зал с грохотом распахнулась, ударившись о стену. В проёме, залитый резким светом из коридора, стоял Драко. Он был бледен, как полотно, на лбу блестел пот. Он только что передал камень. И он почувствовал. Даже через свинец и заклятья. Его взгляд, острый как стилет, метнулся к ней, сканируя на предмет повреждений, затем скользнул по тёмному залу, по остолбеневшим аврорам, наконец, намертво вцепился в Дина. — Всем на выход! - его голос прозвучал, как удар бича, не терпящий возражений. — Немедленно! Тренировка окончена! Никто не спорил. Они уходили поспешно, шарахаясь от неё и от него. Их взгляды были полны непонимания и первобытного страха перед тем, чего нельзя понять. Дин задержался на секунду. — Малфой, это было неконтролируемое… — Вон, Томас, - Драко перебил его, не повышая голоса, но каждый слог был отлит из стали. — И закрой дверь. Дин, сжав челюсти, вышел. Дверь захлопнулась с окончательным звуком. Они остались одни в полуразрушенном, тёмном зале. Между ними — несколько метров и густая, электрическая тишина, наполненная отголосками только что случившегося. Драко медленно, будто неся наказание, подошёл и осмотрел Миру. — Это он? - спросил он тихо. Его голос был хриплым, будто он пробежал километр. — Ты почувствовала, когда я пересёк порог Министерства? Она могла только кивнуть. Её тело дрожало мелкой, неконтролируемой дрожью. — Он… он не звал. Он гудел. Как двигатель. И я… я не сдержала. Я не… - голос её сорвался. Он сделал шаг ближе, сократив дистанцию вдвое. Теперь он был достаточно близко, чтобы она видела, как пульсирует жила на его шее, чувствовала исходящий от него жар и запах — озон, холодный металл контейнера и его собственный, сдержанный, древесный аромат. — Он не просто резонирует, - произнёс он, и слова его были тихими, но жёсткими, как приговор. — Он усиливает тебя. Ты - динамит. А он - детонатор. Или наоборот. — Пока он здесь, ты не отходишь от меня или от другого аврора ближе ста метров. Это не просьба. Это закон. — А если я не смогу его контролировать? - её шёпот был поломанным, детским. Он перевёл на неё взгляд. И в его стальных глазах, впервые за всё время, на этот раз не было холода. Была усталая, безжалостная ясность. — Тогда я научу тебя, - сказал он просто. — Я привёл тебя в этот ад. Я и выведу. Или сгорю, пытаясь. Других вариантов нет. Он не прикоснулся к ней. Не сделал ни одного жеста утешения. Но эти слова, сказанные в полутьме зала, который она только что обесточила силой одной своей паники, были крепче любого объятия. Это была не романтика. Это был договор. С кровью и сталью. — А теперь иди, - он отступил, его руки не дрожали. — К Гарри. Расскажи ему всё. Он сделал шаг к двери, но обернулся на пороге. Его профиль вырисовывался резким силуэтом на фоне света из коридора. — И, Мира? - Он назвал её по имени впервые за долгое время, и это прозвучало как пароль. — О «гуде». Ни слова. Ни Томасу. Ни Пэнси. Особенно Пэнси. Это остаётся между нами, Гарри и, к сожалению, Ноттом. Договорились? Она кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Он исчез, так же быстро как и появился. Она осталась одна в темноте, с дрожью в коленях и с новым, леденящим знанием: связь между ней и камнем была не метафорой. Она была физической, пульсирующей, живой. И Гермиона Грейнджер, пославшая этот камень, знала об этом. Возможно, лучше, чем они сами. Тень из Непала не приближалась. Она уже была здесь. И её дыхание заставляло гасить свет.