Сотворенный

      Прошло почти два года. Два года безумия, которое стало моей новой нормой. Моя шикарная квартира превратилась в филиал лаборатории. В спальне стояли холодильные установки, в гостиной — генераторы и сложные аппараты, пахнущие озоном и сталью. Я продала большую часть своих вещей, вложила все свои «онлифанс»-доходы в это предприятие. Я почти перестала сниматься, лишь изредка выкладывая старые фото, чтобы поддерживать иллюзию жизни.       Я научилась многому. Из дилетанта, не знающего разницы между митохондрией и хромосомой, я превратилась в… чёрт, даже не знаю во что. В еретичка от науки? Я понимала принципы, нашла старые советские работы по электростимуляции тканей, смешала их с последними биохимическими достижениями и какой-то откровенной черной магией, в которую сама начала верить.       Елисей лежал на стеклянном столе в центре гостиной, где раньше стоял белый диван. Я подобрала ему всё идеально. Ноги от бывшего спортсмена-десантника, погибшего в ДТП. Руки и торс от шахтера, тело которого не нашли после обвала, но я нашла. Лицо… лицо я собрала из двух доноров. Скулы, лоб, нос от одного. Губы, подбородок от другого. Я сшивала, склеивала, спаивала ткани с ювелирной точностью. Я потратила месяцы, чтобы найти идеальный оттенок кожи, чтобы швы были практически невидимы.       Он был прекрасен. Спящий принц из не самой доброй сказки. Высокий, с рельефными мышцами, с лицом, в котором сочетались и жесткость, и какая-то трогательная незавершенность. Волосы темные, густые, я сама мыла их и расчесывала каждый день.       Но он был мертв. Холодная, идеальная кукла.       Ключом была жизнь. Искра. То, что я называла «разрядом». Я соорудила конструкцию из конденсаторов и трансформаторов, которая должна была выдать контролируемый электрический импульс, в тысячи раз мощнее дефибриллятора. Это был мой аналог грозового разряда с небес.       Ночь «воскрешения» я запомню до конца своих дней. Была гроза. Небо над Москвой разрывали молнии, грохот грома сотрясал стены. Идеальный антураж.       — Ну что, Елисей, — прошептала я, поправляя ему прядь волос. — Пора просыпаться. Мама заскучала.       Я подключила электроды к его вискам, к груди, к конечностям. Вся комната была опутана проводами. Пахло грозой и страхом. Мои пальцы дрожали. Я молилась — не богу, а тому темному началу, что вело меня все это время.       — Господи, да что же это за пиздец, — выдохнула я и с силой дернула рычаг.       Ослепительная вспышка озарила комнату. Искры зашипели, поползли по телу Елисея. Его тело выгнулось в неестественной судороге, затрепетало, забилось на столе. Завыли датчики. Запахло паленым мясом и озоном. Мне показалось, что я свечу его заживо. Я закричала, но не отпускала рычаг, впиваясь в него изо всех сил.       Потом всё стихло. Дым рассеялся. Тело лежало неподвижно. Тишину нарушал только завывающий за окном ветер и прерывистый стук моего сердца.       Неудача. Провал. Два года ада — и всё напрасно. Я рухнула на колени, рыдая в истерике. Всё было зря. Я так и останусь одна в этой проклятой, стерильной квартире…       И тут он кашлянул.       Тихий, хриплый, влажный звук. Я замерла, не веря своим ушам.       Он кашлянул снова. Его грудь поднялась, наполняясь воздухом без помощи аппарата. Пальцы на его правой руке дернулись. Веки затрепетали.       Я вскочила, подбежала к нему. Его глаза открылись.       Они были серыми. Ясными, чистыми, но абсолютно пустыми. Как у новорожденного. Он смотрел в потолок, не моргая.       — Елисей? — прошептала я. — Ты меня слышишь?       Он медленно, очень медленно повернул голову. Его взгляд скользнул по моему лицу. Никакого признания. Ни страха, ни удивления. Ничего.       Но он дышал. Его сердце билось. Он был жив.       У меня получилось. Блядь, у меня получилось!       Я смеялась и плакала одновременно, обнимая его холодное, но уже живое тело. Он не отвечал на объятия, просто лежал и смотрел сквозь меня.       Неважно. Он будет учиться. Я его всему научу. Он будет моим.